Тошнота и боль сменяли друг друга, утягивая ее в водоворот, пятна цвета скользили вокруг, но Клэри знала, что это брат несет ее – каждый его шаг отдавался в голове, будто кто-то раз за разом вонзал ледоруб ей в череп. Она чувствовала, что цепляется за Себастьяна, и в его сильных руках так спокойно – странно, что он старался ее не трясти, странно, что с ним вообще было так… удобно. Краем сознания она чувствовала, что задыхается, слышала, как брат повторяет ее имя.

Потом все затихло. На мгновение Клэри подумала, что это конец: она умерла, сражаясь с демонами, – так ведь и погибают обычно Сумеречные охотники. Но потом что-то обжигающе укололо внутреннюю сторону ее руки, и холод побежал по венам. Она зажмурилась от боли, но озноб все равно ее отрезвил – словно стакан воды плеснули в лицо. Понемногу мир перестал вращаться, водоворот тошноты и боли замедлился, остались только редкие всполохи. Она снова могла дышать. И, резко вдохнув, открыла глаза.

Голубое небо.

Она лежала на спине, глядя в бесконечное голубое небо, тронутое пушистыми облачками, прямо как то, нарисованное на потолке институтского лазарета. Она вытянула затекшие руки: на правой все еще виднелись следы присосок, хоть они и успели порозоветь, на левой бледнела обезболивающая руна, на сгибе локтя – целительная.

Клэри глубоко вдохнула осенний воздух, пахнущий опавшими листьями. Она видела макушки деревьев, слышала шум машин, и…

Себастьян. Сверху раздался тихий смешок, и она поняла, что лежит на влажной деревянной скамье, а Себастьян поддерживает ее голову теплой рукой.

Клэри вздрогнула и села. Себастьян снова рассмеялся: он сидел на другом конце парковой скамейки с красивыми коваными подлокотниками: сложенный шарф на коленях, чтобы Клэри удобнее было лежать, свободная рука покоится на спинке скамейки, белая рубашка расстегнута, чтобы спрятать воспаления, под ней обычная серая футболка, на запястье поблескивает серебряный браслет. Глаза искрятся смехом.

Клэри отодвинулась от него так далеко, как могла.

– Хорошо, что ты такая крошка, – сказал он. – Будь ты выше, мне очень неудобно было бы тебя нести.

– Где мы? – спросила Клэри, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

–Jardin du Luxembourg, – ответил он. – Люксембургский сад. Очень милый парк, кстати. Мне нужно было где-то тебя уложить, посреди дороги бросать не хотелось.

– Ага, есть даже какое-то слово для такого. Когда бросаешь человека посреди дороги. «Убийство в результате ДТП».

– Во-первых, это больше, чем одно слово, а во‐вторых, я думаю, это относится к тем случаям, когда ты сам кого-то сбиваешь. – Он потер ладони, словно хотел их согреть. – В любом случае мне нет смысла бросать тебя на смерть после того, как сам же спас. Верно?

Она сглотнула, снова взглянув на руку. Следы почти исчезли, она бы теперь и не заметила их, если б не знала, куда смотреть.

– Почему ты это сделал?

– Сделал что?

– Спас меня.

– Ты моя сестра.

Она сглотнула. Теперь, при свете солнца, его лицо уже не казалось таким бледным, на шее розовели ожоги от демонической крови.

– Раньше тебе было на это наплевать.

– Правда? – Он окинул ее быстрым взглядом.

Клэри вспомнила, как Джейс спас ее, когда она умирала от яда после драки с демоном-пожирателем. Он так же вылечил ее, как Себастьян, так же нес потом. Возможно, они были похожи больше, чем ей хотелось признавать.

– Наш отец мертв, – продолжил Себастьян. – Другой родни у меня не осталось, мы с тобой последние Моргенштерны. Ты единственная, в чьих венах течет та же кровь, что и у меня. Такая же, как я.

– Ты знал, что я слежу за тобой.

– Конечно знал.

– И ничего не сделал.

– Мне хотелось увидеть, как поступишь. Признаю, не ожидал, что спустишься туда. Ты храбрее, чем я думал. – Он взял с колен шарф, обмотал его вокруг шеи. Парк начал заполняться туристами с картами в руках, мамочками, ведущими куда-то детей, курящими трубки стариками на скамейках. – Ты бы никогда не победила в том бою.

– Может, и победила бы.

Он улыбнулся, мимолетно, невольно.

– Может.

Клэри отерла ботинки о влажную траву. Не собираясь ни за что благодарить Себастьяна.

– Почему ты ведешь дела с демонами? – требовательно спросила она. – Я слышала, как они говорили о тебе. Я знаю, чем ты занимаешься…

– Нет, не знаешь. – Улыбка исчезла, вернулся высокомерный тон. – Во-первых, они не те демоны, с которыми я вел переговоры, а всего лишь их охрана. Поэтому ты и не нашла меня в той комнате. Дахаки туповаты, но злы, выносливы и хороши в бою. Они просто повторяли слухи, то, что услышали от своих хозяев, высших демонов. С кем я и встречался.

– Это должно меня успокоить?

Он наклонился ближе.

– Я не пытаюсь тебя успокоить. Просто говорю тебе правду.

– Не удивительно, что ты выглядишь так, будто у тебя сейчас инфаркт случится. – Это была неправда. Себастьян выглядел раздражающе спокойным, его выдавали только стиснутые зубы и пульсирующая на виске жилка. – Один дахак сказал, что ты собираешься отдать мир демонам.

– Думаешь, я бы так поступил?

Клэри промолчала.

– Я думал, ты дашь мне шанс, – сказал Себастьян, глядя на нее прямо и спокойно. – Я не тот человек, которого ты встречала в Аликанте. И потом, не только я верил в Валентина. Он мой отец, наш отец. Трудно сомневаться в том, чему тебя учили с детства.

Клэри скрестила руки на груди. Воздух вокруг был свежий, но морозный, в нем чувствовалось дыхание зимы.

– Да, это правда.

– Валентин ошибался. Он так погряз в желании доказать Конклаву, что тот нечестно с ним поступил, что не видел дальше своего носа. Ему хотелось, чтобы пришел Ангел и сказал им, что он сам Джонатан Сумеречный охотник, вернувшийся, чтобы вести их по истинному пути.

– Но все вышло не так.

– Я знаю, как все вышло, Лилит рассказала мне. – Он упомянул об этом так просто, словно болтать с матерью всех колдунов для него было обычным делом. – Не думай, что вы победили, потому что ангелы такие человеколюбивые, Клэри. Они холодны как лед. Разиэль разозлился, потому что Валентин забыл миссию всех Сумеречных охотников.

– Какую?

– Убивать демонов. Для этого мы рождены. Ты же слышала, что в последние годы все больше демонов просачивается в наш мир и мы не понимаем, как их сдержать?

Она словно услышала эхо из далекого прошлого. Что-то такое уже говорил ей Джейс целую жизнь назад, когда они впервые пришли в Безмолвный город.

«Может, у нас и получилось бы перекрыть им путь насовсем, но никто еще не нашел способ. На самом деле они начали проникать все чаще и чаще. Вторжения бывали, но слабенькие, их легко удавалось сдерживать. Но даже на моей памяти все больше демонов начало просачиваться сквозь щиты. Конклаву постоянно приходится отправлять все новых охотников разбираться. Многие не возвращаются».

– Грядет великая война с демонами, но Конклав абсолютно не готов к ней, – продолжил Себастьян. – На этот счет мой отец был прав. Они слишком закостенели и не желают ни меняться, ни прислушиваться к предупреждениям. Я не хочу уничтожать жителей Нижнего мира, как отец, но беспокоюсь, что из-за слепоты Конклава мир, который защищают Сумеречные охотники, обречен.

– Хочешь, чтобы я поверила, будто тебе не наплевать на то, что будет с миром?

– Ну, я вообще-то живу здесь, – ответил Себастьян мягче, чем она ожидала. – Иногда экстремальные ситуации требуют экстремальных мер. Чтобы уничтожить врага, нужно сначала его понять, даже устроить с ним переговоры. Если я заставлю высших демонов мне доверять, то смогу и заманить их сюда. Смогу уничтожить их и их сторонников разом. Это охладит их пыл, они поймут, что наш мир не такая легкая добыча.

Клэри покачала головой.

– И ты собираешься это провернуть с Джейсом? Только не подумай, ты очень крутой, но вас же всего двое…

Себастьян поднялся.

– Ты же не веришь в то, что я не продумал свой план, правда? – Ветер взметнул его белые волосы, бросил в лицо. – Идем, я тебе кое-что покажу.

Клэри помедлила.

– Джейс…

– До сих пор спит, поверь. – Он протянул ей руку. – Идем, Клэри. Может, я и не смогу заставить тебя поверить в наш план, но хотя бы докажу, что прав.

Клэри пристально посмотрела на него. Воспоминания пролетали перед глазами, как конфетти: антикварная лавка в Праге, золотое кольцо фейри, падающее во тьму, Джейс, обнимающий ее за занавеской в клубе, аквариумы с трупами, Себастьян с ангельским клинком…

«Докажу, что прав».

Она схватилась за протянутую руку и встала.

Наконец – хоть и не без долгих споров – было решено, что для вызова Разиэля команде Добра нужно какое-нибудь укромное место.

– Мы не можем призвать шестидесятифутового ангела посреди Центрального парка, – сухо сказал Магнус. – Мы, конечно, в Нью-Йорке, но уж это люди заметят.

– Разиэль правда шестьдесят футов ростом? – спросила Изабель, полулежа в кресле, которое подтащила к столу. Под глазами у нее залегли темные круги. Все – и она, и Алек, и Магнус, и Саймон – страшно устали. Они практически не спали, перебирая книги Магнуса, такие старые, что листы в них стали тонкими и хрупкими, как луковая шелуха. Изабель с Алеком знали греческий и латынь, к тому же Алек был хорош в демонических языках, но все-таки некоторые пассажи мог перевести только Магнус. Майя и Джордан, быстро поняв, что помощи тут от них никакой, ушли в участок, проверить, как там Люк. Саймон же пытался быть полезным по-своему: бегал за едой и кофе, переписывал по указке Магнуса всякие символы, приносил бумагу и карандаши… даже кормил Председателя Мяо, который в благодарность выкашлял ком шерсти прямо на кухонный пол.

– На самом деле пятьдесят девять футов, просто любит преувеличивать, – ответил Магнус. Усталость не улучшила его настроения. Волосы его стояли торчком, руки блестели от глиттера – так часто он тер глаза. – Изабель, он ангел. Вы что, ничего не учили?

Изабель раздраженно цыкнула.

– Валентин вообще держал ангела в подвале. Не понимаю, зачем нам так много места…

– Ну просто Валентин куда круче меня! – сорвался Магнус, уронив ручку. – Послушай-ка…

– Не кричи на мою сестру, – тихо попросил Алек, но так убедительно, что Магнус взглянул на него с удивлением. – Изабель, размер ангелов в нашем измерении зависит от их силы. Тот, которого вызвал Валентин, был слабее Разиэля и рангом ниже. Вот если бы мы вызвали Михаила или Гавриила…

– Я не смог бы их связать, даже на секунду, – продолжил Магнус. – Мы вызываем Разиэля, надеясь, что как создатель Сумеречных охотников он проникнется особым сочувствием – или хоть каким-нибудь сочувствием – к вашей ситуации. К тому же у него подходящий ранг: более слабый ангел не сможет нам помочь, более сильный… если с ним что-то пойдет не так…

– …то погибну не только я, – закончил Саймон.

Магнус болезненно нахмурился, Алек уткнулся взглядом в разбросанные по столу бумаги. Изабель накрыла руку Саймона своей.

– Я просто не могу поверить, что мы вот так сидим и рассуждаем о том, как будем вызывать ангела, – отозвалась она. – Всю жизнь я слышала, как клянутся именем ангела, нас учили, что наша сила дарована ангелами. Но увидеть его своими глазами… Даже представить не могу. Сама мысль у меня в голове не умещается.

Повисло молчание. Что-то темное и мрачное застыло в глазах Магнуса, и Саймон подумал: а видел ли он ангела хоть раз? Ему хотелось спросить, но, к счастью, завибрировал телефон.

– Секунду, – пробормотал Саймон, открыл «раскладушку», прислонившись к одной из опор лофта. Все сообщения были от Майи:

ХОРОШИЕ НОВОСТИ!

ЛЮК ОЧНУЛСЯ И РАЗГОВАРИВАЕТ.

ПОХОЖЕ, С НИМ ВСЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ.

Облегчение волной нахлынуло на Саймона. Наконец-то хорошие новости! Он закрыл телефон и коснулся кольца.

«Клэри?»

Ответа не было. Он сглотнул, стараясь успокоиться. Наверное, она спит.

Оглянулся и заметил, что все смотрят на него.

– Кто звонил? – спросила Изабель.

– Майя написала. Сказала, что Люк очнулся и разговаривает и что он будет в порядке. – Послышались возгласы облегчения, но Саймон все стоял, не сводя глаз с кольца. – Она подала мне идею.

Изабель поднялась, шагнула к нему и испуганно замерла. Саймон не мог ее винить: в последнее время все идеи у него были какие-то суицидальные.

– Какую? – встревожилась она.

– Что нам нужно для Разиэля? Насколько много места?

Магнус задумался, глядя в книгу.

– Как минимум миля во все стороны. Водная преграда хорошо подошла бы. Что-то вроде озера Лин…

– Ферма Люка, – сказал Саймон. – Час или два езды на север. Там все закрыто, но я знаю, как туда попасть. И озеро там есть. Не такое большое, как Лин, но…

Магнус захлопнул книгу.

– Неплохая идея, Шеймас.

– Час или два? – Изабель глянула на часы. – Значит, будем там к…

– О, нет, – возразил Магнус и оттолкнул книгу. – Твой энтузиазм впечатляет и не знает границ, Изабель, но я слишком устал, чтобы как следует колдовать. Думаю, все согласятся, что это не то предприятие, где стоит рисковать.

– Так когда поедем? – спросил Алек.

– Нужно поспать хотя бы несколько часов, – отозвался Магнус. – Давайте выезжать после обеда. Шерлок… То есть, прости, Саймон, позвони Джордану, попроси у него грузовик. А теперь… – Он отложил бумаги. – Я спать. Изабель, Саймон, спальня ваша.

– Лучше бы разные спальни, – пробормотал Алек.

Изабель вопросительно взглянула на Саймона темными глазами, но он уже тянулся за телефоном.

– Ага, – ответил он. – Я буду в полдень, но сначала надо сделать кое-что важное.

При свете дня Париж выглядел городом узких, вьющихся переулков, выбегавших на широкие бульвары, светло-золотистых домов с черепичными крышами. Сверкающая на солнце река, будто шрам, полученный на дуэли, рассекала его пополам.

Себастьян объявил, что докажет свою правоту, но практически ничего не говорил, пока они шли вверх по улице, между картинных галерей и магазинов с пыльными старыми книгами, к набережной Гранд-Августин.

С Сены дул прохладный ветер, и Клэри вздрогнула. Себастьян снял пестрый черно-белый шарф и передал ей. Ткань все еще хранила тепло его шеи.

– Только не глупи, – сказал Себастьян. – Надень, тебе же холодно.

Клэри намотала шарф.

– Спасибо, – автоматически ответила она и поморщилась.

Ну вот. Поблагодарила Себастьяна. Она ждала, что сейчас небеса разверзнутся и ее ударит молния, но ничего не случилось.

Себастьян странно взглянул на нее.

– Ты в порядке? Или сейчас чихнешь?

– В порядке.

Шарф пах цитрусовым одеколоном и человеческим теплом. Впрочем, как еще ему было пахнуть?

Они снова двинулись вперед, но на этот раз Себастьян шел медленнее, останавливался рассказать, что районы в Париже пронумерованы и сейчас надо перейти из шестого в пятый, в Латинский квартал, а вон тот мост вдалеке – мост Сен-Мишель.

Мимо то и дело проходили девушки ее возраста и старше, невероятно стильные, на высоченных каблуках, в обтягивающих брюках. Длинные волосы развевал ветер с Сены. Многие спутницы останавливались, бросали на Себастьяна оценивающие взгляды, но он этого как будто не замечал.

«Джейс заметил бы», – подумала Клэри. Беловолосый, черноглазый Себастьян и правда выглядел потрясающе. Когда они впервые встретились, она посчитала его красавцем, хотя тогда он красился в брюнета и это ему не шло. Белизна волос оттеняла цвет его кожи, притягивала взгляд к розовому румянцу на скулах, к изящным чертам лица.

Ресницы у него были невероятно длинные, оттенком чуть темнее волос и слегка закручивались вверх, как у мамы. Нечестно! Почему ей, Клэри, такие ресницы не передались? И почему брату не досталось ни одной веснушки?

– Ну… – начала она, перебив его. – Так кто мы такие?

Себастьян покосился на нее.

– В каком смысле?

– Ты сказал, что мы последние из Моргенштернов. «Моргенштерн» немецкая фамилия. Значит, мы немцы? Какая у нашей семьи история? Почему остались только мы?

– Ты ничего не знаешь о семье Валентина? – удивился Себастьян. Он остановился у парапета, бегущего вдоль Сены. – Твоя мать ничего тебе не рассказывала?

– Вообще-то, она и твоя мать тоже. И нет, она никогда не любила обсуждать Валентина.

– Фамилии Сумеречных охотников обычно составные, – терпеливо объяснял Себастьян, карабкаясь на парапет. Он протянул руку, и Клэри, помедлив, взобралась рядом. Внизу текла серо-зеленая Сена, по ней лениво ползали туристические лодки. – Фэйр-чайлд, Лайт-вуд, Уайт-ло. «Моргенштерн» значит «утренняя звезда». Слово немецкое, но на самом деле Моргенштерны были швейцарцами.

– «Были»?

– Валентин был единственным ребенком. Его отца – нашего деда – убили обитатели Нижнего мира, а брат деда умер в бою, бездетным. Это, – Себастьян коснулся ее волос, – у тебя от Фэйрчайлдов, английская кровь. Я выгляжу скорее как швейцарская родня. Как Валентин.

– Ты что-нибудь знаешь о бабушке с дедушкой? – спросила Клэри, невольно заинтересовавшись.

Себастьян спрыгнул с парапета и снова протянул ей руку. Клэри приняла ее и тоже спрыгнула. На мгновение она пошатнулась, уткнулась в его грудь, теплую и твердую под рубашкой. Проходящая мимо девушка улыбнулась, бросив на них ревнивый взгляд, и Клэри тут же отскочила. Ей хотелось крикнуть девушке, что все не так, что Себастьян ее брат и она его ненавидит! Но она промолчала.

– А я ничего не знаю о бабушке и дедушке с материнской стороны. – Он кривовато усмехнулся. – Откуда бы мне? Пошли, покажу тебе свое любимое место.

– Я думала, ты хотел мне доказать, что у тебя есть план.

– Всему свое время. – Себастьян уверенно зашагал куда-то, и Клэри, помедлив, все-таки пошла за ним. Нужно узнать его план. Подыграть, если надо.

– Дед с отцом были очень похожи, – продолжал Себастьян. – Дед тоже верил в силу, верил, что мы избранные божьи воины. Что боль делает сильным, потери – могущественным. Когда он умер…

– Валентин изменился, – закончила Клэри. – Люк мне рассказывал.

– Валентин любил и ненавидел своего отца. В Джейсе есть что-то похожее – отец воспитывал его так же, как когда-то воспитывали его самого. Мы всегда возвращаемся к знакомым вещам.

– Но ведь Валентин учил Джейса не только драться. Языки, игра на пианино…

– Это влияние Джослин. – Себастьян выдавил ее имя, словно ему противно было его даже произносить. – Она хотела, чтобы Валентин говорил с ней о книгах, искусстве и музыке, а не только об убийствах. Он так же воспитал Джейса.

Слева показались голубые кованые ворота. Себастьян, скрючившись, нырнул в калитку и поманил Клэри за собой. Ей не пришлось пригибаться – она просто прошла за братом, сунув руки в карманы.

– А что насчет тебя?

Он взглянул на свои ладони. Руки у него были мамины: с длинными пальцами, предназначенными держать кисть или карандаш.

– Я учился искусству войны и рисовал кровью врагов. Мы с Джейсом разные.

Они вошли в узкий переулок, идущий между домов, построенных из того же золотистого камня. Асфальт уступил место брусчатке, вокруг не было ни машин, ни мотоциклов. Слева находилось кафе – деревянная вывеска, свисающая с кованого железного столба, указывала, что это единственное заведение в округе.

– Мне здесь нравится, – сказал Себастьян, проследив за ее взглядом. – Словно в прошлый век попадаешь. Ни шума машин, ни неоновых огней. Так… Тихо и мирно.

Клэри уставилась не него. «Ты врешь», – подумала она. Человеку, пытавшемуся спалить Аликанте дотла, плевать на все тихое и мирное.

Она никогда не видела места, где росли Джейс с Себастьяном, но Джейс ей про него рассказывал: это был небольшой коттедж в долине за границами Аликанте. Наверное, ночи там были тихие и звездные, но действительно ли он по ним скучал? Мог ли он вообще скучать? «Какие эмоции тебе доступны, если ты даже не человек?»

«И тебя совсем ничего не волнует? – хотелось спросить ей. – Каково тебе оказаться в городе, где жил настоящий Себастьян Верлак, пока ты его не убил? Ходить по этим улицам, зная, что где-то скорбит его тетя. И что значит „Он не должен был сопротивляться“?»

Его черные глаза смотрели задумчиво. Клэри знала, что они в любой миг могут зажечься лукавыми огоньками – мрачным юмором он походил на Джейса. Но сейчас он не улыбался.

– Пойдем, – сказал Себастьян, отвлекая ее от мыслей. – Здесь готовят лучший горячий шоколад в Париже.

Клэри подумала, что проверить это невозможно, ведь в других местах она не была, но ей пришлось признать, что горячий шоколад был и правда потрясающий. Варили его гостям прямо за маленькими деревянными столиками, вокруг которых стояли старомодные стулья с высокими спинками: в синюю керамическую кастрюльку заливали сливки, засыпали какао и сахар. Шоколад получался такой густой, что ложка стояла. К нему подали круассаны, которые можно и нужно было туда макать.

– Если хочешь еще круассан, тебе принесут, – сказал Себастьян, повернувшись на стуле. Они были тут самыми молодыми посетителями – остальные выглядели старше на десятки лет. – Ты на него набросилась, как росомаха.

– Ну да, я голодная. – Клэри пожала плечами. – Слушай, если ты хотел со мной поговорить, говори. Убеди меня.

Он подался вперед, поставив локти на стол. Клэри вспомнила, как вчера взглянула в его глаза и едва смогла заметить радужку.

– Я думал о том, что ты сказала прошлой ночью.

– У меня были галлюцинации, я этого не помню.

– Ты спросила, кому я принадлежу.

Клэри помедлила, не донеся чашку с шоколадом до рта.

– Серьезно?

– Да. – Его глаза напряженно изучали ее лицо. – И я не нашел ответа.

Клэри поставила чашку, вдруг почувствовав себя очень неуютно.

– Тебе и не надо никому принадлежать. Я просто так выразилась.

– Тогда давай я у тебя кое-что спрошу. Сможешь ли ты меня простить? Возможно ли прощение для такого человека, как я?

– Не знаю. – Клэри схватилась за край стола. – Т… то есть, я мало знаю о прощении как о религиозной концепции, только о такой… Обычной. Про то, что людей надо прощать. – Она глубоко вздохнула, чувствуя, что начинает мямлить всякую ерунду, из-за того, что Себастьян смотрит на нее прямым, внимательным взглядом, как будто ожидает, что она даст ответы на вопросы, на которые никто другой не мог ответить. – Я знаю, что прощение надо заслужить. Измениться. Признаться, покаяться и искупить вину.

– Искупить вину… – эхом откликнулся Себастьян.

– Как-то исправить то, что ты сделал. – Клэри уставилась в чашку. Невозможно было исправить то, что натворил Себастьян.

– Ave atque vale, – проговорил Себастьян. Клэри узнала изречение, которое Сумеречные охотники произносили над умершими.

– Зачем ты это сказал? Я не умираю.

– Это из стихотворения Катулла. «Frater, ave atque vale. Hail and farewell, my brother». Оно говорит о пепле, о погребальных ритуалах и о горе по ушедшему брату. Я выучил его еще в детстве. – Себастьян испытующе взглянул на Клэри. – Как думаешь, если б Валентин растил нас вместе, ты любила бы меня?

Клэри порадовалась, что поставила кружку, потому что просто иначе уронила бы ее. Себастьян смотрел на нее без смущения, без стеснения, которое должно бы сопровождать такой вопрос. Наоборот, он изучал ее, словно какую-то любопытную, незнакомую форму жизни.

– Ну… Ты мой брат. Я бы любила тебя. Мне бы пришлось…

Себастьян не отвел напряженного взгляда, и она подумала, что должна, наверное, спросить, любил бы он ее как сестру. Но казалось, что он понятия не имеет, что эти слова значат.

– Но Валентин меня не растил. Больше того, я его убила.

Она сама не знала, зачем сказала об этом. Может, хотела посмотреть, возможно ли вообще его расстроить. Джейс когда-то проболтался ей, что Валентин был единственным, что когда-либо волновало брата.

Но Себастьян и глазом не моргнул.

– На самом деле его убил ангел. Хоть ты и стала тому причиной. – Он провел кончиками пальцев по узору на старой столешнице. – Знаешь, встретив тебя в Идрисе, я понадеялся… Я подумал, что ты, возможно, такая же, как я. А когда оказалось, что это не так, возненавидел тебя. Но когда Джейс вернул меня из мертвых и рассказал, что ты сделала, я понял, что ошибался. Все-таки мы одинаковые.

– Ты и вчера это говорил, – ухмыльнулась Клэри. – Но я не…

– Ты убила нашего отца, – мягко сказал он. – И тебе наплевать. Даже не задумалась об этом, верно? Валентин жестоко избивал Джейса первые десять лет его жизни, но Джейс до сих пор скучает по нему. Скорбит, хотя они не связаны кровью. Но тебе он был отцом, и ты убила его. И спокойно спишь теперь по ночам.

Клэри уставилась на него с открытым ртом. Это было несправедливо! Нечестно! Валентин никогда не был ей отцом, никогда ее не любил. Он был монстром, которого нужно было уничтожить. Она убила его, потому что другого выхода не было.

В ее памяти всплыла картина: Валентин вонзает меч в грудь Джейса, обнимает умирающего сына, рыдая над тем, кого сам же убил. Но она никогда не плакала о своем отце. Даже мысли такой не возникало.

– Я ведь прав, да? – наседал Себастьян. – Скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что мы не похожи.

Клэри уставилась в остывший шоколад. В ее голове словно открылась черная дыра, засасывающая все мысли и слова.

– Я думала, ты считал Джейса похожим на себя, – наконец выдавила она. – Думала, поэтому ты хотел, чтобы он был с тобой.

– Мне нужен Джейс. Но в глубине души он не такой, как я. А ты – такая. – Он поднялся. Клэри не запомнила, в какой момент он оплатил счет. – Пойдем.

Он протянул руку, но Клэри не приняла ее, встала сама, автоматически повязав шарф. Шоколад разъедал желудок, как кислота.

Они вышли из кафе, и Себастьян остановился, запрокинул голову, глядя в голубое небо.

– Я не похожа на Валентина, – сказала Клэри, встав рядом. – Наша мать…

– Твоя мать, – перебил он, – меня ненавидела. И ненавидит. Ты же сама видела, она пыталась меня убить. Хочешь сказать, что ты больше похожа на нее? Не спорю. Джослин Фэйрчайлд безжалостна. И всегда была. Годами притворялась, что любит отца, чтобы собрать о нем побольше информации и предать. Она начала Восстание и смотрела, как убивают всех друзей ее мужа. Она украла твои воспоминания. Это ты ей простила? И думаешь, сбегая из Идриса, она планировала забрать меня с собой? Да она с облегчением приняла мою смерть, я уверен…

– Неправда! – рявкнула Клэри. – У нее была шкатулка с твоими детскими вещами! Каждый год в твой день рождения мама доставала их и плакала. Я знаю, эта шкатулка в твоей комнате.

Тонкие, красивые губы Себастьяна изогнулись. Он отвернулся и зашагал по улице.

– Себастьян! – позвала Клэри. – Себастьян, подожди!

Она не понимала до конца, зачем хочет его вернуть. Конечно, она понятия не имела, где находится и как найти дорогу домой, но было еще кое-что. Ей хотелось бороться. Доказать, что она не такая, как Себастьян о ней думает.

– Джонатан Кристофер Моргенштерн! – крикнула Клэри на всю улицу.

Он остановился, глянул на нее через плечо и медленно развернулся. Склонил голову, прищурившись.

Клэри подошла ближе.

– Спорю, мое второе имя ты не знаешь.

– Адель, – мелодично произнес он, будто привык к этому имени. Ей стало не по себе. – Кларисса Адель.

– Почему «Адель»? Никогда не понимала.

– Не знаю. Валентин не хотел тебя так называть. Он хотел, чтобы ты была Серафиной, в честь его матери, нашей бабушки. – Он повернулся и снова двинулся вперед, но на этот раз Клэри шла рядом. – После того как деда убили, она умерла от инфаркта. Валентин говорил, что ее сгубило горе.

Клэри подумала об Аматис, так никогда и не оправившейся от потери Стивена, своей первой любви. Об отце Стивена, умершем от горя, об инквизиторе, всю жизнь посвятившей мести. О матери Джейса, вскрывшей вены, когда умер ее муж.

– До того как я встретила нефилимов, думала, что от горя умереть невозможно.

Себастьян сухо усмехнулся.

– Мы не привязываемся как примитивные. Порой, конечно, да, все ведь разные. Но между нами всегда сильные, нерушимые узы. Поэтому мы так плохо ладим с примитивными и созданиями Нижнего мира.

– Моя мама вообще-то выходит замуж за оборотня, – обиженно сказала Клэри.

Они остановились в конце переулка, у приземистого дома с голубыми ставнями.

– Он когда-то был нефилимом, – возразил Себастьян. – И взгляни на нашего отца: твоя мать предала его, бросила, и он провел остаток жизни, пытаясь ее найти, убедить вернуться. Этот шкаф, забитый одеждой… – Он покачал головой.

– Но ведь Валентин говорил Джейсу, что любовь – это слабость, что она его уничтожит.

– А ты бы так не подумала, если б полжизни преследовала женщину, которая тебя ненавидит, и не могла бы ее забыть? Если б ты постоянно вспоминала, как самый любимый человек в мире вонзает тебе нож в спину и проворачивает? – На секунду он наклонился к Клэри, его дыхание приподняло волоски на ее висках. – Может, ты и правда больше похожа на свою мать, чем на нашего отца. Но какая разница? В твоей крови безжалостность, в твоем сердце лед, Кларисса. И не говори мне, что это не так.

Прежде чем она успела ответить, он взбежал на крыльцо. По стене возле двери бежал ряд звонков, под каждым было от руки написано имя. Он нажал на кнопку, подписанную «Магдалина». Через несколько секунд голос спросил сквозь скрип помех:

– Qui est là?[25]

– C’est le fils et la fille de Valentine, – ответил Себастьян. – Nous avions rendez-vous?[26]

Повисла пауза, дверь, наконец, открылась. Себастьян вежливо придержал ее для Клэри. Лестница была деревянная, отполированная сотнями ног, словно корабельный борт. В молчании они дошли до самого верха, где уже ждала приоткрытая дверь. Себастьян вошел первым.

Последовав за ним, Клэри обнаружила себя в просторной, светлой комнате с белыми стенами и таким же белыми шторами. В окно видна была улица внизу – рестораны, бутики, едущие мимо машины, – но ни единого звука в квартиру не долетало. Пол был из полированного дерева, мебель, тоже деревянная, выкрашенная в белый, на кушетках – разноцветные подушки. Часть квартиры напоминала студию. Свет лился со стеклянного потолка на длинный деревянный стол. Мольберты, стоявшие рядом, были закрыты тканью, с крючка на стене свисал испачканный краской рабочий халат.

У стола стояла женщина. Клэри дала бы ей столько же лет, сколько маме, но настоящий возраст определить оказалось трудно: незнакомка была одета в бесформенный черный халат, по каждой щеке, от уголка губ до уголка глаз, бежали жирные черные линии рун. Руны были Клэри незнакомы, но она чувствовала их смысл: сила, мастерство, созидание. Густые, рыжевато-коричневые волосы женщины волнами падали до самой ее талии, глаза были необычного темно-оранжевого цвета, словно гаснущее пламя.

Женщина сцепила пальцы в замок и проговорила нервным, мелодичным голосом:

– Tu dois être Jonathan Morgenstern. Et elle, c’est ta sœur? Je pensais que[27].

– Да, я Джонатан Моргенштерн, – ответил Себастьян. – А это моя сестра Кларисса. Пожалуйста, говорите по-английски, она не понимает французского.

Женщина откашлялась.

– Я уже много лет не говорила на английском и все забыла.

– По-моему, он достаточно хорош. Кларисса, это сестра Магдалина. Из Железных сестер.

Кларисса открыла рот от удивления.

– Но я думала, что Железные сестры никогда не выходят из крепости.

– Не выходят, – согласился Себастьян. – Если только они не опозорены своим участием в Восстании. Кто, по-твоему, вооружал Круг? – Он невесело улыбнулся Магдалине. – Железные сестры творцы, а не воины. Но Магдалина бежала до того, как ее раскрыли.

– Я пятнадцать лет не видела нефилимов, пока твой брат не связался со мной, – произнесла Магдалена. Говоря, она смотрела своими магическими глазами куда-то в пространство, но явно не была слепой. – Это правда? Вы принесли… материал?

Себастьян достал из сумки на перевязи большой кусок чего-то, похожего на кварц, и поставил на стол. Солнечный луч зажег кристалл изнутри, и Клэри затаила дыхание. Тот самый адамас из пражской антикварной лавки!

Магдалена вдохнула сквозь зубы.

– Чистый адамас, – сказал Себастьян. – Не тронутый рунами.

Железная сестра обошла стол, коснулась кристалла. Ее руки, несущие шрамы многих рун, дрожали.

–Adamas pur[28], – прошептала она. – Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз дотрагивалась до него!

– Он весь ваш, – отозвался Себастьян. – Когда закончите с ним, я принесу в уплату еще. Но только если вы и правда сможете сделать то, о чем я прошу.

Магдалена выпрямилась.

– Или я не Железная сестра? Или я не давала клятв? Или мои руки не творили из материала, созданного на небесах? Не сомневайся, сын Валентина. Я смогу сделать то, что обещала.

– Рад слышать. – В голосе Себастьяна проскользнула улыбка. – Тогда я вернусь вечером. Вы знаете, как меня вызвать.

Магдалена кивнула, не глядя на него. Все ее внимание было поглощено адамасом. Она погладила кристалл.

– Да. Можете идти.

Себастьян кивнул и шагнул назад, но Клэри помедлила. Ей хотелось схватить эту женщину и засыпать вопросами: зачем она потребовалась Себастьяну? Почему нарушила Закон и встала на сторону Валентина?

Словно почувствовав его замешательство, Магдалена подняла голову и невесело улыбнулась.

– Вы двое… – начала она, и Клэри на секунду подумала, что сейчас она скажет, что слышала, будто они ненавидят друг друга, и как могли прийти вместе дочь Джослин, Cумеречная охотница, и сын Валентина, преступник… Но Магдалина только покачала головой.

– Mon Dieu[29], – сказала она. – Вы так похожи на своих родителей!