Гулял я по причалу

Раз, на закате дня,

И девица красивая окликнула меня:

«Ах, сударь мой, печальна я,

мне не с кем поиграть».

Как честный менестрель, не смог

Я даме отказать…

– Нам обязательно слушать это нытье? – спросила Изабель, постукивая ботинком по приборке грузовика Джордана.

– Мне это нытье нравится, девочка моя, а кто за рулем, тот и музыку ставит, – заносчиво сказал Магнус, который действительно был за рулем. Саймон почему-то даже не думал, что он умеет водить. В конце концов, он прожил сотни лет, мог и найти время на школу вождения. Интересно только, какая у него дата рождения стояла на правах…

Изабель закатила глаза – другие действия, когда вы вчетвером сбились в кучу на сиденье, совершать было сложно. Саймон искренне думал, что она не поедет. Он вообще не ожидал, что с ним соберется кто-то, кроме Магнуса, хотя Алек вызвался сразу (и Магнуса это не обрадовало, потому что он всю аферу считал слишком опасной). Но потом, стоило Магнусу завести мотор, Изабель вышла из подъезда и, тяжело дыша, заколотила в дверь грузовика.

– Я тоже еду! – объявила она.

На том и порешили. Никто не стал ее отговаривать. Она не смотрела на Саймона, не объясняла, почему так хочет поехать. Но поехала. Она надела джинсы и фиолетовый замшевый жакет, который наверняка стащила из шкафа Магнуса. Стройные бедра охватывала перевязь.

Она вжималась в Саймона, притиснутого к дверце, и локон ее волос щекотал его лицо.

– А что это вообще? – нахмурился Алек, глядя на CD-плеер, игравший музыку без всякого диска внутри. Магнус просто постучал по магнитофону пальцем с голубым огоньком, и тот начал играть сам по себе. – Какая-то группа фейри?

Изабель фыркнула.

– Ага, в этом грузовике всем парням точно веселее друг с другом. Кроме тебя, Саймон.

– Спасибо, что заметила, – сказал Саймон.

– Предпочитаю себя называть вольным нравами, которому весело со всеми, – отозвался Магнус.

– Пожалуйста, моим родителям никогда такого не говори, – попросил Алек. – Особенно отцу.

– Я думал, родители нормально приняли тебя, – произнес Саймон, выглянув из-за Изабель. Алек только нахмурился, как всегда, и привычным жестом отбросил с глаз челку. Обычно Саймон с ним не болтал – Алек был не самым общительным парнем. Но после разрыва с матерью Саймону теперь особенно интересно было услышать ответ.

– Мать вроде бы приняла, – ответил Алек. – Но отец… скорее нет, чем да. Однажды даже спросил, что сделало меня таким.

Саймон почувствовал, как напряглась Изабель.

– Сделало тебя таким? – недоверчиво спросила она. – Алек, ты мне не рассказывал.

– Надеюсь, ты ему сказал, что тебя укусил паук, – предположил Саймон.

Магнус фыркнул, Изабель непонимающе взглянула на него.

– Я читал комиксы Магнуса, шутку понял. – Алек слабо улыбнулся. – То есть я бы получил силу паука?

– Только если это был ну очень сильный паук, – сказал Магнус и вскрикнул, когда Алек ткнул его кулаком в плечо. – Ай! Все, молчу!

– Ладно, не важно. – Изабель злилась, что не поняла шутку. – Отец все равно из Идриса не приедет.

Алек вздохнул.

– Извини, что разрушил твою иллюзию счастливой семьи. Знаю, ты хотела бы, чтобы отец смирился с тем, что я не такой, как все. Но он не смирился.

– Но если ты не будешь мне рассказывать о том, что тебе такое говорят, о том, что тебя ранит, как я могу тебе помочь? – Изабель словно вибрировала от напряжения. – Как я смогу…

– Из, – устало сказал Алек. – Это не одна большая обида. Скорее, множество мелких вещей, незаметных. Например, когда мы с Магнусом путешествовали и я звонил домой, отец никогда не спрашивал, как он. Когда я выступаю на заседании Конклава, никто меня не слушает, не знаю, потому что я молодой или по другой причине. Я слышал, как мама говорит с подругой о ее внуках, а потом я вошел в комнату, и они сразу замолчали. А Ирина Картрайт сказала мне, как жаль, что никто не унаследует моих голубых глаз. – Он пожал плечами и глянул на Магнуса. Тот на мгновение снял руку с руля, накрыл ладонь Алека. – Это не удар ножом, от которого ты можешь меня защитить. Это миллион крошечных бумажных порезов каждый день.

– Алек… – начала Изабель, но не успела сказать остальное, как впереди показался знак в виде стрелы, на котором печатными буквами было написано: «ФЕРМА „ТРИ СТРЕЛЫ“». Саймон вспомнил, как Люк стоит на коленях на полу, медленно и мучительно выводя эти буквы, а Клэри дорисовывает внизу цветочный узор – теперь едва заметный, выцветший.

– Магнус, поворачивай налево. – Он махнул рукой так, что чуть не врезал Алеку. – Мы приехали.

Через несколько глав Диккенса на Клэри наконец накатила усталость, и она заснула у Джейса на плече. В полусне она почувствовала, как он поднял ее на руки и отнес вниз, в комнату, где она проснулась в первый день. Задернул шторы, закрыл за собой дверь, и комната погрузилась в темноту. Последнее, что Клэри услышала перед тем, как провалиться в сон, – голос Джейса в коридоре, зовущий Себастьяна.

Ей снова снилось замерзшее озеро, Саймон, что-то кричащий ей, и город, похожий на Аликанте, только башни там были из человеческих костей, а в каналах плескалась кровь.

Клэри проснулась, увязнув в скомканных простынях. Ее волосы спутались, а дневной свет, пробивавшийся сквозь занавески, иссяк, наступили сумерки. Сперва ей показалось, что голоса за дверью – часть сна, но вот они сделались громче, и она подняла голову, прислушиваясь, все еще неспособная стряхнуть липкую паутину сна.

– Ну что, братишка? – Голос Себастьяна просочился под дверь из гостиной. – Дело сделано?

Долгое молчание. Потом раздался голос Джейса, странно бесцветный, равнодушный.

– Сделано.

Себастьян резко выдохнул.

– А старуха? Она сделала то, о чем мы просили? Сделала Чашу?

– Да.

– Покажи.

Шорох. Молчание. Затем снова голос Джейса:

– Забирай, если хочешь.

– Нет… – неожиданно задумчиво произнес Себастьян. – Подержи ее пока у себя. В конце концов, ты сделал всю работу, верно?

– Но план был твой. – Что-то в голосе Джейса звучало так, что Клэри подалась вперед и прижалась ухом к стене, отчаянно стремясь услышать больше. – Я сделал все, как ты хотел. А теперь, если не возражаешь…

– Возражаю. – Снова шорох. Клэри представила, как Себастьян подходит к Джейсу, смотрит на него сверху вниз, хотя разница у них всего в дюйм. – С тобой что-то не так, я чувствую. Я ведь могу читать тебя.

– Я устал. Было много крови. Слушай, я просто хочу вымыться и уйти спать. И… – Джейс умолк.

– И увидеть мою сестру.

– Да, мне хотелось бы ее увидеть.

– Она спит, и уже давно.

– И мне надо спрашивать твоего разрешения? – Слова Джейса зазвенели сталью. Когда-то он так же говорил с Валентином. Как давно Клэри не слышала этого тона!

– Нет, – удивленно сказал Себастьян, будто не ожидал такого. – Если хочешь туда ворваться и грустно смотреть на ее спящее лицо, вперед. Никогда не понимал почему…

– Никогда и не поймешь, – ответил Джейс.

Повисла тишина. Клэри ясно представила, как Себастьян озадаченно смотрит Джейсу вслед… И вдруг поняла, что Джейс, наверное, идет в ее комнату. Она едва успела броситься плашмя на кровать и закрыть глаза, как дверь отворилась. На секунду ударил бело-желтый свет, и Клэри, надеясь, что натурально изобразила звуки пробуждения, перевернулась на спину, прикрывая глаза рукой.

– Что…

Дверь захлопнулась. Комната снова погрузилась во тьму. Силуэт Джейса медленно подошел к кровати, навис над ней, и Клэри невольно вспомнила другую ночь, когда он вот так же вошел к ней, когда она спала, вошел, не сняв белых траурных одежд, и в том, как он тогда смотрел на нее, не было ни сарказма, ни задумчивости.

«Я всю ночь слоняюсь, не могу заснуть. Шел-шел и понял, что иду сюда. К тебе».

– Клэри, – прошептал силуэт, золотоволосый в тусклом свете, пробивавшемся из-под двери. Потом раздался стук, и она поняла, что Джейс упал на колени. Она напряглась, не шевелясь. – Клэри, это я. Это я!

Она широко распахнула глаза и уставилась на Джейса. Он стоял на коленях, в длинном шерстяном плаще, темном, застегнутом под горло. Из-за ворота виднелись черные метки: ловкость, меткость, бесшумность – словно странное ожерелье. Глаза его казались особенно большими, особенно золотыми, и в них она увидела Джейса – своего Джейса. Того, что нес ее на руках, когда она умирала от яда пожирателя. Того, что смотрел, как она обнимает Саймона на рассвете над Ист-Ривер. Того Джейса, что рассказал ей о маленьком мальчике и соколе, которого убил его отец… Того Джейса, которого она любила.

Ее сердце замерло. Она не могла даже ахнуть. Его глаза были полны боли и нетерпения.

– Прошу, – зашептал он. – Пожалуйста, поверь мне!

И она поверила. Они были одной крови, любили одинаково, и это точно был ее Джейс, она знала это так же точно, как то, что ее руки – это ее собственные руки. Ее сердце – это ее собственное сердце. Но…

– Но как?..

– Клэри, ш-ш!

Она попыталась сесть, но он схватил ее за плечи и толкнул обратно.

– Сейчас нельзя говорить. Мне нужно идти.

Она уцепилась за его рукав. Джейс поморщился.

– Не бросай меня!

Он на секунду опустил голову, а когда поднял, его глаза оказались сухими, но выражение лица такое, что Клэри сразу умолкла.

– Когда я уйду, подожди пару секунд, – прошептал Джейс. – Потом идти в мою комнату. Только тихо. Сегодня Себастьяну нельзя знать, что мы вместе. – Он поднялся, взглянул на нее умоляющим взглядом. – Не дай ему тебя услышать!

Клэри села.

– Оставь мне стило.

Сомнение мелькнуло в его глазах, но Клэри решительно протянула руку, не отводя взгляда. Наконец он достал из кармана тускло мерцающее стило и вложил в ее ладонь. На мгновение их руки встретились, и она вздрогнула – прикосновение теплых пальцев Джейса вызывало те же эмоции, что их страстные поцелуи-укусы в клубе. Она знала, что он тоже почувствовал – потому что резко отдернул руку и попятился к двери. Задышал тяжелее, быстрее. Нашарил дверную ручку и не отводил взгляда, пока не закрыл дверь.

Клэри осталась сидеть в темноте, пораженная. Ей казалось, что кровь в жилах загустела настолько, что сердцу приходилось стучать в два раза медленнее, с усилием.

«Джейс. Мой Джейс».

Она крепко сжала стило. Его холодная твердость помогла собраться с мыслями. Она опустила голову: майка, пижамные шорты, мурашки бегут по рукам, но не от холода. Вдавила кончик стило в кожу и медленно повела, рисуя спираль руны бесшумности на бледной коже с просвечивающими синими венами.

Она приоткрыла дверь. Себастьяна не было, наверное, ушел спать. Из колонок телевизора тихо играло пианино – какая-то классическая вещь из тех, которые любил Джейс. Клэри задумалась: любил ли Себастьян музыку или хоть какое-то искусство. Это казалось такой человеческой чертой…

Клэри боялась наткнуться на брата, но ноги сами понесли ее сперва на кухню, затем через гостиную и в несколько бесшумных прыжков по стеклянной лестнице, потом по коридору до комнаты Джейса. Она распахнула дверь и проскользнула внутрь, тихонько заперев ее за собой.

Высокие окна были открыты, за ними виднелись крыши и серпик луны – идеальная парижская ночь. На тумбочке тускло мерцал колдовской камень. Света хватало, чтобы разглядеть Джейса, стоявшего между окнами. Сброшенное пальто валялось у его ног, и Клэри тут же поняла, почему он застегнулся на все пуговицы и не разделся раньше: под пальто оказалась черная рубашка и джинсы, мокрые от крови. Рубашка висела лохмотьями, подозрительно ровными, словно ее рассекли острейшим ножом. Левый рукав был закатан, из-под него виднелся белый бинт – наверное, свежий, – по краям которого уже расползались кровавые пятна. Джейс стоял босиком, ботинки валялись рядом, на полу, словно алые слезы, темнели капельки крови.

Клэри с легким стуком положила стило на стол.

– Джейс, – тихо позвала она и вдруг подумала, что глупо стоять так далеко от него, не трогать его. Она шагнула вперед, но Джейс поднял руку, останавливая ее.

– Не подходи… – Его голос сорвался. Помедлив, Джейс одну за другой расстегнул пуговицы, сбросил окровавленные лохмотья.

Руна Лилит была на месте, над сердцем, но вместо того чтобы переливаться серебристым и красным, выглядела так, словно ее нарисовали раскаленным прутом. Клэри невольно поднесла руку к груди, чувствуя, как быстро и сильно бьется сердце.

– О…

– Вот именно. О, – безэмоционально сказал Джейс. – Это ненадолго, Клэри. В смысле, я ненадолго останусь собой. Только пока рана не заживет.

– Я… я думала… – заикаясь, начала Клэри. – Когда ты спал… я думала порезать ее, как в тот раз, когда мы сражались с Лилит, но побоялась, что Себастьян почувствует.

– Он бы почувствовал. – Взгляд Джейса был таким же равнодушным, как его голос. – Но сейчас не чувствует, потому что она вырезана пугио – кинжалом, закаленным в крови ангела. Они крайне редкие, я никогда до этого их не видел… – Он взъерошил волосы. – Клинок коснулся меня и рассыпался пеплом, но дело свое сделал.

– Ты сражался с демоном? Но почему Себастьян не пошел с…

– Клэри, – прошептал он. – Эта рана заживет медленнее, чем остальные, но скоро я опять стану… другим.

– Как долго?

– Я не знаю. Просто не знаю. Но… но я хотел… Мне очень нужно побыть с тобой вот так, когда я настоящий. Сколько смогу. – Он неуверенно протянул ей руку. – Ты можешь…

Клэри не дала ему закончить: подбежала, крепко обняла его за шею, вдохнула, как воздух. Джейс подхватил ее, зарылся лицом ей в шею. От него пахло кровью, потом, пеплом…

– Это ты, – прошептала Клэри. – Это правда ты.

Он отстранился, глядя на нее, нежно погладил по щеке свободной рукой. Как же она скучала по его нежности! Нежность была одной из причин, по которой она влюбилась в него – увидела, как этот саркастичный парень, покрытый шрамами, может относиться к тому, что любит.

– Я скучала по тебе, – сказала она. – Я так скучала!

Он закрыл глаза, будто эти слова ранили его. Клэри коснулась его щеки, Джейс вжался лицом в ее ладонь, щекоча челкой костяшки. Щека у него была мокрая.

«Больше мальчик никогда не плакал».

– Ты не виноват. – Она поцеловала его в щеку с такой же нежностью, с которой он касался ее. Его кожа была соленая на вкус, как кровь и слезы. Он не сказал ни слова, но Клэри грудью чувствовала, как бешено колотится его сердце. Он крепко обнял ее, не желая отпускать. Клэри поцеловала его скулу, челюсть и, наконец, совсем легонько, губы.

В этом поцелуе не было безумия вчерашних поцелуев в ночном клубе. Он должен был успокоить, без слов сказать о том, на что не хватало времени. Джейс ответил на поцелуй, сначала несмело, но страсть все нарастала, и вот он запустил пальцы ей в волосы. Как пожар начинается с одной искры, так и напряжение всегда росло между ними, поцелуи становились все глубже…

Она знала, какой Джейс сильный, но все равно не ожидала, что он так легко и нежно поднимет ее и уложит на кровать, среди подушек, опустившись сверху одним плавным движением, напоминающим, для чего все эти метки на его теле. Сила. Грация. Легкость касания.

Поцелуи сделались неспешными, Клэри дышала его дыханием, гладила его по плечам, по мускулистым рукам, по спине. Его обнаженная кожа была под ладонями как горячий шелк.

Его пальцы нашарили край ее майки, и Клэри подняла руки, выгнулась ему навстречу, желая, чтобы все барьеры между ними исчезли. Освободившись от одежды, она притянула его обратно, их поцелуи стали более страстными, словно они оба пытались коснуться какого-то потаенного места внутри друг друга. Она не думала, что можно стать еще ближе, но вот между ними словно натянулась нить, они переплелись, поцелуи стали все глубже, все ненасытнее…

Их прикосновения становились все более страстными… пока не замедлились снова. Клэри схватилась за плечи Джейса как утопающая, он целовал ее шею, ключицы, метку в виде звезды на плече. Клэри не оставалась в долгу: ласкала костяшками пальцев его шрам, целовала так жестоко ранившую его метку Лилит. Она чувствовала, как Джейс вздрагивает от желания, чувствовала, что они вот-вот дойдут до точки невозврата, но ей было все равно. Она знала, каково это – потерять его, помнила черные, пустые дни, пришедшие после этого, и знала, что если придется потерять его снова, пусть хотя бы будет что вспомнить, за что уцепиться. Держаться за то, что она была к нему так близко, как только может быть один человек к другому. Она обхватила его ногами, и Джейс застонал ей в рот, тихо и беспомощно. Его пальцы впились ей в бедра.

– Клэри. – Он отодвинулся. Его трясло. – Я не могу. Если мы сейчас не остановимся, назад пути не будет.

– Ты не хочешь? – удивленно спросила она, глядя на то, как он раскраснелся, на его взъерошенные волосы, потемневшие от пота на висках, прилипшие ко лбу. Чувствуя, как его сердце пропустило удар.

– Хочу, просто я никогда не…

– Никогда? – Это удивило ее еще сильнее. – Никогда этого не делал?

Он глубоко вздохнул.

– Делал. – Его взгляд скользил по ее лицу, словно ища намек на осуждение, неодобрение, даже отвращение. Но Клэри просто смотрела на него. Ничего такого в ее мыслях не было. – Но тогда это все было неважно. – Он легонько коснулся ее щеки. – Я даже не знаю как…

Клэри тихонько рассмеялась.

– Мы же вроде сейчас выяснили, что знаешь.

– Я не это имею в виду. – Он поймал ее руку и снова прижал к лицу. – Я хочу тебя. Никогда в жизни ничего не хотел так сильно. Но я… – Он сглотнул. – Клянусь Ангелом, я себя потом за это побью.

– Только не говори, что хочешь меня защитить! – яростно сказала она. – Потому что я…

– Дело не в этом. Я не жертвую собой. Я… ревную.

– Ревнуешь?! К кому?

– К себе. – Он поморщился. – Злит, что он тут, с тобой… Он. Другой я, которого контролирует Себастьян.

Клэри почувствовала, как начинают гореть щеки.

– А прошлой ночью… В клубе…

Джейс уронил голову ей на плечо. Клэри, сбитая с толку, погладила его по спине, чувствуя царапины от своих же ногтей, оставленные тогда, в клубе. От воспоминаний она покраснела еще сильнее. А еще оттого, что он легко мог бы залечить царапины. Но не стал.

– Я помню все о прошлой ночи, – сказал он. – И схожу с ума от этого, потому что это был я… Но не я. Когда мы вместе, я хочу, чтобы мы оба были настоящими.

– Но ведь сейчас мы настоящие.

– Да. – Он поднял голову и поцеловал Клэри. – Но надолго ли? Я могу в любую секунду снова превратиться в него. Не хочу поступать так с тобой. С нами. – В его голосе слышалась горечь. – Не представляю, как ты это выносишь. Быть все время рядом с… этим.

– Если даже ты превратишься через пять минут, это будет того стоить. Потому что я наконец с тобой. Потому что все не закончилось на той крыше. Потому что даже когда ты другой, я вижу настоящего тебя, словно через мутное стекло. И теперь хотя бы знаю, что мне не кажется.

– О чем ты? – Он сжал ее плечи крепче. – Что значит «теперь хотя бы знаю»?

Клэри глубоко вздохнула.

– Джейс, когда мы только начали встречаться, первый месяц ты был такой счастливый! И все, что мы делали вместе, было так весело, так здорово и удивительно. А потом… счастье как будто начало из тебя утекать. Ты не хотел быть со мной, даже смотреть на меня…

– Я боялся причинить тебе боль. Мне казалось, что я схожу с ума.

– Ты не улыбался, не смеялся, не шутил… Я тебя не виню, это Лилит проникала в твой мозг, пыталась тебя контролировать. Она тебя изменила. Но… Я знаю, это глупо звучит, но у меня раньше не было парня. Я думала, может, так и должно быть. Может, ты просто устал от меня.

– Я не мог…

– Подожди, не надо меня успокаивать. Я говорю это к тому, что когда ты… когда он тебя контролирует, ты выглядишь счастливым. Я пришла спасти тебя… Но начала сомневаться: от чего я тебя спасаю? Какое я имею право возвращать тебя туда, где ты был несчастлив?

– Несчастлив? – Он покачал головой. – Мне повезло. Так повезло! А я этого не видел. – Он взглянул ей в глаза. – Я люблю тебя. И ты делаешь меня счастливым как никогда в жизни. Теперь я знаю, каково это – потерять себя, стать кем-то другим, и хочу свою жизнь обратно. Мою семью. Тебя. Хочу вернуть все.

Его глаза потемнели. Он поцеловал Клэри, резко, до синяков, горячо и жадно. Его руки обхватили ее талию… но тут же вцепились в простыни, чуть не порвав их. Джейс наконец отстранился, тяжело дыша.

– Мы не можем…

– Тогда хватит меня целовать! – выдохнула Клэри. – Кстати…

Она вырвалась из его хватки и подцепила майку.

– Сейчас вернусь!

Побежала в ванную, заперла дверь и, включив свет, уставилась на себя в зеркало. Отражение показало ей растрепанную девчонку с дикими глазами, с губами, припухшими от поцелуев. Она покраснела, надела майку, поплескала холодной водой в лицо и затянула волосы в узел. Только убедив себя, что больше не выглядит как полуголая девица с обложки дешевого романа, она совершенно не романтично намочила полотенце для рук и натерла мылом.

Когда она вернулась в спальню, Джейс уже сидел на кровати в джинсах и чистой рубашке. Лунные лучи играли в его спутанных волосах. Он выглядел как статуя ангела… Вот только ангелы обычно не испачканы кровью.

– Ладно. – Клэри встала перед ним. – Снимай рубашку.

Джейс приподнял брови.

– Я на тебя не кинусь, – нетерпеливо сказала она. – Я могу смотреть на твою голую грудь, не пуская слюни.

– Уверена? – спросил он, стаскивая рубашку с плеч. – Потому что обычно, когда я показываю грудь, женщины сразу ко мне бегут… страшное дело, многих так затоптали.

– Ну, тут никого, кроме меня, а я просто хочу смыть с тебя кровь.

Джейс послушно откинулся назад, опираясь на руки. Кровь пропитала его рубашку, засохла на груди, на плоском животе, но Клэри чувствовала на ощупь, что его порезы легкие, лечебная руна их почти убрала.

Он обернулся к ней, не открывая глаз. Клэри провела влажным полотенцем по его коже, и кровь тут же окрасила белую ткань розовым. Поскребла засохшие струйки на его шее, выжала полотенце, смочила его в стакане воды на тумбочке и принялась трудиться над грудью. Джейс наблюдал за тем, как полотенце скользит по его мускулистым плечам, по рукам, по исполосованной белыми шрамами груди, по черным постоянным меткам.

– Клэри.

– Да?

– Я не вспомню этого, – серьезно сказал он. – Когда я стану как раньше… вернусь под его контроль, не вспомню этот разговор, не вспомню, как был с тобой… Просто скажи мне: они в порядке? Моя семья. Они знают…

– Что случилось с тобой? Знают, но не все. И нет, они не в порядке.

Джейс закрыл глаза.

– Я могла бы тебе соврать, – продолжила Клэри, – но ты должен знать. Они ужасно тебя любят и хотят, чтобы ты вернулся.

– Но не таким.

Она тронула его за плечо.

– Расскажешь, что случилось? Откуда у тебя эти порезы?

Он глубоко вздохнул, и почерневший шрам на его груди приподнялся.

– Я кое-кого убил.

Эти слова ударили ее, словно волна от выстрела. Она уронила окровавленное полотенце, наклонилась его поднять. И, выпрямившись, встретилась взглядом с Джейсом. В лунном свете черты его лица казались утонченными и печальными.

– Кого?

– Ты с ней встречалась, – продолжил Джейс, тяжело роняя каждое слово. – Женщину, к которой ты ходила с Себастьяном. Железную сестру. Магдалену.

Он отодвинулся и достал что-то из спутанных одеял на кровати. Сжал так, что заходили мускулы на его спине и руках. Он обернулся и показал Клэри блестящую вещь.

Это был кубок, прозрачный, словно хрустальный, – точная копия Чаши Смерти, только не позолоченная, а вырезанная из серебристо-белого адамаса.

– Себастьян послал меня… забрать у нее Чашу, – продолжил Джейс. – И дал приказ ее убить. Она этого не ожидала. Думала, я просто оплачу заказ и уйду. Думала, мы на одной стороне. Я забрал Чашу, выхватил кинжал и…

Он выдохнул резко, как от боли.

– Я ударил ее. Хотел попасть в сердце, но она как раз обернулась, и я промахнулся на пару дюймов. Она отступила, схватилась за край стола. На нем осталась пыльца адамаса, и Магдалена швырнула ее мне в лицо. Наверное, хотела ослепить. Я быстро отвернулся, а когда повернулся обратно, у нее в руках уже была эгида – я опознал эту штуку. Ее свет обжигал глаза. Магдалена вонзила клинок мне в грудь, я закричал, почувствовал, как нагрелась метка… а потом клинок раскололся. – Он невесело усмехнулся. – Самое забавное, если б я надел броню, ничего бы не случилось. Но я не надел, подумал, что она мне ничего не сделает. Но эгида обожгла метку Лилит… И вот я снова я, стою над мертвой женщиной с кубком в одной руке и окровавленным кинжалом в другой.

– Я не понимаю. Зачем Себастьян приказал убить ее? Она и так отдала бы ему кубок. Она сказала…

Джейс судорожно выдохнул.

– Помнишь, что Себастьян говорил о часах на Староместской площади? В Праге.

– Что король ослепил мастеров, чтобы они не повторили эту красоту. Но я не понимаю…

– Себастьян хотел ее смерти, чтобы она никогда не смогла создать еще одну Чашу. И никому не рассказала правду.

– Правду? – Клэри взяла его за подбородок, заставила опустить лицо. – Джейс, что Себастьян планирует на самом деле? История, которую он рассказал в оружейной, про то, что он собирается призвать демонов и уничтожить их…

– Да, собирается, – мрачно ответил Джейс. – Вернее, поднять одного конкретного демона. Лилит.

– Но Лилит мертва, Саймон ее уничтожил.

– Высшие демоны не умирают. Они обитают в пространстве между мирами, великой Бездне, в пустоте. Саймон разбил ее на куски и послал туда, откуда она пришла. Но там, в пустоте, Лилит медленно восстановится. Переродится. Это займет века… Если только Себастьян ей не поможет.

У Клэри похолодело в животе.

– Как поможет?

– Призвав ее обратно в этот мир. Он хочет смешать ее кровь со своей в Чаше и создать армию темных нефилимов. Хочет стать вторым Джонатаном Сумеречным охотником, но на стороне демонов, а не ангелов.

– Армия темных нефилимов? Вы, конечно, очень крутые, но не тянете на армию.

– Есть еще сорок или пятьдесят нефилимов: некоторые были верны Валентину, некоторым не нравится политика Конклава, и они готовы прислушаться к Себастьяну. Он поддерживает с ними связь. Когда он призовет Лилит, они придут. – Джейс глубоко вздохнул. – А после… многие решат присоединиться, когда он получит силу Лилит. Он хочет войны и убежден, что победит. Не уверен, что он ошибается. С каждый темным нефилимом его сила будет только расти. Прибавь к этому демонов, с которыми он уже заключил договор. Не знаю, готов ли Конклав ему противостоять.

Клэри уронила руку.

– Себастьян никогда не меняется. Твоя кровь его не изменила, он такой же, как всегда. – Она быстро глянула на Джейса. – Но ты тоже мне лгал.

– Это он лгал тебе.

У Клэри закружилась голова.

– Я знаю. Джейс, я знаю, что это не ты…

– Он думает, что это для твоего же блага, что так ты будешь счастливее. Но да, он солгал тебе. Я бы никогда такого не сделал.

– Значит, эгида смогла тебя ранить, но Себастьян ее не почувствовал. Значит, она может убить его так, чтобы ты остался жив?

Джейс покачал головой.

– Не думаю. Будь у меня эгида, я бы попробовал, но… нет. Наши жизненные силы переплетены. Одно дело рана, но, если он умрет… – Его голос стал жестче. – Ты знаешь, как все закончить. Вонзи кинжал мне в сердце. Я удивился, что ты этого не сделала, когда я спал.

– А ты смог бы со мной такое сделать? – Голос Клэри задрожал. – Я верила, что есть другой способ сделать все правильно. И все еще верю. Дай мне стило, я открою портал.

– Отсюда нельзя открыть портал, – сказал Джейс. – Не сработает. Единственный выход в стене возле кухни. И единственное место, с которого можно управлять квартирой.

– Ты можешь переместить нас в Безмолвный город? Безмолвные братья придумают, как разделить вас с Себастьяном, мы расскажем Конклаву про план, чтобы они приготовились.

– Я могу переместить нас к одному из входов, – сказал Джейс. Мы пойдем вместе. Но раз мы говорим искренне, Клэри, знай: они меня убьют. После того, как я им все расскажу.

– Убьют? Нет, они так не поступят!

– Клэри, – ласково позвал он. – Как хороший Сумеречный охотник, я должен сам пожертвовать жизнью, чтобы остановить Себастьяна. И, как хороший Сумеречный охотник, я так и поступлю.

– Но ты ни в чем не виноват! – воскликнула Клэри и тут же понизила голос, чтобы Себастьян не услышал. – Он привязал тебя к себе насильно. Ты жертва. Джейс, это не ты, это самозванец с твоим лицом. Тебя нельзя наказывать!

– Дело не в наказании. А в практичности. Убей меня, и Себастьян умрет. Это все равно что пожертвовать собой в бою. Можно сколько угодно говорить, что я этого не выбирал. Но это случилось. И настоящий я скоро исчезну. И… Клэри, знаю, звучит странно… Но я все помню. Я помню, как мы гуляли по Венеции, помню то, что было в клубе, помню, как мы спали в одной постели. И знаешь что? Я хотел этого. Жить с тобой вот так. Так вышло, что самая ужасная вещь в моей жизни принесла мне именно то, чего я так хотел. Может, Джейс Лайтвуд понимает, что это все неправильно и безумно, но Джейс Вэйланд, сын Валентина… полюбил эту жизнь. – Его расширившиеся глаза горели золотом, и Клэри вспомнила Разиэля, взгляд, хранивший всю мудрость и печаль мира.

– Поэтому мне нужно идти, – сказал Джейс. – Прежде, чем я снова стану им.

– Куда?

– В Безмолвный город. Я собираюсь сдаться – и отдать Чашу.