Вернувшись в квартиру Магнуса, Алек обнаружил, что свет погашен, но в центре гостиной что-то переливается бело-голубым пламенем. Он не сразу понял, что это светится пентаграмма.

Cкинул ботинки у двери и тихонько прошел в хозяйскую спальню. Единственное, что ее освещало, – разноцветная елочная гирлянда на окне. Магнус спал на спине, положив руку на грудь. Одеяло сползло с его лишенного пупка живота.

Алек разделся до боксеров и забрался в постель, надеясь не разбудить Магнуса, но не учел Председателя Мяо, устроившегося под одеялом. Ложась, Алек локтем надавил на кошачий хвост, и председатель с диким мявом рванул из комнаты.

Магнус резко сел, заморгал.

– Что происходит?

– Ничего, – сказал Алек, мысленно проклиная всех котов в принципе. – Не мог заснуть.

– Ты куда-то ходил? – Магнус лег на бок и тронул его обнаженное плечо. – Ты холодный и пахнешь ночью.

– Так, гулял, – ответил Алек, радуясь, что в комнате полумрак и лица не разглядеть. Он знал, что из него ужасный лжец.

– Где гулял?

В отношениях должна оставаться загадка, Алек Лайтвуд.

– Тут и там, – легкомысленно сказал Алек. – По всяким таинственным местам.

– Таинственным местам?

Он кивнул.

Магнус откинулся обратно на подушку.

– Похоже, ходил ты на улицу Чокнутых, – пробормотал он. – Принес сувенир?

Алек наклонился и обнял его.

– Только это.

Он отстранился, но Магнус перехватил его руки.

– Раз уж ты меня разбудил, – сказал он с улыбкой, – значит, отрабатывай, – и потянул Алека на себя.

Они с Изабель уже спали в одной постели, поэтому Саймон не ожидал, что следующая ночь будет такой неловкой. Но в этот раз Изабель была трезвая, не спала и явно чего-то ждала от него. Проблема была в том, что он не понимал, чего именно.

Он отдал ей свою рубашку на пуговицах и вежливо отвернулся, пока она забиралась под одеяло и отодвигалась к стене, чтобы дать ему побольше места.

Сам переодеваться не стал, просто скинул ботинки, снял носки и лег рядом как был, в футболке и джинсах. Они полежали немного, но вот Изабель повернулась к нему, неловко опустила руку поперек его груди. Их колени столкнулись, ее ноготь царапнул его щиколотку. Саймон подался вперед, и они стукнулись лбами.

– Ай! – вскрикнула Изабель. – Ты разве не должен это хорошо уметь?

– Почему? – удивился Саймон.

– Вы же с Клэри так часто спите вместе, обнимаетесь так мило, – пробубнила она, вжавшись лицом в его плечо. – Я и подумала…

– Мы просто спали рядом. – Саймон не хотел рассказывать о том, какие идеальные у них с Клэри получались объятия, что лежать с ней в постели было так же естественно, как дышать. О том, как запах ее волос напоминал ему о детстве, солнечном свете, простоте и благодати. Это им с Изабель тоже не помогло бы.

– Да, да. Но я не «просто сплю», – раздраженно сказала Изабель. – То есть я ни с кем не сплю. Не остаюсь обычно на ночь. Никогда.

– Ты же сказала, что…

– Ой, заткнись, – ответила она и поцеловала его. Это получилось гораздо удачнее: он уже целовался с Изабель. Он любил ее мягкие губы, любил запускать пальцы в ее длинные темные волосы. Но стоило ей прижаться к нему, как он почувствовал тепло ее тела, прикосновение ее длинных обнаженных ног, ее пульс – и клыки сами выскочили с хрустом.

Он резко отодвинулся.

– Что такое? Не хочешь со мной целоваться?

– Хофу, – попытался сказать он, но клыки мешали. Изабель удивленно взглянула на него большими глазами.

– О, так ты голодный, – сказала она. – Когда ты в последний раз пил кровь?

– Фчера, – с усилием произнес он.

Изабель легла обратно. Ее глаза казались невероятно огромными, черными и блестящими.

– Тогда тебе стоит поесть. Знаешь же, что случается, если ты этого не делаешь.

– У меня нет с собой крови, придется идти домой, – ответил Саймон. Его клыки понемногу втягивались обратно.

Изабель поймала его за руку.

– Тебе не надо пить холодную звериную кровь. Я же тут.

Ее слова пронзили все его тело, словно молния.

– Ты же не серьезно, – сказал он, шокированный.

– Конечно серьезно. – Изабель начала расстегивать рубашку, обнажая горло, ключицу. Под бледной кожей просвечивали вены. Рубашка распахнулась. Голубой лифчик прикрывал куда больше, чем обычное бикини, но у Саймона все равно пересохло во рту. Рубин над ее ключицами мерцал, словно сигнал «стоп». Изабель…

Будто прочитав его мысли, она собрала волосы, перекинула через плечо, обнажив шею.

– Ты не хочешь?

Он поймал ее за запястье.

– Изабель, не надо! Я не могу себя контролировать, не могу этим управлять. Я боюсь тебя ранить или убить!

Ее глаза блеснули.

– Ты этого не сделаешь. Ты умеешь сдерживаться. С Джейсом ведь сдержался.

– Джейс меня не привлекает.

– Что, даже немножко? – с надеждой спросила она. – Ни капельки? Потому это было бы горячо… Ладно, не важно. Но слушай, нравится он тебе или нет, ты укусил его, когда умирал от голода, и все равно сдержался.

– Но не с Морин. Джордану пришлось меня оттаскивать.

– Ты смог бы. – Изабель прижала палец к его губам, провела ниже, по горлу, по груди и остановилась там, где когда-то билось сердце. – Я тебе доверяю.

– Наверное, не стоит.

– Я Сумеречная охотница. Если нужно будет, я отобьюсь.

– Джейс не смог.

– Джейсу нравится сама идея смерти. А мне нет. – Изабель, удивительно гибкая, обхватила его бедра ногами, придвинулась, скользнула губами по его губам. Ему так хотелось поцеловать ее, что все тело заныло. Он осторожно приоткрыл рот, коснулся ее языка своим и вдруг почувствовал острую боль – острие клыка оцарапал его. Ощутив вкус собственной крови, Саймон резко отвернулся.

– Изабель, я не могу. – Он закрыл глаза. Она была такой теплой и мягкой, соблазнительной, мучительной. Клыки ужасно ныли, все тело крутило, будто по венам протянули провода. – Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.

– Саймон. – Она нежно коснулась его щеки, заставила повернуться. – Но это тоже ты…

Его клыки медленно втянулись обратно, но болеть не перестали. Он закрыл лицо руками.

– Ты не можешь этого хотеть, – пробормотал он. – Ты не можешь хотеть меня. Собственная мать выкинула меня из дома. Я укусил Морин – а она же просто ребенок. То есть… посмотри на меня, посмотри, во что я превратился, где я живу, чем занимаюсь. Я ничтожество.

Изабель осторожно погладила его по волосам. Он глянул на нее сквозь пальцы. Вблизи ее глаза больше не казались черными – они были карие, с золотыми крапинками. И смотрели с жалостью. Он не знал, каких слов ждет от нее. Изабель использовала парней и выбрасывала их. Изабель была красивой, жесткой, идеальной, ей никто не был нужен. Особенно вампир, который даже в этом не состоялся.

Он чувствовал ее дыхание и сладкий запах – кровь, смертная хрупкость, гортензии.

– Ты не ничтожество, – сказала она. – Саймон, пожалуйста, дай я на тебя посмотрю.

Саймон нехотя опустил руки и увидел ее яснее. В лунном свете она выглядела мягкой, милой. Ее кожа – фарфорово-бледная, волосы как черный водопад.

– Вот. – Она коснулась белых шрамов заживших меток, покрывавших ее серебристую кожу на горле, на руках, на изгибах грудей. – Уродливые, правда?

– В тебе нет ничего уродливого, Иззи, – честно признался потрясенный Саймон.

– Девушки не должны быть покрыты шрамами, – сказала Изабель, будто объясняла непреложную истину. – Но тебя же это не волнует.

– Они часть тебя… Нет, конечно, не волнует.

Она коснулась его губ.

– Ты вампир, и это тоже часть тебя. Я попросила тебя прийти прошлой ночью не потому, что мне больше некого попросить. Я хочу быть с тобой, Саймон. Это меня ужасно пугает. Но я хочу.

Ее глаза странно блестели, но Саймон даже не успел подумать, слезы ли это, потому что уже потянулся ее поцеловать. В этот раз никакой неловкости не было. В этот раз она прижалась к нему, оказалась сверху. Ее длинные черные волосы накрыли их, будто занавес, она что-то нашептывала, пока он гладил ее спину. Саймон чувствовал кончиками пальцев ее шрамы и хотел сказать ей, что для него они как прекрасные узоры, доказательства ее храбрости, которые делали ее только красивее. Но для этого надо было перестать целовать ее, а он не хотел. Изабель стонала в его руках, двигалась. Ее пальцы вплелись в его волосы, и Саймон подмял ее под себя, такую мягкую, теплую, чувствуя ее вкус, запах ее кожи, соли, духов и… крови.

Он замер, и Изабель это почувствовала. Сжала его плечи. Ее кожа светилась в темноте.

– Давай, – прошептала она. Ее сердце колотилось в груди, он чувствовал. – Я этого хочу.

Он закрыл глаза, прижался лбом к ее лбу, пытаясь восстановить дыхание. Клыки снова вылезли, упираясь в нижнюю губу, впиваясь.

– Нет.

Ее длинные, идеальные ноги обхватили его, груди прижались к его груди, когда она выгнулась под ним, обнажая горло.

– Но я хочу, чтобы ты это сделал.

Запах ее крови окружал его, наполнял всю комнату.

– Ты боишься? – прошептал он.

– Да. Но все равно хочу.

– Изабель… Я не могу…

Он укусил ее.

Его острые клыки впились в вену на ее горле, вспороли кожу, как нож кожуру яблока. Кровь хлынула ему в рот. Ничего подобного он раньше не испытывал: Джейса кусал, когда был едва жив, с Морин вина накрыла его сразу же, пока он еще пил. Никогда не представлял, что людям, которых он кусает, это нравится.

Но Изабель ахнула, ее глаза распахнулись, тело выгнулось. Она замурлыкала, как кошка, поглаживая его волосы, его спину. Отчаянные движения ее рук словно говорили: «не останавливайся», «не останавливайся». Жар ее тела перетекал в него – Саймон никогда не чувствовал, никогда даже вообразить не мог ничего похожего. Он слышал громкое, ровное биение ее сердца, проходящее сквозь вены, отзывавшееся в нем, и на мгновение снова ощутил себя живым, его собственное сердце сжалось от радости…

Невероятным усилием он оторвался от нее, сам не понимая, как, хлопнулся на спину, крепко сжав матрас. Его все еще трясло, но клыки начали втягиваться. Комната вокруг мерцала и переливалась, как всегда, стоило ему выпить живой, человеческой крови.

– Иззи… – прошептал он, боясь посмотреть на нее, боясь, что увидит в ее глазах ужас, едва она освободится от его клыков.

– Что?

– Ты меня не остановила. – Полуобвинение, полунадежда.

– Мне не хотелось.

Саймон взглянул на нее. Она лежала на спине, тяжело дыша, словно только что бежала. Сбоку на ее шее темнели две аккуратные дырочки, две струйки крови стекали на ключицу. Подчиняясь инстинкту, вошедшему под кожу, Саймон потянулся и слизнул кровь, соленую, пахнущую Изабель. Изабель дрогнула, запустила дрожащие пальцы ему в волосы.

– Саймон…

Он отстранился. Она смотрела на него большими темными глазами, покрасневшая, очень серьезная.

– Я…

– Что? – На одну дикую секунду он подумал, что Изабель сейчас скажет «я люблю тебя», но вместо этого она покачала головой, зевнула и зацепилась пальцем за петельку для ремня на его джинсах, коснулась его голой кожи.

Саймон вспомнил, что зевание, кажется, один из признаков кровопотери, и запаниковал.

– Ты в порядке? Я слишком много выпил? Тебе плохо? Ты…

Она придвинулась ближе.

– Я в порядке, ты смог остановиться. Сумеречные охотники восстанавливают кровь в три раза быстрее, чем люди.

– Тебе… – он едва заставил себя спросить: – Тебе понравилось?

– Ага, – хрипловато ответила она. – Понравилось.

– Правда?

Она захихикала.

– А ты не чувствовал?

– Я думал, может, ты притворяешься…

Изабель приподнялась на локте, взглянула на него сияющими темными глазами… как темные глаза вообще могут сиять?

– Я не притворяюсь, Саймон. И не вру.

– Ты сердцеедка, Изабель Лайтвуд, – сказал он якобы в шутку, чувствуя, что ее кровь все еще бежит по его телу, как жидкое пламя. – Джейс сказал Клэри, что ты разобьешь мое сердце и пройдешься по нему на шпильках.

– Это было тогда. Теперь ты изменился. – Изабель глянула на него. – Ты меня не боишься.

Он коснулся ее щеки.

– А ты не боишься вообще ничего.

– Не знаю. – Ее волосы упали на лицо. – Может, это ты разобьешь мне сердце. – Не успел Саймон ответить, как она поцеловала его, почувствовав, наверное, вкус собственной крови. – А теперь замолчи, я хочу спать.

Она прижалась к его боку и закрыла глаза.

Почему-то в этот раз у них получилось обняться идеально. Никаких неудобств: ничего не царапало его, никуда не утыкалось. Он не вспоминал о детстве, нежности и солнечном свете, все было горячо, возбуждающе, мощно… по-другому. Как-будто торнадо подхватил его и забросил куда-то далеко, в незнакомую страну. Он повернул голову и легонько поцеловал Иззи в лоб. Она поерзала, пробормотала что-то, но глаза не открыла.

Когда Клэри утром проснулась, Джейс еще спал на боку, поджав ноги, легонько касаясь ее плеча вытянутой рукой. Клэри поцеловала его в щеку и встала. Она хотела было пойти в ванную, принять душ, но любопытство оказалось сильнее. Бесшумно она подошла к двери и выглянула в коридор.

Крови больше не было, исчезли следы на штукатурке. Царила такая чистота, что она засомневалась, не сон ли это был: кровь, разговор с Себастьяном на кухне…

Она подошла к стене, положила руку туда, где был кровавый отпечаток…

– Доброе утро.

Клэри резко обернулась. Ее брат, бесшумно выйдя из комнаты, стоял посреди коридора и криво усмехался. Выглядел он будто только что из душа, светлые волосы, намокнув, приобрели металлический, серебристый оттенок.

– Ты все время планируешь так ходить? – спросил он, окинув взглядом ее сорочку.

– Нет, я просто… – Ей не хотелось говорить, что она вышла проверить, на месте ли кровь. Себастьян и так смотрел насмешливо и с превосходством. – Я как раз собиралась переодеться.

Он что-то сказал ей вслед, но она не стала уточнять: забежала в комнату Джейса и закрыла за собой дверь. Вскоре из коридора послышались голоса: снова что-то сказал Себастьян, ему на мелодичном итальянском ответила какая-то девушка. Наверное, та самая, что ночевала в его комнате. Только теперь Клэри поняла, что все это время ни капли ему не верила.

Но он не соврал.

«Я даю тебе шанс увидеть, что мы с Джейсом все делаем правильно. А ты дашь мне шанс?»

Но могла ли она разбрасываться шансами, когда вопрос касался Себастьяна? Принимая душ и одеваясь, она все думала и думала об этом. Одежда в шкафу предназначалась Джослин, но настолько не вписывалась в обычный стиль Клэри, что ей трудно было выбирать. Наконец она нашла джинсы, дизайнерские, судя по этикетке, и шелковую рубашку в крапинку и с бантом на шее – в ней было что-то винтажное, и Клэри это нравилось. Поверх набросила собственный бархатный жакет и вернулась в комнату Джейса. Он уже ушел, но найти его было нетрудно: с кухни доносилось звяканье посуды, смех и запах еды.

Клэри спустилась по стеклянной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, но на последней помедлила, оглядывая кухню. Себастьян стоял, прислонившись к холодильнику и скрестив руки на груди, а Джейс жарил на сковородке что-то луково-яичное. Он был растрепанный, босиком, рубашка застегнута кое-как, и от одного взгляда на него сердце Клэри перевернулось.

Она никогда еще не видела его таким утренним, все еще окутанным золотистой аурой сна, и почувствовала укол печали, потому что все это происходило с Джейсом, который не был ее Джейсом.

Пусть он и выглядел счастливым, без синяков под глазами, пусть и смеялся, ловко перевернув омлет и выложив его на тарелку. Себастьян что-то ему сказал, Джейс поднял глаза и улыбнулся, увидев Клэри.

– Болтунью или глазунью?

– Болтунью. Я даже не знала, что ты умеешь жарить яичницу. – Клэри спустилась, подошла к кухонной стойке. В окна светило солнце, и хотя в доме не было часов, она догадалась, что сейчас позднее утро. Вся кухня сверкала в солнечных лучах стеклом и хромом.

– А кто не умеет? – удивился Джейс. Клэри подняла руку… И вместе с ней Себастьян. Она вздрогнула и руку тут же опустила, но он заметил, усмехнулся. Он постоянно усмехался – вот бы стереть эту ухмылочку с его лица!

Она отвернулась и принялась набирать на тарелку понемногу всего, что было на столе: хлеб, свежее масло, джем, кусочки круглого, плотного бекона. Рядом стояли чай и сок. «Они тут неплохо едят», – подумалось ей. Впрочем, судя по Саймону, молодые парни вечно голодные. Она взглянула в окно… и обомлела: вместо канала вдалеке виднелся холм с замком.

– Где мы теперь? – спросила она.

– В Праге, – ответил Себастьян. – У нас с Джейсом тут есть одно дело. – Он тоже глянул в сторону окна. – И скоро, кстати, надо будет идти.

Клэри мило улыбнулась ему.

– Можно с вами?

Себастьян покачал головой.

– Нет.

– Но почему? – Она скрестила руки на груди. – У вас какой-то ритуал только для братанов? Одинаковые стрижки будете делать?

Джейс протянул ей тарелку с яичницей-болтуньей, но она даже не заметила, глядя на Себастьяна.

– Может, пусть идет? В смысле, наше дело ведь не опасное.

Глаза Себастьяна были как чащоба в стихотворении Фроста: темные, глубокие, ничего не выдающие.

– Все может стать опасным.

– Ладно, тебе решать. – Джейс пожал плечами, бросил в рот клубнику и облизал пальцы. Клэри почувствовала, что в этом и есть самая явная и абсолютная разница между ее Джейсом и новым: ее Джейс был энергичным, жутко любопытным, яростным. Он никогда не предложил бы другому вот так решать за него. Ее Джейс был словно океан, вечно бьющийся о каменистый берег, а этот… будто спокойная река, блестящая на солнце.

Потому что счастлив?

Клэри стиснула вилку до побелевших костяшек. Она ненавидела этот тихий голосок в голове. Он был совсем как королева Благого двора: сеял сомнения там, где сомнений быть не должно, задавал вопросы без ответа.

– Пойду собираться. – Закинув в рот еще одну ягоду, Джейс взбежал по лестнице. Клэри наблюдала за ним, задрав голову: ступеньки были такие прозрачные, что казалось, будто он летит.

– Ты даже не притронулась к яичнице, – заметил Себастьян. Он – бесшумно, черт его дери, – обошел стол и теперь пялился на нее, приподняв брови. Он говорил с легким акцентом – смесью идрисского и чего-то вроде британского. «Интересно, – подумала Клэри, – раньше его прятал или я просто заметила только сейчас?»

– Не люблю яйца, – призналась она.

– Но решила не говорить об этом Джейсу, потому что он с такой радостью готовил тебе завтрак.

Все так и было, поэтому Клэри промолчала.

– Забавно, правда? – сказал Себастьян. – Вот она, ложь хороших людей: он теперь, наверное, до конца ваших дней будет готовить тебе яичницу, а ты будешь ею давиться, потому что не можешь ему признаться, что не любишь ее.

Клэри снова подумала о королеве фейри.

– Значит, любовь делает из нас лжецов?

– Точно. Схватываешь на лету! – Он шагнул к ней, и Клэри почувствовала, как нервы завибрировали от тревоги. У него был тот же одеколон, что у Джейса, с той же нотой черного перца, но на нем звучал совершенно иначе. Неприятно. – У нас это общее, – добавил Себастьян и начал расстегивать рубашку.

Клэри вскочила.

– Что ты делаешь?

– Расслабься, сестренка. – Он расстегнул последнюю пуговицу, лениво усмехнулся, прожигая ее насквозь темными глазами. – Ты же любишь рисовать руны, да?

Клэри медленно кивнула.

– Хочу руну силы, – сказал он. – А раз ты лучшая, значит, хочу получить ее от тебя. Ты же нарисуешь для старшего брата руну? Сама же хотела, чтобы я дал тебе шанс.

– А ты хотел, чтобы я дала шанс тебе. Так что предлагаю сделку: я рисую руну силы, а ты разрешаешь мне пойти с вами.

Он скинул рубашку и бросил ее на стол.

– Договорились.

– У меня нет стило. – Ей не хотелось смотреть на него, но трудно было отвернуться, он нарочно вторгся в ее личное пространство. Тело у него было как у Джейса: закаленное тренировками, ни грамма лишней плоти, явные очертания мускулов. И шрамы у него были такие же, но из-за бледности белые следы выделялись не так сильно, как на золотистой коже Джейса. Они, скорее, походили на серебристые строки на белой бумаге.

Себастьян достал из ремня стило и протянул ей.

– Возьми мое.

– Хорошо, повернись.

Он послушался, и Клэри едва не ахнула. Вся его спина была исполосована шрамами от рваных ран, слишком ровными, чтобы быть случайными.

Следы кнута.

– Кто это с тобой сделал? – спросила она.

– А ты как думаешь? Наш отец. Его кнут был из демонического металла, поэтому руны не могли вылечить раны. Они – напоминание.

– Напоминание о чем?

– О цене подчинения.

Она коснулась шрама. Он горел под ее пальцами, будто свежий, поверхность его казалась грубой по сравнению с остальной кожей.

– Ты хотел сказать «неподчинения»?

– Я сказал то, что хотел сказать.

– Болит?

– Все время. – Он нетерпеливо глянул через плечо. – Чего ты ждешь?

– Ничего. – Она приставила кончик стило к его лопатке, успокаиваясь, чтобы провести ровную линию. Она не могла не думать о том, как легко было бы нарисовать какую-нибудь метку, способную его ослабить, навредить ему, вывернуть кишки… но что тогда случится с Джейсом? Отведя волосы с лица, Клэри тщательно нарисовала руну силы под лопаткой. Там, где росли бы крылья, будь он ангелом.

Когда она закончила, Себастьян тут же забрал у нее стило и снова надел рубашку. Благодарности Клэри не ожидала, да и не получила. Застегнувшись, он повел плечами и ухмыльнулся.

– А ты хороша.

Вот и вся благодарность.

Ступени загремели – вернулся Джейс, на ходу надевая замшевую куртку. На руках у него были темные перчатки без пальцев, на поясе – перевязь с оружием.

Клэри тепло улыбнулась ему, хотя вовсе не чувствовала никакого тепла.

– Себастьян сказал, что я могу пойти с вами.

Джейс приподнял брови.

– Что, все одинаковые стрижки сделаем?

– Надеюсь, что нет, – отозвался Себастьян. – С локонами я буду смотреться ужасно.

– Мне переодеться в охотничий костюм? – спросила Клэри, окинув себя взглядом.

– Не надо, мы не собираемся ни с кем драться. Но подготовиться к драке нужно. Я принесу тебе что-нибудь из оружейной, – сказал Себастьян и ушел наверх. Клэри мысленно отругала себя за то, что не нашла оружейную, когда обыскивал квартиру. Наверняка внутри есть какая-то подсказка к тому, что они планируют…

Она вздрогнула, когда Джейс коснулся ее щеки, потому что совершенно забыла о нем.

– Ты уверена, что хочешь пойти?

– Конечно! Я тут одна с ума сойду. И потом, ты же сам учил меня драться. Не просто так ведь.

Он улыбнулся хитро, как чертенок, отвел ее волосы и пробормотал ей в ухо кое-что про то, как можно использовать вещи, которым он ее научил. Но ему пришлось отодвинуться, потому что пришел Себастьян в куртке и с перевязью в руке. На ней висел кинжал и ангельский клинок. Себастьян вдруг притянул Клэри к себе, накинул перевязь ей на бедра и затянул. Клэри от удивления даже не успела его отругать: он уже отошел к стене, на которой проступали очертания двери, мерцающей, словно во сне.

Вышли они втроем.

Услышав тихий стук, Мариза подняла голову. День был облачный, в библиотеке было сумрачно, только лампы под зелеными абажурами бросали отсветы на столы в круглом зале. Она не помнила, сколько уже тут просидела, перед ней стояла целая батарея кофейных кружек.

– Войдите. – Мариза поднялась.

Тихонько щелкнула, отворившись, дверь, но шагов не последовало. Секунду спустя в зал вплыла фигура в желтой мантии, с накинутым капюшоном.

«Ты взывала к нам, Мариза Лайтвуд?»

Мариза повела затекшими плечами, чувствуя себя старой и усталой.

– Брат Захария. Я ждала… Что ж, неважно.

«Брата Еноха? Он старший, но я решил, что твой зов может быть связан с исчезновением твоего приемного сына. Мне небезразлична его жизнь и здоровье».

Она взглянула на него с удивлением. Обычно Безмолвные братья не говорили о личных чувствах, если такие у них вообще имелись, и не комментировали чужие слова. Пригладив волосы, она вышла из-за стола.

– Ну что ж. Я хочу кое-что тебе показать.

Она так и не привыкла к Безмолвным братьям и к тому, как бесшумно они ходят, будто вообще не касаясь земли. Ей казалось, что Захария просто парил рядом с ней всю дорогу до северной стены библиотеки. На стене висела карта Сумеречных охотников, с Идрисом в центре Европы и золотой границей щитов вокруг него.

На полке под картой лежали два предмета: осколок стекла, весь в подсохшей крови, и вытертый кожаный браслет, украшенный руной ангельских сил.

– Это…

«Браслет Джейса Эрондейла и кровь Джонатана Моргенштерна. Попытки выследить их были безуспешны, как я понимаю?»

– Не совсем выследить. – Мариза распрямила плечи. – Когда я была в Круге, Валентин использовал один механизм, чтобы знать, где каждый из нас находится. Думаю, то же самое он проделывал с Джейсом, когда тот был маленький. Потому что всегда находил его.

«Какого рода механизм?»

– Метку. Но не из Серой книги – такие есть у всех нас. Я и забыла о ней, все равно ведь нет способа от нее избавиться.

«Если такая есть у Джейса, значит, он, скорее всего, знает о ней и осознанно мешает тебе его найти?»

Мариза покачала головой.

– Это может быть и крошечная, невидимая белая метка под волосами, как у меня. О такой он может и не знать, если Валентин не захотел ему говорить.

Брат Захария отступил на шаг, изучая карту.

«И каков результат эксперимента?»

– У Джейса метка есть, – сказала Мариза, но безо всякого удовольствия. – Я видела его на карте, она вспыхивает, когда он появляется, и в тот же момент вспыхивает его браслет. Поэтому я уверена, что это он, – Джонатан Моргенштерн на карте не появляется.

«И где он? Где Джейс?»

– Каждый раз он появляется на несколько секунд: в Лондоне, в Риме, в Шанхае. Недавно мелькнул в Венеции и снова исчез.

«Как он перемещается между городами с такой скоростью?»

– Через портал? – Она пожала плечами. – Я не знаю. Но каждый раз, когда карта вспыхивает, я понимаю, что он еще жив. Пока жив. И снова могу дышать, хоть несколько секунд. – Она стиснула зубы, чтобы слова не полились сплошным потоком о том, как она скучает по Алеку и Изабель, но не может заставить себя позвать их обратно в Институт, где Алека заставят охотиться на собственного брата. Как она каждый день думает о Максе, и в этот момент воздух будто выбивают из легких, она хватается за сердце, боясь, что умирает. Нет, она просто не могла потерять еще и Джейса.

«Мне это чувство понятно».

Брат Захария сложил руки перед грудью. Они выглядели молодо: стройные пальцы, не изуродованные, не узловатые. Мариза частенько задавалась вопросом, как долго живут Братья, как они стареют, но эту информацию орден всегда скрывал.

«Мало что во вселенной может сравниться по силе с любовью к родным. Но я все еще не понимаю, почему ты решила показать мне свой эксперимент».

Мариза судорожно вздохнула.

– Знаю, я должна показать его Конклаву, но они теперь знают о том, что Джейс привязан к Себастьяну. Охотятся на них. Они убьют Джейса, если найдут. Но скрывать от них эту карту – предательство. – Она опустила голову. – Я выбрала, что рассказать вам, Братьям, будет хотя бы выносимо. И это вам придется решать, рассказывать Конклаву или нет. Я… я просто не могу заставить себя решать.

Казалось, Захария молчал целую вечность. Но наконец его ласковый голос снова зазвучал у нее в голове:

«Твоя карта говорит тебе, что твой сын все еще жив. Вряд ли она поможет Конклаву. Только скажет им, что он перемещается по миру так быстро, что отследить его невозможно. Это они знают и так. Оставь карту себе. Я пока не буду о ней рассказывать».

Мариза пораженно взглянула на него.

– Но… Ты же служишь Конклаву…

«Когда-то и я был Сумеречным охотником. И у меня тоже были любимые, которых я считал важнее любых клятв и долгов».

– У тебя… – Мариза помедлила. – Были дети?

«Нет. Детей не было».

– Мне жаль.

«Не стоит жалеть обо мне. Не дай страху за Джейса тебя поглотить. Он Эрондейл. Они всегда выживают».

Что-то оборвалось у нее внутри.

– Он не Эрондейл. Он Лайтвуд. Джейс Лайтвуд. Мой сын.

Брат Захария выдержал паузу.

«Я не говорю, что это не так. – Он разжал пальцы и отступил. – Но помни одно: если Джейс задержится на карте дольше, чем не несколько секунд, ты обязана будешь сообщить Конклаву. Будь к этому готова».

– Я не смогу. Они пошлют за ним охотников. Расставят ловушки. Он же просто мальчик!

«Он никогда не был „просто мальчиком“», – сказал Захария и выскользнул из комнаты. Мариза не стала провожать его даже взглядом. Она отвернулась к карте.

«Саймон?»

Облегчение, как цветок, распустилось в груди. Осторожный, такой знакомый голос Клэри заполнил его голову. Саймон покосился на Изабель: она еще спала, из-за штор просачивались лучи полуденного солнца.

«Ты не спишь?»

Он перекатился на спину.

«Конечно не сплю».

«У нас с тобой разница часов в шесть или семь, поэтому я запуталась. Тут сумерки».

«В Италии?»

«Мы уже в Праге. Тут красиво. Большая река, много домов со шпилями… Издалека чем-то похоже на Идрис. Но тут холодно, холоднее, чем дома».

«Ладно, завязывай с прогнозом погоды. Ты в порядке? Где Себастьян и Джейс?»

«Они со мной. Я отошла немного, сказала, что хочу полюбоваться видом с моста. Побыть наедине с рекой».

«А река – это я, значит?»

Она засмеялась – по крайней мере, в голове это ощущалось как тихий, нервный смех.

«Мне нельзя надолго тут застревать. Но пока они ничего не заподозрили, Джейс, по крайней мере. Себастьяна понять сложнее, думаю, он мне не доверяет. Я вчера обыскивала его комнату, но никаких намеков на их план не нашла. А прошлой ночью…»

«Что прошлой ночью?»

«Ничего».

Странно, она была в его голове, и все равно он чувствовал, что она от него что-то скрывает.

«В общем, я у Себастьяна в комнате нашла мамину шкатулку с его детскими вещами. Не понимаю, зачем она ему».

«Не трать время на то, чтоб понять Себастьяна, он этого не стоит. Лучше выясни, что они задумали».

«Пытаюсь, – раздраженно ответила она. – Ты все еще у Магнуса?»

«Ага. Мы съехались ради второй фазы нашего плана».

«Да ну? А какая была первая фаза?»

«Заказать пиццу, а потом сидеть за столом и спорить».

«Тогда какая вторая? Сидеть за столом и спорить, но с кофе?»

«Не совсем. – Саймон глубоко вздохнул. – Мы вызвали демона Азазеля».

«Азазеля?!» Ее голос зазвенел в голове так громко, что Саймон едва не зажал уши. «Так вот что это был за дурацкий вопрос про смурфиков! Скажи мне, что ты пошутил!»

«Я не шучу. Это долгая история».

Он пересказал все, как мог, наблюдая, как дышит Изабель, как светлеет за окном.

«Мы думали, он сможет помочь нам найти оружие, которое ранит Себастьяна, не ранив Джейса».

«Да, но… вызов демона? – Судя по голосу, он Клэри не убедил. –Азазель не обычный демон, и вообще, я тут в команде плохих парней. А вы в команде хороших, не забывай».

«Ты же знаешь, что все не так просто, Клэри».

Он почувствовал ее вздох, словно сквозняк прошел по коже, поднимая волоски на шее.

«Я знаю».

«Города и реки…» – подумала Клэри, отпуская золотое кольцо на правой руке и отвернувшись от пейзажа, открывавшегося с Карлова моста. Подошла к Джейсу и Себастьяну. Они стояли на другой стороне у старинных каменных перил, указывая друг другу на что-то, чего она не видела. Стального цвета вода бесшумно текла между древних мостовых опор, над ней серело небо, испещренное черными облаками. Ветер безжалостно трепал ее волосы и пальто.

Втроем с Джейсом и Себастьяном двинулись дальше. Они о чем-то тихо переговаривались, и Клэри могла бы вмешаться, но ей почему-то не хотелось. Глядя на прекрасный, затихающий город, на его шпили, вздымающиеся из тумана, она решила просто помолчать и подумать.

С моста они спустились на вьющуюся брусчатую улочку с туристическими магазинами, в которых торговали кроваво-красными гранатами, большими кусками золотистого польского янтаря, тяжелым богемским стеклом и деревянными игрушками. Перед ночными клубами уже стояли промоутеры, раздавая бесплатные проходки и скидочные карточки на напитки. Себастьян раздраженно отмахивался от них, что-то рыча на чешском.

Наконец, улочка вывела их из толпы на средневековую площадь. Несмотря на холод, она была заполнена прохожими и лотками, с которых продавали сосиски и горячий глинтвейн. Клэри, Джейс и Себастьян остановились перекусить у высокого, шаткого столика, как раз когда огромные астрономические часы на ратуше начали отбивать время. Заработал лязгающий механизм, вышли из маленьких дверок двенадцать танцующих деревянных фигур – двенадцать апостолов, как объяснил Себастьян.

– Есть легенда, – сказал он, подавшись вперед с чашкой горячего сидра в руке, – что после того как часы были закончены, король велел ослепить мастера, чтобы он никогда больше не смог сотворить такую же красоту.

Клэри вздрогнула и придвинулась поближе к Джейсу. С тех пор как они ушли с моста, Джейс молчал, погруженный в свои мысли. Люди – в основном девушки – замедляли шаг, проходя мимо него, так выделялись его яркие волосы в зимних сумерках Староместской площади.

– Садизм какой-то, – пробормотала Клэри.

Себастьян провел кончиком пальца по краю кружки и слизнул сидр.

– Прошлое – это другая страна.

– Чужая страна, – сказал Джейс.

– Что? – лениво глядя на него, переспросил Себастьян.

– Цитата звучит так: «Прошлое – это чужая страна, там все делают иначе».

Себастьян пожал плечами и отставил кружку. Вернувшим их на лоток полагался один евро, но Клэри подозревала, что за какую-то монетку он сознательного гражданина изображать не будет.

– Пошли, – бросил он.

Клэри не закончила пить, но поставила кружку и поспешила за Себастьяном в лабиринт узких улочек. «Джейс поправил Себастьяна», – подумалось ей. Это была, конечно, мелочь, но разве кровавая магия Лилит не заставляла его верить, что Себастьян всегда прав? Может, это крошечный знак того, что чары, связавшие их, ослабевают?

Глупая надежда. Но хоть что-то.

Улочки становились все уже, темнее. Тучи окончательно закрыли садящееся солнце, то тут, то там загорались старинные газовые фонари, чуть разгоняя туман. Брусчатка окончательно сменила плитку и асфальт, тротуары сузились, через мостик пришлось переходить друг за другом. Другие пешеходы то возникали из тумана, то растворялись в нем – единственный знак того, что это не сон, что Клэри не сама выдумала этот город.

Наконец они вышли из каменной арки на маленькую площадь. Магазинчики уже закрылись, лишь над одним светилось золотым: ANTIKVARIAT. Витрину заполняли старые бутылки с разными жидкостями и латинскими названиями на пожухших этикетках. Клэри удивилась, когда Себастьян двинулся прямо туда. Зачем ему старые бутылки?

Стоило им переступить через порог, как эта мысль вылетела у нее из головы. Внутри магазинчика царила полутьма и пахло нафталином, но каждый уголок был забит самым разным хламом: прекрасные карты звездного неба теснились рядом с солонками и перечницами в форме фигурок с курантов Староместской площади. Громоздились сигарные и табачные жестянки, в витринах стояли кляссеры с марками, старые русские и немецкие фотоаппараты. Рядом с изящной вазой из граненого зеленого стекла – стопка попорченных водой ветхих календарей. Со стены свисал старинный чешский флаг.

Лавируя между хламом, Себастьян подошел к прилавку в дальнем конце магазинчика, и Клэри поняла, что все это время принимала за манекен старика, морщинистого, как неглаженая простыня. Он стоял за прилавком, скрестив руки на груди.

Прилавок, кстати, представлял собой витрину, полную винтажных украшений, сверкающих стеклянных бусин, маленьких клатчей на цепочках с застежками из драгоценных камней, запонок.

Себастьян сказал что-то по-чешски, и продавец, кивнув, подозрительно глянул на Клэри и Джейса, дернув подбородком. Клэри заметила, что глаза у него темно-красные. Прищурившись, она сосредоточилась на нем и принялась слой за слоем снимать чары. Было нелегко: они липли к старику, как клейкая лента, но в конце концов она смогла разглядеть его настоящую форму: высокое человекоподобное существо с серой кожей, рубиново-красными глазами, пастью, полной острых, торчащих в разные стороны клыков, с длинными, как змеи, руками, заканчивающимися головками угрей: узкими, злыми и зубастыми.

– Демон ветис, – прошептал Джейс ей на ухо. – Они ведут себя как драконы: любят собирать блестящие штучки. Мусор, драгоценности – для них нет разницы.

Себастьян обернулся к ним.

– Это мои брат и сестра, – сказал он. – Им можно полностью доверять, Мирек.

Клэри слегка передернуло. Ей не хотелось притворяться сестрой Джейса даже для того, чтобы обмануть демона.

– Мне это не нравится, – прошипел ветис. – Ты говорил, что дела я вести буду только с тобой, Моргенштерн. Что у Валентина была дочь, я знаю. – Он кивнул на Клэри. – А вот про второго сына слышу впервые.

– Он приемный, – невозмутимо ответил Себастьян, указав на Джейса.

– Приемный?

– Что сказать, современное определение семьи очень быстро меняется, – отозвался Джейс.

Мирек не впечатлился.

– Мне это не нравится, – повторил он.

– Зато тебе понравится вот это. – Себастьян достал из кармана мешочек и высыпал на прилавок бронзовые монеты, со звоном раскатившиеся по стеклу. – Сотня пенни с глаз покойников. Ты достал то, о чем мы договаривались?

Зубастая рука куснула монетку, глаза демона блеснули.

– Прекрасно, но недостаточно, чтобы купить это. – Он взмахнул извивающейся рукой, и в воздухе появился крупный кристалл, похожий на обычный, но более прекрасный, мерцающий, серебристый. Клэри поняла, пораженная, что это материал, из которого делаются ангельские клинки. – Чистый адамас. Небесное творение. Бесценный.

Гнев сверкнул на лице Себастьяна как молния, и на мгновение Клэри показалось, что она видит все того же жестокого мальчишку, смеявшегося над умирающим Ходжем. Но секунда, и этот мальчишка исчез.

– Но мы договорились о цене.

– А еще мы договорились, что ты придешь один, – сказал Мирек. Взгляд его красных глаз снова скользнул по Клэри и по Джейсу, замершему, как кот, готовый кинуться на добычу. – Я скажу, что еще ты можешь мне дать. Прекрасный локон твоей сестры.

– Хорошо. – Клэри шагнула вперед. – Если хочешь мои волосы…

– Нет! – Джейс заслонил ее собой. – Он темный маг, Клэри. Ты понятия не имеешь, что он может сотворить, попадись ему твои волосы и немного крови.

– Мирек, – медленно произнес Себастьян, не глядя на Клэри, и она подумала: что остановит его, если он захочет обменять прядь ее волос на адамас? Джейс возразил, но он обязан делать все, что Себастьян прикажет. Что победит в этой битве? Проклятье или чувства Джейса?

– Это абсолютно исключено.

Демон моргнул, медленно, как ящерица.

– Абсолютно исключено?

– Ни волоса не упадет с головы моей сестры. И отказаться от нашей сделки у тебя не выйдет. Никто не смеет обманывать сына Валентина Моргенштерна. Либо ты соглашаешься на обговоренную цену, либо…

– Либо что? – оскалился ветис. – Я пожалею об этом? Ты не Валентин, мальчишка. Уж он умел вдохновить на верность…

– Нет, – сказал Себастьян, доставая ангельский клинок. – Я не Валентин и не собираюсь вести дела с демонами так, как вел он. Если вы не будете мне верны, значит, ваш удел – меня бояться. Знай, что я куда сильнее, чем мой отец, и если не будешь вести со мной дела честно, я заберу и то, зачем пришел сюда, и твою жизнь.

Стоило ему прошептать: «Дьюма», как клинок полетел вперед, сверкая, как пламя.

Демон увернулся и прохлюпал что-то на незнакомом языке. Джейс успел выхватить кинжал и что-то крикнуть Клэри, но недостаточно быстро: что-то ударило ее в плечо, и она полетела вперед, на заваленный хламом пол. Упав, она тут же перевернулась на спину…

И закричала. Над ней нависала огромная змея: вернее, у этой твари была чешуя, и голова покачивалась, как у кобры, но тело напоминало членистоногое насекомое с дюжиной лап, оканчивавшихся острыми когтями. Клэри схватилась было за перевязь, но тварь, истекая желтым ядом из пасти, запрокинула голову и ударила.

Поговорив с Клэри, Саймон снова уснул, а проснувшись, увидел, что свет горит и Изабель стоит на коленях на краю кровати в джинсах и старой футболке Алека: рукава в дырках, швы кое-где распустились. Оттянув ворот, Изабель что-то рисовала стило на груди под ключицей.

Саймон приподнялся на локтях.

– Что ты чертишь?

– Лечебную руну, для этого. – Она убрала волосы за ухо, и он увидел две аккуратные ранки от своих клыков. Стоило Изабель завершить руну, как они затянулись, остались лишь бледные пятнышки.

– Ты… в порядке? – прошептал он. Молодец. Смог удержаться от кучи других вопросов, которые хотел задать: «Я сделал тебе больно? Думаешь, я теперь монстр? Ты меня боишься?»

– В порядке, хотя никогда в жизни столько не спала. Но это, наверное, хорошо. – Заметив выражение его лица, Изабель спрятала стило и подобралась к Саймону грациозно, словно кошка, нависла над ним. Ее волосы упали шатром, кончик носа почти касался его.

– Ну почему ты такой дурной? – спросила она, не моргая, и Саймон почувствовал ее дыхание на своем лице, мягкое, как шепот. Ему хотелось притянуть ее к себе и поцеловать – не укусить, просто поцеловать, – но в ту же секунду кто-то забарабанил в дверь так, что ее чуть с петель не сорвало.

– Саймон! Изабель! – крикнул Магнус. – Мне наплевать, спите вы там или чем-то мерзким занимаетесь. Одевайтесь и в гостиную. Живо!

Саймон переглянулся с такой же удивленной Изабель.

– Что происходит?

– Вылезайте уже! – сказал Магнус и затопал дальше по коридору.

Изабель скатилась с Саймона – к большому его сожалению – и вздохнула.

– Как думаешь, что там?

– Понятия не имею. Срочное собрание команды хороших парней, наверное.

Эта шутка Клэри его насмешила, но Изабель только вздохнула и покачала головой.

– Я теперь не уверена, что такая команда вообще существует.