Когда Клэри и Себастьян вернулись, гостиная была пуста, но в раковине обнаружились тарелки, которых прежде там не было.

– Ты же говорил, что Джейс спит, – обвиняюще бросила Клэри Себастьяну. Тот пожал плечами.

– Когда я это говорил, спал.

Он явно шутил, но беззлобно.

От Магдалены они шли в основном молча, но это было приятное молчание. Клэри погрузилась в свои мысли, лишь иногда вздрагивала, когда осознавала, кто шагает рядом с ней.

– Зато я точно знаю, где он, – сказал Себастьян.

– В своей комнате?

– Нет. Идем, покажу.

Он быстро провел ее по лестнице, потом в спальню Джейса. Остановился у платяного шкафа и трижды постучал по его стенке. Шкаф отъехал, за ним оказался проход и лестница. Себастьян усмехнулся через плечо.

– Секретная лестница? – спросила Клэри. – Ты шутишь?

– Только не говори, что ничего страннее сегодня не видела. – Он пошел вниз, перепрыгивая через ступеньки, и Клэри последовала за ним, хоть и очень устала.

Лестница, изгибаясь, вела в просторную комнату с полированным деревянным полом и высоким потолком. На стенах висели всевозможные виды оружия, как в тренировочной комнате Института: кинжалы, чакрамы[30], булавы, мечи, арбалеты, кастеты, сюрикены, топоры и самурайские мечи.

На полу были аккуратно начерчены тренировочные круги. В центре, спиной к двери, стоял Джейс: без рубашки, в черных спортивных штанах и с ножом в каждой руке. Клэри вспомнила спину Себастьяна, обезображенную шрамами от кнута. Но спина Джейса была гладкой, на золотистой коже виднелись только обычные для Cумеречных охотников шрамы… И следы ее ногтей с прошлой ночи. Клэри покраснела, но вопрос все же не давал покоя: почему Валентин бил кнутом только одного?

– Джейс, – позвала она.

Он обернулся, совершенно чистый. Серебристые пятна исчезли, потемневшие от влаги золотистые волосы прилипли ко лбу.

– Где вы были? – спросил он, настороженно глядя на них.

Себастьян отошел к стене, изучая оружие, проводя голыми пальцами по лезвиям.

– Я подумал, Клэри захочется посмотреть Париж.

– Могли хотя бы записку оставить. Ситуация небезопасная, Джонатан, я не хочу лишний раз волноваться за Клэри.

– Я следила за ним, – вклинилась Клэри.

Джейс взглянул на нее, и на секунду она снова увидела мальчишку, который накричал на нее в Идрисе за то, что порушила все его хитрые планы, помешала себя защитить. Но этот Джейс был другой. Его руки не дрожали, венка на горле не билась нервно.

– Что-что ты делала?

– Следила за Себастьяном. Проснулась и захотела узнать, куда он пошел. – Она сунула руки в карманы и посмотрела на него с вызовом. Джейс окинул ее взглядом с головы до ног, от растрепанных волос до ботинок. Клэри почувствовала, как кровь прилила к щекам. На его ключицах и между кубиками пресса поблескивал пот, спортивные штаны сползли, обнажив выпирающие косточки. Она вспомнила, каково это – быть в его объятиях, чувствовать всем телом его мускулы…

Волна стыда накрыла ее так, что голова закружилась. Хуже того – Джейс явно не ощущал никакой неловкости, будто для него прошлой ночью ничего особенного не случилось. Он выглядел… Раздраженным, разгоряченным и мокрым от пота.

– Ну, когда в следующий раз решишь сбежать из нашей защищенной магией квартиры через несуществующую дверь, оставь записку.

Клэри приподняла бровь.

– Это был сарказм?

Он подбросил нож, поймал.

– Возможно.

– Я отвел Клэри к Магдалене, – произнес Себастьян, сняв со стены сюрикен и внимательно его разглядывая. – Мы отдали адамас.

Джейс подбросил второй нож, но не смог поймать, и тот вонзился в пол.

– Вы отдали?

– Я отдал. И рассказал Клэри о нашем плане. Сказал, что хотим заманить высших демонов в ловушку и уничтожить.

– Но не сказал, как вы собрались это сделать.

– Решил, что лучше будет об этом поговорить при Джейсе. – Себастьян вдруг резко дернул запястьем, и сюрикен полетел в Джейса, но тот легко заблокировал его ножом. Железная звездочка, звякнув, упала на пол. Себастьян присвистнул.

– Какой быстрый!

Клэри резко развернулась к нему.

– Ты мог его ранить…

– Все, что ранит его, ранит и меня, – напомнил Себастьян, вперясь в нее черными глазами. – Я показывал тебе, как сильно ему доверяю. А теперь хочу, чтобы и ты доверилась нам. Ты знаешь, что сделано из адамаса, кристалла, который я принес Магдалене?

– Конечно. Ангельские клинки, демонические башни Аликанте, стило…

– И Чаша Смерти.

Клэри покачала головой.

– Она же золотая. Я ее видела.

– Из позолоченного адамаса. Как и рукоять Смертного меча. Говорят, небесные дворцы построены из адамаса, так что найти его нелегко. Лишь Железные сестры умеют с ним работать, лишь у них есть к нему доступ.

– Так почему ты отдал его Магдалене?

– Чтобы она сделала вторую Чашу, – ответил Джейс.

– Вторую Чашу Смерти? – Клэри удивленно изучала то одного из них, то другого. – Но это же невозможно. Нельзя просто взять и выточить ее. Если б можно было, Конклав не паниковал бы так, когда пропала первая Чаша, и Валентин не нуждался бы в ней так сильно.

– Это просто красивая посудина, – сказал Джейс. – Пока ангел добровольно не наполнит ее кровью, она не станет Чашей Смерти.

– И вы думаете, что Разиэль наполнит кровью этот ваш новый кубок? – Клэри не смогла скрыть недоверия. – Ну, удачи.

– Это и есть ловушка, Клэри, – пытался внести ясность Себастьян. – Подобное притягивается к подобному. Демоны верят, что мы ищем их вариант Разиэля. Могучего демона, который смешает свою кровь с нашей и создаст новую расу Cумеречных охотников. Не подчиняющихся на Закону, ни Конклаву.

– Ты сказал им, что хочешь сделать… Cумеречных охотников наоборот?

– Что-то вроде того. Джейс, поможешь объяснить?

– Валентин был фанатиком, – подключился Джейс. – Он многое понимал неправильно. Он зря захотел убить Cумеречных охотников. Неправ был насчет Нижнего мира. Но насчет Конклава и Совета не ошибался. Каждый инквизитор, которого мы встречали, был двуличным. Законы, переданные Ангелом, слишком жестоки и негибки, наказания за них ужасны. Сколько раз ты слышала фразу: «Закон суров, но это закон»? Сколько раз нам приходилось прятаться от Конклава, скрывать свои действия, даже нарушать Закон, когда пытались их спасти? Кто посадил меня в тюрьму? Инквизитор. А Саймона? Конклав. Кто позволил бы ему просто сгореть?

Сердце Клэри забилось сильнее. Голос Джейса, такой родной, произносил все эти слова, и ее пробирала дрожь. Джейс был прав, но в то же время ошибался, как Валентин когда-то. Но она хотела ему верить, в отличие от Валентина.

– Хорошо, – сказала она. – Конклав прогнил, я понимаю. Но при чем тут сделки с демонами?

– Мы обязаны уничтожать демонов, – ответил Себастьян. – Но Конклав всю энергию тратит на другие задачи. Щиты слабеют, все больше демонов проникает на землю, но им плевать. Мы открыли врата далеко на севере, на острове Врангеля, заманим туда демонов Чашей. Когда они наполнят Чашу своей кровью, погибнут. Я договорился с несколькими высшими демонами. Когда мы их убьем, Конклав поймет, что с нами нужно считаться. Им придется к нам прислушаться.

– Но убить высшего демона не так-то легко.

– Одного я уничтожил сегодня. Поэтому за убийство тех телохранителей нам ничего не грозит.

Клэри посмотрела на Джейса, на Себастьяна и снова на Джейса. Его взгляд был холодным, заинтересованным. Себастьян же выглядел напряженным, словно пытался проникнуть ей в голову.

– Очень много информации за раз, – медленно произнесла Клэри. – И мне не нравится идея подвергать вас опасности. Но я рада, что вы настолько мне доверяете, что поделились.

– Я же говорил тебе, – сказал Джейс. – Я говорил тебе, что она поймет.

– А я и не спорил, – отозвался Себастьян, не сводя взгляда с лица Клэри.

Она сглотнула.

– Я вчера почти не спала. Нужно отдохнуть.

– Жаль. А я хотел тебя позвать на Эйфелеву башню.

Взгляд темных глаз брата был нечитаем, Клэри не понимала, шутит он или нет. Но не успела она ответить, как Джейс взял ее за руку.

– Я с тобой. Тоже не выспался. – Он кивнул Себастьяну. – За ужином увидимся.

Себастьян не ответил, но когда они уже ступили на лестницу, вдруг позвал:

– Клэри.

Она обернулась к нему, высвободив ладонь из руки Джейса.

– Что?

– Мой шарф. – И протянул руку.

– О. Точно. – Она подошла ближе и принялась нервно дергать узел шарфа. Понаблюдав за этим, Себастьян нетерпеливо выдохнул и быстро подошел к ней – его длинные ноги пересекли комнату в два шага. Клэри напряглась, почувствовав руку брата на своем горле, но Себастьян парой уверенных движений развязал узел, зачем-то помедлил секунду и полностью размотал шарф, легонько коснувшись ее шеи.

Клэри вспомнила, как он поцеловал ее на сожженных руинах дома Фэйрчайлдов, как она в ужасе почувствовала, что словно проваливается в какую-то яму.

Клэри отскочила, отвернулась, и шарф сполз с шеи.

– Спасибо, что одолжил, – сказала она и бросилась за Джейсом по ступенькам. Обернись она, видела бы, как Себастьян сжимает шарф, вопросительно глядя ей вслед.

Саймон стоял среди пожухшей листвы и внимательно глядел на дорожку. Его снова накрыло человеческим желанием глубоко вздохнуть. Он стоял в Центральном парке, возле Шекспировского сада. Деревья потеряли остатки осеннего великолепия, золотой, зеленый и красный превратились в коричневый и черный, большинство веток торчали голые. Саймон снова тронул кольцо.

«Клэри?»

И снова никакого ответа. Мышцы напряглись как натянутые канаты. Слишком долго Клэри не объявлялась. Он раз за разом говорил, что она, должно быть, еще спит, но в животе так и ворочался ком. Кольцо было их единственным способом связи, но сейчас казалось просто мертвой железкой.

Он резко опустил руки и пошел по дорожке мимо статуй и скамеек с цитатами из Шекспира. Дорожка изогнулась вправо, и он вдруг увидел на скамейке знакомую фигуру. Она сидела отвернувшись, напряженная, и ждала. Ждала его. Темная коса, как всегда, спускалась ей на спину.

Саймон расправил плечи и подошел, хотя каждый шаг давался тяжело, словно ноги налились свинцом. Она обернулась, ее бледное лицо побледнело еще сильнее.

– Саймон, – выдохнула она. – Я была уверена, что ты не придешь.

– Привет, Ребекка, – сказал он, садясь рядом.

Ребекка протянула ему руку, и он принял ее, радуясь, что сообразил надеть перчатки – так она хотя бы не почувствует холода его кожи.

Они не виделись всего четыре месяца, но сестра казалась ему фотографией, а не живым человеком, хотя все в ней выглядело знакомо: темные волосы, карие глаза, совсем такие же, как у него. Россыпь веснушек на носу. Ребекка оделась в джинсы, ярко-желтую парку и зеленый шарф с желтыми цветами хлопка. Клэри всегда называла ее стиль «хиппи шик», потому что половину вещей сестра покупала на барахолках, а другую шила сама.

В ответ на прикосновение темные глаза Ребекки наполнились слезами.

– Сай. – Она обняла его, и ему осталось лишь неуклюже похлопать ее по спине, по плечам. Наконец она отстранилась, нахмурилась, вытирая глаза. – Боже, у тебя лицо холоднющее, носи шарф! И вообще, где ты был?

– Я же тебе писал. Жил у друга.

Она коротко, невесело рассмеялась.

– Саймон, это не отговорка. Какого черта происходит?

– Бекс…

– Я звонила перед Днем благодарения, – перебила Ребекка, глядя на верхушки деревьев. – Спрашивала, на каком поезде лучше приехать и все такое. Знаешь, что мама мне сказала? Чтобы я не приезжала домой, потому что никакого Дня благодарения не будет. Тогда я позвонила тебе. Ты не брал трубку. Я снова позвонила маме, узнать, где ты… И она просто не стала со мной разговаривать! Тогда я поехала домой, увидела всю эту религиозную жуть на двери, накричала на маму, а она сказала, что ты умер. Умер. Мой родной брат. Что ты умер, и твое место занял монстр.

– А потом?

– Потом я свалила оттуда. – Сестра пыталась говорить уверенно, но ее голос подрагивал. – Понятно же, что мама сошла с ума.

– О… – только и смог сказать Саймон. У Ребекки с мамой всегда были сложные отношения, она в сердцах постоянно звала маму «чокнутой» и «сумасшедшей». Но теперь было похоже, что она и правда так считает.

– Что «о»?! – огрызнулась Ребекка. – Я была в панике, писала тебе каждый пять минут и наконец получила какую-то сраную эсэмэску про то, что ты живешь у друга. А теперь ты захотел встретиться. Саймон, какого черта? Давно это длится?

– Что длится?

– Мамино безумие. – Маленькие пальцы Ребекки вцепились в шарф. – Мы должны что-то сделать. С кем-то поговорить. Отвести ее к врачу, пусть пропишут лекарства или что-нибудь такое. Я не знаю, что делать. Ты мне нужен, ты же мой брат.

– Я не могу, – ответил Саймон. – То есть я не могу тебе помочь.

Ее голос смягчился.

– Знаю, это ужасно, и ты еще в старшей школе, но, Саймон, мы должны принять это решение вместе.

– Я имею в виду, что не поведу ее к врачам и не посажу на лекарства. Потому что она права – я монстр.

Ребекка удивленно открыла рот.

– Это она тебя убедила?

– Нет.

– Я подумала, что она сделала тебе больно… – Голос Ребекки дрогнул. – Она так о тебе говорила… Но потом я подумала: нет, она бы никогда такого не сделала. Но если все-таки сделала, если она тебя хоть пальцем тронула, Саймон, помоги мне.

Саймон больше не мог этого выносить. Он снял перчатку и протянул сестре руку. Сестре, которая на пляже водила его по мелководью, потому что он был слишком маленьким, чтобы плавать в океане сам. Которая вытирала его кровь после футбольных тренировок и слезы после того, как умер отец, – мать в это время, как зомби, лежала в своей комнате, глядя в потолок. Сестра, которая читала ему, когда он еще спал в кровати, сделанной в виде красной гоночной машины и носил пижамный комбинезончик. «Я Лоракс, я говорю от имени деревьев». Которая однажды, от большого усердия затеяв стирку, случайно «посадила» всю его одежду, так что та стала словно кукольная. Сестра, которая собирала ему в школу обед, когда у мамы не было времени.

Ребекка. Последняя ниточка, которую ему нужно было перерезать.

– Возьми меня за руку.

Она послушалась, поморщилась.

– Ты такой холодный. Не заболел?

– Вроде того. – Ему хотелось, чтобы она почувствовала: с ним что-то не так, очень сильно не так. Но она просто смотрела на него доверчивыми карими глазами. Он прикусил язык, чтобы не сорваться. Это не ее вина. Она ничего не знает.

– Измерь мой пульс, – попросил он.

– Саймон, я не умею мерить пульс, моя специальность – история искусств.

Он подвинул ее пальцы на нужное место.

– Надави. Чувствуешь что-нибудь?

На секунду она затихла, только челка колыхалась.

– Нет. А должна?

– Бекки… – Он раздраженно убрал руку. Значит, делать нечего. Есть лишь один способ. – Посмотри на меня.

Дождавшись, пока она взглянет на его лицо, он выпустил клыки.

Ребекка закричала.

Закричала и свалилась со скамейки в смерзшуюся грязь и листву. Несколько прохожих уставились на них с любопытством, но это ведь был Нью-Йорк, так что они просто прошли мимо. Саймон почувствовал себя раздавленным. Да, он сам этого хотел, но одно дело хотеть, а другое – видеть, как сестра сидит на земле, закрыв рот рукой, такая бледная, что веснушки кажутся пятнами краски. Испуганная, как мать тогда.

Однажды он сказал, что нет ничего хуже, чем сомневаться в любимых. Но он ошибался: когда любимые боятся тебя, это куда хуже.

– Ребекка… – Его голос сорвался. – Бекки…

Она покачала головой, так и не убрав руку ото рта. Ее шарф стелился по листве. В других обстоятельствах это было бы забавно.

Саймон встал рядом с ней на колени. Он убрал клыки, но она смотрела на него так, будто все еще их видела. Он осторожно коснулся ее плеча.

– Бекс. Я никогда не причиню тебе вреда. Ни тебе, ни маме. Просто хотел в последний раз тебя увидеть и сказать, что ухожу. Что вы меня никогда больше не увидите. Празднуйте День благодарения, я не буду приходить. Не буду навязываться. Не буду…

– Саймон! – Она схватила его за руку и дернула к себе, словно рыбу подсекла. Он чуть не свалился на Ребекку, а она только крепко обняла его. В последний раз она обнимала его так в день отцовских похорон, когда ему казалось, что он никогда не перестанет плакать. – Я не хочу никогда больше тебя не видеть.

– О… – Саймон сел прямо в грязь. От удивления у него все мысли разбежались. Ребекка снова обняла его, и в этот раз он позволил себе прижаться к ней, хотя она была тоньше. В детстве сестра могла поднять его и наверняка попыталась бы и снова. – Я думал, ты ответишь по-другому…

– Почему?

– Я вампир. – Произносить это вслух было так странно.

– Значит, вампиры существуют?

– И оборотни. И другие, еще более странные вещи. Это вышло случайно: я не выбирал становиться вампиром, на меня напали. Но это не важно. Теперь я такой.

– Ты… – Ребекка помедлила, и Саймон почувствовал, что она готовится задать единственный вопрос, имеющий значение. – Ты кусаешь людей?

Он подумал об Изабель и тут же отогнал эту мысль. «Еще я укусил тринадцатилетку. И парня. И это совсем не так странно, как звучит…»

Нет. Кое-чего сестре лучше было не знать.

– Я пью кровь из бутылок. Кровь животных, людей я не трогаю.

– Хорошо. – Она глубоко вздохнула. – Хорошо.

– Правда? То есть все правда в порядке?

– Да. Я люблю тебя. – Она неловко погладила его по спине. Он почувствовал на руке что-то мокрое и поднял голову. Ребекка плакала. Одна слеза упала ему на руку, другая, и он поймал ее, сжав ладонь. Саймон дрожал, но не от холода, и все же сестра обмотала его краем шарфа.

– Мы со всем справимся. Ты же мой младший брат, дурачок. Я люблю тебя несмотря ни на что.

Так они и сидели плечом к плечу, глядя, как ложатся тени между деревьями.

Лучи полуденного солнца заливали комнату Джейса сквозь распахнутые окна. Стоило Клэри войти, стуча каблуками по деревянному полу, как Джейс закрыл дверь и запер на замок. Загремели сгруженные на тумбочку ножи. Не успела Клэри обернуться, чтобы спросить, в порядке ли он, как Джейс схватил ее за талию и притянул к себе. Она была на каблуках, но для поцелуя ему все равно пришлось наклониться. Он обхватил ее за талию, приподнял, прижимая к себе, и стоило их губам соединиться, как вся неловкость улетучилась. На вкус он был как соль и огонь. Клэри попыталась отгородиться от всего, кроме знакомого запаха его кожи и пота, прохладного прикосновения его волос к щеке, очертаний его плеч и спины под ее руками, того, как прекрасно сочетаются их тела.

Джейс стянул с нее свитер. Сквозь тонкую ткань футболки отчетливо ощущался жар его тела. Губами он разомкнул ее губы, и, почувствовав, как его ладонь скользит к верхней пуговице ее джинсов, Клэри поняла, что ее уносит.

Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы перехватить его запястье и удержать.

– Джейс. Не надо.

Он отстранился ровно настолько, чтобы она смогла увидеть его лицо, его остекленевшие глаза. Его сердце словно касалось сердца Клэри.

– Почему?

Она крепко зажмурилась.

– Прошлой ночью… если бы мы не… если бы я не упала в обморок, не знаю, как далеко бы мы зашли. Прямо там, в зале, полном людей! Думаешь, мне хотелось, чтобы мой первый раз… чтобы любой мой раз с тобой был перед толпой незнакомцев?

– Но мы же не виноваты. – Он мягко запустил пальцы ей в волосы, ладонь, покрытая шрамами, легонько царапнула ее щеку. – Я же говорил, это дурь фейри. Мы были под кайфом, но теперь я трезвый и ты тоже…

– И Себастьян через стенку от нас, и я вымоталась, и… – «И это будет ужасно, мы об этом пожалеем». – …И мне не хочется, – солгала она.

– Не хочется? – недоверчиво переспросил Джейс.

– Мне жаль, что я первая, кто тебе такое говорит, но да, Джейс. Не хочется. – Она уставилась на его пальцы, все еще касающиеся ее джинсов. – А сейчас еще меньше.

Он приподнял брови, но ничего не сказал, просто отпустил ее.

– Джейс…

– Пойду приму холодный душ, – бесстрастно произнес он, бросив на нее нечитаемый взгляд.

Стоило двери ванной захлопнуться за ним, как Клэри подошла к кровати – аккуратно застеленной, без серебряных пятен на покрывале, – и тяжело упала на нее, закрыв лицо руками. Они с Джейсом и раньше ссорились, как все нормальные пары, но никогда не пытались всерьез друг друга обидеть, не злились по-настоящему. Но холод, который она увидела сейчас в глазах Джейса, испугал ее. Этот чужой, далекий взгляд как никогда сильно мешал отогнать мысль, всегда живущую на задворках сознания: там ли он все еще – настоящий Джейс? Осталось ли кого спасать?

* * *

Джунглей Заветы вечны, нетленны, точно небесная твердь.

Счастье законопослушному Волку, доля ослушника – Смерть!

Словно лиана, обвившая дерево, взад и вперед пробегает Закон.

В Волке едином – могущество Стаи, вкупе со стаей всесилен и он.[31]

Джордан невидяще уставился на стихи. Старинный лист украшала искусная рамка из растений. Эту гравюру он нашел в букинистическом магазине и повесил на стену в спальне, хотя никогда не был фанатом поэзии. Что-то его привлекло в строках. Стихи Редьярда Киплинга так точно отражали правила, по которым жили волки, Закон, которому они подчинялись, что Джордан думал иногда, не был ли Киплинг и сам жителем Нижнего мира. По крайней мере, он мог знать о Соглашениях.

Последний час он мерил шагами квартиру, иногда доставая телефон, чтобы проверить, не написала ли Майя. В перерывах подходил к холодильнику, открывал его и долго смотрел внутрь – не появилось ли чего-нибудь вкусного. Естественно, ничего не появлялось, но ему не хотелось выходить за едой на случай, если Майя придет, а его не будет. Он принял душ, отдраил кухню, пытался посмотреть телевизор – безуспешно – и взялся расставлять свои DVD-диски по цветам.

Он не мог найти себе места. Такое иногда случалось перед полнолунием, в ожидании превращения – кровь волной то поднималась, то опускалась по венам. Но луна шла на убыль, а не росла, так что на самом деле причина его желания выпрыгнуть из своей шкуры была в Майе. После двух дней рядом с ней, хотя бы в нескольких футах, разлучаться было мучительно.

Она пошла в участок без него, сказав, что сейчас не время нервировать стаю чужаком, хоть Люк и поправлялся. К тому же все, зачем Майя пошла – по ее словам, – спросить у Люка, можно ли Саймону и Магнусу завтра поехать на ферму, а если он согласится, позвонить и попросить членов стаи, которые могли там оказаться, уйти с территории. Джордан знал, что она права, – ему не было смысла идти. Но стоило двери за ней закрыться, как явилась тревога. Что, если она ушла, потому что он ей надоел? Что, если она передумала и решила, что правильно его тогда оставила? И что вообще между ними теперь происходит? Они встречаются?

«Может, наверное, лучше было спросить у нее об этом до того, как вы переспали, гений?» – корил он себя и понял, что снова стоит перед холодильником. Внутренности устройства не изменились: все те же бутылки с кровью, размораживающийся фунт фарша и яблоко с вмятиной на боку.

Ключ щелкнул в замке входной двери, и Джордан отпрыгнул от холодильника, быстро оглядел себя. Он был босиком, в джинсах и старой футболке.

Ну почему он за все это время не подумал побриться, как-то приодеться, пшикнуть на себя одеколоном или что-нибудь такое? Он быстро провел рукой по волосам, но Майя уже вошла в гостиную, бросила запасные ключи на кофейный столик. Она сменила одежду и предстала в мягком розовом свитере и джинсах, ее щеки и губы чуть покраснели от холода, глаза блестели. Как же невыносимо хотелось ее поцеловать! До боли.

Вместо этого он сглотнул.

– Ну… Как прошло?

– Хорошо. Люк разрешил приехать на ферму, я уже написала Магнусу. – Она подошла ближе, оперлась локтями о кухонную стойку. – Еще я рассказала Люку то, что передал Рафаэль. О Морин. Надеюсь, это ничего.

– Почему ты решила, что ему надо знать? – непонимающе спросил Джордан.

Майя поникла.

– О, боже. Только не говори мне, что это был секрет.

– Нет, мне просто самому интересно.

– Ну, если по Нижнему Манхэттену правда бегает озверевшая вампирша, стая должна знать. Это их территория. К тому же я хотела посоветоваться, стоит говорить об этом Саймону или нет.

– А мой совет тебя, значит, не устраивает? – Он изобразил обиду, но это была не совсем игра. Они это уже обсуждали: должен ли Джордан говорить своему подопечному, что Морин вышла на охоту, или не стоит делать ношу Саймона еще тяжелее. Джордан склонялся к тому, что говорить излишне – Саймон все равно ничего не смог бы сделать в этой ситуации. Но Майе нужно было убедиться.

Она запрыгнула на стойку, перекинула через нее ноги и оказалась лицом к нему. Посмотрела сверху вниз, ее карие глаза искрились.

– Мне хотелось послушать мнение взрослого.

Он схватил ее за болтающиеся ноги, провел ладонями вверх, по швам джинсов.

– Мне восемнадцать. Я для тебя недостаточно взрослый?

Она положила руки ему на плечи, сжала их, словно проверяя мускулы.

– Ну… ты точно вырос.

Джордан стащил ее со столешницы, крепко обнял за талию и поцеловал. Майя ответила, прижавшись, и пламя побежало по его венам. Он сорвал с нее вязаную шапочку, выпустив пышные кудряшки, поцеловал в шею, стараясь не мешать стаскивать с него футболку. Руки Майи гладили его плечи, спину, руки, она мурлыкала, как кошка, и Джордан чувствовал себя легким, как воздушный шарик, – и от поцелуя, и от облегчения. Значит, она его пока не бросает…

– Джорди. Подожди.

Она звала его так только в самые серьезные моменты. Сердце его заколотилось еще быстрее.

– Что такое?

– Просто… Каждый раз, когда мы видимся, сразу прыгаем в кровать. Знаю, я первая это начала, я тебя не виню, ничего такого. Просто… Может, нам сперва поговорить?

Он уставился в ее большие темные глаза, заметил, как бьется пульс на ее шее, как краснеют ее щеки.

– Ладно. – Спокойствие давалось с трудом. – О чем хочешь поговорить?

Секунду Майя молчала. Но наконец покачала головой.

– Ни о чем. – Она взяла его обеими руками за затылок и притянула ближе, горячо целуя, прижимаясь. – Совсем ни о чем.

Наконец Джейс вышел из ванной, вытирая полотенцем мокрые волосы. Клэри, так и сидевшая на краю кровати, подняла голову и наблюдала, как голубая хлопковая футболка скользит по его спине, скрывая белые шрамы на золотистой коже.

Когда Джейс сел рядом, пахнущий мылом, она быстро отвела глаза.

– Прости, – сказал он.

Клэри глянула на него с удивлением. Она даже не думала, что он сейчас, в этом состоянии, способен чувствовать вину. Его лицо было мрачным, во взгляде сквозил интерес, но фальши она не почувствовала.

– Вау. Душ, похоже, был просто ледяной.

Он усмехнулся уголком рта, но тут же снова посерьезнел. Подпер рукой подбородок.

– Не надо было мне на тебя давить. Просто… десять недель назад я бы даже обнять тебя не смог.

– Я знаю.

Он взял ее лицо в ладони, приподнял прохладными, длинными пальцами. Смотрел на нее сверху вниз, и все в нем было такое родное: золотистые глаза, шрам на щеке, пухлая нижняя губа, немного сколотый зуб – крошечный недостаток, благодаря которому его красота не казалась раздражающе идеальной. И все же смотреть на него было все равно что вернуться в старый дом своего детства: снаружи все как раньше, но внутри уже живут другие люди.

– Но мне было все равно. Я всегда хотел тебя и только тебя. Все остальные меня не волнуют. И никогда не волновали.

Клэри сглотнула. Что-то трепетало в животе, но не обычные бабочки, как всегда рядом с ним, а настоящая тревога.

– Но Джейс, это ведь неправда. Ты переживал за свою семью. И я думала, что ты гордился тем, что нефилим. Один из ангелов.

– Гордился? Когда ты получеловек-полуангел, всегда чувствуешь себя ущербным. Ты не ангел, не любимец небес. Разиэлю плевать на нас. Мы не можем даже молиться ему, да и о чем нам молиться? Помнишь, я говорил, что думал, будто мои чувства к тебе из-за демонической крови? Так мне было легче. Потому что я никогда и близко не был ангелом. Разве что падшим.

– Падшие ангелы – это демоны.

– Я не хочу быть нефилимом, – сказал Джейс. – Я хочу быть другим. Сильнее, быстрее, лучше человека… но другим. Свободным. Не подчиняющимся Законам ангела, которому на нас наплевать. – Он коснулся ее волос. – Я счастлив, Клэри. Разве это не важно?

– Я думала, что мы счастливы вместе.

– Я и был с тобой счастлив. Но никогда не думал, что заслужил это.

– А теперь думаешь?

– Теперь это ощущение исчезло. Я знаю, что люблю тебя, и впервые этого достаточно.

Она закрыла глаза, и Джейс поцеловал ее снова, но в этот раз нежнее, касаясь губами ее губ. Она чувствовала, как тает под его руками, как его дыхание становится тяжелее, как быстрее бежит ее пульс. Его руки гладили ее волосы, спину, талию, и это прикосновение успокаивало. Сердцебиение Джейса было словно знакомая музыка – и если мотив изменился, Клэри не могла этого расслышать. Они с Джейсом были одной крови, как сказала однажды королева фейри, их сердца бились в унисон. Когда его сердце остановилось, ее собственное едва не остановилось тоже. И окажись она снова там, под безжалостным взглядом Разиэля, сделала бы то же самое.

В этот раз Джейс отстранился первым, задержал пальцы на ее щеке, коснулся ее губ.

– Я хочу всего, чего захочешь ты. Когда захочешь, – сказал он.

По всему телу Клэри пробежала дрожь. Слова были простые, но в интонациях слышалось нечто опасное и соблазнительное. Приглашение.

«Все, чего захочешь ты. Когда захочешь».

Его руки скользнули по ее волосам, по спине, замедлившись на талии. Клэри сглотнула. Она ведь не сможет столько сдерживаться…

– Почитай мне, – сказала она вдруг.

Джейс моргнул.

– Что?

Клэри взглянула на книги, лежавшие на тумбочке у кровати.

– У меня в голове столько всего… Прошлая ночь и то, что сказал Себастьян… Мне нужно поспать, но я слишком взвинченная. Когда я была маленькая и не могла заснуть, мама всегда мне читала, чтобы я расслабилась.

– Так я теперь твоя мамочка? Нужно подобрать более мужественный одеколон.

– Нет, просто… Я просто подумала, что это было бы приятно.

Джейс откинулся на подушки, потянулся к стопке книг.

– Хочешь что-то конкретное? – Он взял верхнюю книгу, старую, в кожаном переплете – «Повесть о двух городах». – Диккенс всегда кстати.

– Я читала ее в школе, – произнесла Клэри, устраиваясь поближе к Джейсу. – Но ничего не помню, так что не против послушать.

– Отлично. Мне говорили, что я читаю очень мелодично. – Джейс открыл книгу на первой странице. Под заголовком, напечатанным витиеватым шрифтом, виднелась дарственная надпись. Чернила выцвели, и прочитать ее было сложно, но Клэри смогла: «Теперь – с надеждой. Уильям Эрондейл».

– Какой-то твой предок, – решила Клэри, коснувшись страницы.

– Да. Интересно, как она оказалась у Валентина? Наверное, отец подарил.

Джейс развернул книгу наугад и начал читать:

«Через некоторое время он отнял руку от лица, выпрямился и заговорил тверже и спокойнее:

– Не опасайтесь меня выслушать. Не бойтесь того, что я скажу. Я ведь все равно что умер в молодости; вся моя жизнь в прошлом.

– Нет, мистер Картон. Я убеждена, что лучшая часть вашей жизни еще может быть впереди; я уверена, что вы можете сделаться гораздо достойнее себя самого»[32].

– О, вспомнила, – сказала Клэри. – Любовный треугольник. Она выберет скучного парня.

Джейс усмехнулся.

– Для тебя, может, и скучного, но кто знает, от чего там у викторианских леди нижние юбки закручивались.

– Кстати, это правда.

– Про юбки?

– Нет, про то, что у тебя приятный голос. – Клэри уткнулась лицом ему в плечо. В такие моменты становилось еще больнее, чем при поцелуях, – все это она должна была пережить со своим Джейсом. Но если не открывать глаза, можно представить…

– Прекрасный голос, стальной пресс… – Джейс перевернул страницу. – Чего еще желать?