Магнус сказал, что, вызывая Азазеля, нельзя пользоваться электричеством, поэтому квартиру освещали лишь свечи. Они горели в центре комнаты ровным кругом, разные по яркости и высоте, но с одинаковым бело-голубым пламенем.

В кругу Магнус рябиновым прутом выжег пентаграмму из пересекающихся треугольников. В промежутках между лучами пентаграммы он нарисовал символы, которых Саймон раньше не видел, не буквы и не руны – при взгляде на них мороз пробирал по коже, несмотря на тепло свечей.

Снаружи стемнело рано – закат поздней осени быстро отгорел. Изабель, Алек, Саймон и Магнус, вслух читавший заклинания из книги запретных ритуалов, встали за границами круга по четырем сторонам света. Голос Магнуса становился то громче, то тише, латинские слова звучали как молитва, но неестественная, мрачная.

Бело-голубое пламя поднялось выше, и символы на полу загорелись черным. Председатель Мяо, наблюдавший из угла, зашипел и скрылся в тенях. Огонь вспыхнул так высоко, что Саймон больше не мог разглядеть Магнуса напротив. В комнате стало жарче, латынь зазвучала быстрее. Волосы Магнуса завивались от влаги, пот мерцал на его скулах.

–Quod tumeraris: per Jehovam, Gehennam, et consecratam aquam quam nunc spargo, signumque crucis quod nunc facio, et per vota nostra, ipse nunc surgat nobis dicatus Azazel[17]!

Вспышка – и черный, плотный дым повалил из пентаграммы, медленно расползаясь по комнате, заставив всех, кроме Cаймона, закашляться, и, закрутившись водоворотом в центре звезды, медленно превратился в человеческую фигуру.

Саймон моргнул. Он не знал, чего ожидал, но не этого: падший ангел оказался высоким рыжим мужчиной с нечеловеческим, холодным лицом, не молодым и не старым. Его стройную фигуру и широкие плечи обхватывал идеально подогнанный черный костюм, на ногах блестели начищенные ботинки. Кожа на запястьях покраснела, словно натертая за много лет кандалами. В глазах плясало алое пламя.

– Кто вызывает Азазеля? – спросил он скрипучим голосом, словно сталь заскрежетала о сталь.

– Я вызываю. – Магнус захлопнул книгу. – Магнус Бейн.

Азазель медленно наклонился к нему поближе, неестественно выгнув шею, словно змея.

– Я знаю, кто ты, маг.

Магнус приподнял брови.

– Знаешь?

– Тот, кто вызывает. Тот, кто сковывает. Уничтожитель демона Марбаса. Сын…

– Ну все, не стоит, – быстро прервал его Магнус.

– Почему же? – несколько удивленно спросил Азазель. – Если тебе понадобилась помощь Ада, почему же не призвал своего отца?

Алек уставился на Магнуса, открыв рот. Саймон его прекрасно понимал: они думали, что Магнус ничего не знает о своем отце, кроме того, что это был демон, прикинувшийся человеком, мужем его матери. Алек, похоже, тоже ничего не знал, и это точно было неприятно.

– Мы с отцом не в лучших отношениях, – отозвался Магнус. – Я бы предпочел его не привлекать.

Азазель поднял руки.

– Как пожелаешь, мой господин. Ты сдерживаешь меня внутри печати. Что тебе угодно?

Магнус ничего не ответил, но по лицу Азазеля было понятно, что они разговаривают телепатически. Язычки пламени в глазах демона играли, как шаловливые дети, слушающие сказку.

– Умница, Лилит, – наконец произнес он вслух. – Вытащила юношу из мертвых, привязала его к тому, на кого у вас не поднимется рука. Она всегда умела играть на людских чувствах лучше, чем большинство из нас. Может, потому, что сама когда-то была почти человеком.

– Так способ есть? – нетерпеливо спросил Магнус. – Разорвать их связь.

Азазель покачал головой.

– Только убить обоих.

– А можно убить только Себастьяна, не трогая Джейса? – встряла Изабель. Маркус бросил на нее предупреждающий взгляд.

– У меня такого оружия нет, и создать его я не могу, – ответил Азазель. – Мне подвластны лишь демонические силы. Возможно, молния из руки ангела смогла бы выжечь все зло в сыне Валентина и либо разорвать связь, либо сделать ее благой. Впрочем, есть у меня одно предложение…

– О? – Магнус прищурил кошачьи глаза. – Прошу, высказывай.

– Я могу придумать простой способ, как разделить мальчиков, оставить вашего в живых и умерить опасность второго. Взамен я прошу ничтожно мало…

– Ты мой слуга, – сказал Магнус. – Если хочешь покинуть эту пентаграмму, делай, как я велю, не требуя ничего взамен.

Азазель зашипел, пламя сорвалось с его губ.

– Быть пленником здесь, быть пленником там – для меня разницы никакой.

– «Где мы, там ад, и там, где ад, должны мы вечно быть»[18], – процитировал Магнус, изобразив пальцами кавычки.

Улыбка Азазеля сверкнула металлом.

– Может, ты не такой гордец, как старина Фауст, маг, но ты нетерпелив. Уверен, что тебе быстро наскучит удерживать меня в этой пентаграмме.

– Даже не знаю. Я всегда любил смелые дизайнерские решения, а ты задаешь тон всей комнате.

– Магнус, – предостерегающе сказал Алек, явно не в восторге от того, что у них в квартире будет торчать бессмертный демон.

– Ревнуешь, маленький охотник? – Азазель ухмыльнулся. – Твой маг не мой типаж. К тому же я не хочу злить его…

– Хватит, – перебил Магнус. – Говори, что ты там хочешь взамен.

Азазель сложил руки на животе – грубые руки кузнеца, кроваво-красные, с черными ногтями.

– По счастливому воспоминанию от каждого из вас. Чтобы мне было чем развлекаться в заточении, прикованному к скале, как Прометей.

– Воспоминанию? – удивилась Изабель. – То есть оно исчезнет, и мы его забудем?

Азазель прищурился, разглядывая ее через пламя.

– Что ты такое, девочка? Нефилим? Да, я заберу ваши воспоминания, они станут моими. Вы больше никогда их не увидите. И пожалуйста, воздержитесь от воспоминаний о том, как прекрасно убивать демонов под луной. Я не этого жажду. Мне нужно нечто… более личное. – Его улыбка блеснула сталью, как кованая решетка.

– Я стар, – отозвался Магнус, – у меня много воспоминаний, одним пожертвую, если нужно. Но за всех говорить не могу. Нельзя заставлять людей отдавать такие вещи.

– Я согласна, – немедленно сказала Изабель. – Ради Джейса.

– Я тоже, без вопросов, – согласился Алек.

Настала очередь Саймона. Он вспомнил, как Джейс порезал запястье, чтобы напоить его кровью в крошечной каюте на лодке Валентина. Рискнул своей жизнью ради его. Может, он и сделал это для Клэри, в глубине души, но Саймон все равно чувствовал себя обязанным.

– Я с вами.

– Хорошо, – подытожил Магнус. – Теперь все подумайте о счастливом моменте. По-настоящему счастливом, который радостно вспоминать. – Он кисло вглянул на самодовольного демона в пентаграмме.

– Я готова, – первой отозвалась Изабель. Она стояла прямо, закрыв глаза, будто готовилась к боли. Магнус подошел, коснулся пальцами ее лба, что-то тихо пробормотав.

Алек наблюдал за ними, поджав губы, но вот и он закрыл глаза. Саймон тоже быстро зажмурился и попытался вспомнить счастливый момент. Что-нибудь про Клэри? Но на всех воспоминаниях о ней лежала теперь тень беспокойства. Может, что-то из их детства? Перед глазами встала картина: жаркий день на Кони-Айленде, он на плечах у отца, за ними бежит Ребекка с целой гроздью шариков. Саймон смотрит в небо, угадывая, на что похожи облака, мама смеется.

«Нет, не то. Я не хочу терять это…»

Он почувствовал холодное прикосновение ко лбу и, открыв глаза, успел заметить, как Магнус опустил руку.

Саймон моргнул. Голова была какая-то пустая.

– Но я ни о чем не думал! – запротестовал он.

Кошачьи глаза Магнуса смотрели печально.

– Нет, думал.

Саймон заозирался, голова кружилась. Остальные тоже выглядели так, словно только что очнулись от странного сна. Он заметил, как трепещут темные ресницы Изабель. О чем она подумала? Какое счастье отдала?

Низкий рокот отвлек его от Иззи – это рычал, словно от голода, Азазель.

Магнус глянул не него с отвращением. Что-то светилось в его кулаке, как колдовской огонь. Он развернулся и быстро метнул это «что-то» в пентаграмму. Саймон своим вампирским зрением успел проследить, как бусинка света сделалась кругом со множеством изображений: кусочек голубого океана, край кружащегося атласного платья, лицо Магнуса, голубоглазый мальчик… Но вот Азазель раскинул руки и втянул все это молниеносно – так мусор втягивается в фюзеляж самолета.

Демон ахнул, язычки алого пламени в его глазах вспыхнули кострами.

– А-а-ах… Как вкусно!

– Теперь твоя часть сделки, – бросил Магнус.

Демон облизнулся.

– Решение простое: выпусти меня, и я заберу сына Валентина живьем в ад. Он не умрет, так что и ваш Джейс будет жить, но раз они окажутся в разных мирах, постепенно их связь оборвется, и друг вернется к вам.

– А что потом? – медленно спросил Магнус. – Выпустим тебя в мир, ты побегаешь на свободе и снова вернешься в ад?

Азазель рассмеялся.

– Конечно нет, глупый маг. Цена услуги – моя свобода.

– Свобода? – недоверчиво переспросил Алек. – Предлагаешь нам выпустить князя Ада в мир? Мы уже отдали тебе свои воспоминания…

– Воспоминания – плата за то, что я рассказал вам свой план. Свобода – плата за то, что я приведу его в действие.

– Это уловка, и ты это знаешь, – изрек Магнус. – Ты просишь у меня невозможного.

– Аналогично, – ответил Азазель. – Ваш друг потерян навсегда. «Если кто даст обет Господу или поклянется клятвою, положив зарок на душу свою, то он не должен нарушать слова своего, но должен исполнить все, что вышло из уст его»[19]. Их души связаны чарами Лилит по взаимному согласию.

– Джейс никогда бы не согласился… – начал Алек.

– Он произнес нужные слова, неважно, по доброй воле или под грузом вины. Вы просите меня разбить узы, которые лишь Небо может разбить. Но Небо вам не поможет, и вы это знаете не хуже меня. Потому люди и вызывают демонов, а не ангелов, верно? У моего вмешательства есть цена. Если не хотите принимать ее, научитесь смиряться со своими потерями.

Магнус побледнел, стиснул зубы.

– Мы обсудим, приемлема ли твоя цена. А пока я изгоняю тебя. – Он взмахнул рукой, и Азазель исчез, оставив после себя лишь запах горелого дерева.

Четверка в комнате переглянулась.

– Это же невозможно, да? – наконец спросил Алек. – То, чего он требует.

– Теоретически возможно все, – ответил Магнус, глядя в пространство, будто в бездну. – Но выпустить в мир высшего демона… Не просто высшего, а князя Ада, уступающего лишь Люциферу… Только представьте масштаб разрушений.

– А разве Себастьян может разрушить меньше? – спросила Изабель.

– Как и сказал Магнус, – с горечью произнес Саймон, – все возможно.

– В глазах Конклава вряд ли есть большее преступление, – добавил Магнус. – Они потребуют голову того, кто выпустил Азазеля.

– Но если он уничтожит Себастьяна… – начала Изабель.

– У нас нет доказательств, что Себастьян планирует нападение. Может, он вообще хочет тихонько поселиться в милом домике возле Идриса.

– С Клэри и Джейсом? – скептически спросил Алек.

Магнус пожал плечами.

– Кто знает. Что, если ему просто одиноко?

– Не верю, что он похитил Джейса с крыши, потому что ему в жизни не хватает броманса, – сказала Изабель. – Он точно что-то задумал.

Все как по команде обернулись к Саймону.

– Клэри это и пытается выяснить, но ей нужно время, – отозвался он. – И не говорите, что у нас нет времени! Она это знает.

Алек взъерошил темные волосы.

– Ладно, но тогда выходит, что мы потратили целый день. День, который мы не можем себе позволить. Все, – непривычно резко сказал он, – больше никаких дурацких идей.

– Алек. – Магнус положил руку ему на плечо, но тот так и стоял, сердито глядя в пол. – Ты в порядке?

Алек обернулся к нему.

– Кстати… А ты кто?

Магнус охнул и, впервые на памяти Саймона, взглянул взволнованно. Это продлилось всего секунду, но было заметно.

– Александр.

– Что, еще рано шутить про счастливые воспоминания? Понял, – ответил Алек.

– Да неужели?! – начал Магнус, но не успел ничего сказать, как дверь открылась и вошли Майя с Джорданом. Щеки у обоих покраснели от холода, и на Майе – Саймон вздрогнул, заметив, – была надета кожаная куртка Джордана.

– Мы от Люка! – воскликнула Майя. – Он еще не очнулся, но все будет хорошо… – Она осеклась, глядя на мерцающую пентаграмму, клубы черного дыма и обожженный пол. – А чем вы тут занимаетесь?

Благодаря чарам и умению Джейса подтягиваться на одной руке они выбрались на старый изогнутый мостик и благополучно скрылись от итальянской полиции. Устав бежать, они свалились у стены какого-то дома, смеясь и не разжимая рук. На мгновение Клэри ощутила чистое счастье, и ей пришлось уткнуться лицом в плечо Джейса, строго напомнить себе, что это не он.

У нее получилось умолкнуть, но Джейс принял это за усталость. Всю дорогу до знакомой улочки с каналом и мостами по обеим сторонам он держал ее за руку. Клэри узнала безликий таунхаус, из которого они вышли, и ее пробрала дрожь.

– Замерзла? – Джейс притянул ее к себе и поцеловал. Он был значительно выше, поэтому обычно ему приходилось наклоняться или, наоборот, приподнимать ее. В этот раз он выбрал второе, и Клэри охнула, когда он вдруг подхватил ее и закружил так, что она влетела в стену… и оказалась внутри. Поставив ее на пол, Джейс захлопнул ногой дверь и уже начал снимать куртку, как в темноте послышался смешок, и свет вспыхнул как по команде.

Отскочив от Джейса, Клэри увидела Себастьяна. Растрепанный, он сидел на диване, закинув ноги на кофейный столик, блестя черными глазами. Он был не один: по обе стороны от него устроились едва одетые девушки, одна, блондинка в блестящей мини-юбке и просторной кофточке, положила руку Себастьяну на грудь. Вторая, коротко стриженная брюнетка с красной бархатной ленточкой на голове и в черном кружевном платье, выглядела моложе, с более мягкими чертами.

Клэри напряглась. «Вампирша», – сразу подумала она, даже не зная почему. Может, из-за воскового оттенка кожи брюнетки или бездонных глаз, а может, просто научилась чувствовать некоторые вещи, как положено Сумеречным охотникам.

Брюнетка все поняла и широко улыбнулась, показывая острые клыки, царапнула ими ключицу Себастьяна. Тот на мгновение прикрыл глаза, глянул из-под ресниц на Клэри, игнорируя Джейса.

– Понравилось свидание?

Хотела бы Клэри ему нахамить! Но вместо этого только кивнула.

– Присоединитесь к нам? – Он указал на себя и девушек. – Выпьем.

Брюнетка засмеялась и что-то спросила на итальянском.

– No, – отозвался Себастьян. – Lei è mia sorella[20].

Вампирша откинулась назад, разочарованная. У Клэри пересохло во рту, она вдруг почувствовала, как жесткие, мозолистые пальцы Джеймса коснулись ее руки.

– Нет, мы наверх, – сказал он. – Увидимся утром.

Себастьян помахал им, кольцо Моргенштернов блеснуло на его руке, как сигнальный огонь.

– Ci vediamo[21].

Джейс повел Клэри наверх по стеклянным ступенькам. Только оказавшись в коридоре, она поняла, что все это время почти не дышала. Одно дело изменившийся Джейс, но Себастьян… Ощущение угрозы, исходившее от него, было как удушливый дым костра.

– Что он сказал? По-итальянски.

– Сказал: «Нет, она моя сестра».

О чем спросила вампирша, переводить не стал.

– Он часто так делает? – Клэри остановилась на пороге комнаты Джейса. – Часто приводит девушек?

Джейс коснулся ее щеки.

– Он всегда делает что захочет, а я и не спрашиваю. Домой мог хоть шестифутового розового кролика в бикини притащить, не мое дело. Но если ты спрашиваешь, водил ли я сюда девчонок, то нет. Мне не нужен никто кроме тебя.

Клэри спрашивала не об этом, но в ответ только кивнула, будто ее это успокоило.

– Не хочу идти вниз.

– Спи сегодня со мной, если хочешь. – Его золотые глаза сверкнули в темноте. – Или в хозяйской спальне. Я не буду от тебя требовать…

– Хочу с тобой, – выпалила она, сама себе удивившись. Наверное, просто не смогла бы себя заставить ночевать в комнате, где когда-то спал Валентин, где надеялся снова жить с мамой. А может, она просто устала, да к тому же всего раз она провела ночь в одной кровати с Джейсом, и даже тогда они спали, лишь соприкасаясь руками, будто между ними лежал обнаженный меч.

– Дай мне секунду прибраться. Там бардак.

– О да, когда я зашла, увидела даже целую одну пылинку на подоконнике. Разберись как-нибудь!

Он потянул ее за локон, пропустил его сквозь пальцы.

– Не хочу идти против своих же интересов, но тебе что-то нужно для сна? Пижама или…

Клэри подумала о шкафе, забитом одеждой, в хозяйской спальне. Пожалуй, нужно было привыкать к этой мысли. Чем скорее, тем лучше.

– Я найду себе ночнушку.

Через несколько минут, стоя перед открытым шкафом, она сообразила, что он полон вещей, которые мужчины мечтают видеть на своих женщинах, а не тех, что предпочитают сами женщины. Клэри обычно спала в майке и пижамных шортах, но теперь перед ней висели исключительно шелковые, кружевные или практически невидимые наряды, а иногда и все сразу. Наконец, она остановилась на сорочке из бледно-зеленого шелка и длиной до середины бедра. Она подумала о красных ногтях девушки, положившей руку на грудь Себастьяна, и глянула на собственные обкусанные ногти на руках, на ногти на ногах, не знавшие ничего кроме прозрачного лака. Интересно, каково было бы стать как Изабель – уметь использовать женственность как оружие, а не смотреть на ее проявления, как на ненужный деньрожденческий подарок, который не знаешь куда поставить.

Она коснулась золотого кольца на удачу и вернулась в спальню Джейса. Тот сидел на кровати без рубашки, в одних черных пижамных штанах, и читал при желтом свете ночника. Клэри постояла немного, разглядывая его, улавливая движение мышц под кожей каждый раз, когда он переворачивал страницу. Над сердцем так и осталась метка Лилит, не черная, как кружево остальных его меток, серебристо-красная, словно кровавая ртуть. Она казалась чужой, не его.

Дверь закрылась со щелчком, и Джейс поднял глаза. Увидев выражение его лица, Клэри подумала, что хоть она, может, и не фанатка ночных сорочек, но, вероятно, нашла фаната. От его взгляда мурашки бежали по коже.

– Тебе холодно? – Он отогнул одеяло и бросил книгу на тумбочку, и Клэри скользнула к нему, прижалась. Они, кажется, множество часов лежали в той лодке и целовались, но тогда все было по-другому: на них смотрели звезды, на них смотрел город. Теперь же они остались только вдвоем под одним одеялом: внезапная близость и жар их тел. Никто их не видел, некому было их останавливать, да и зачем? Когда Джейс коснулся ее щеки, Клэри испугалась, что стук крови в ушах оглушит.

Джейс был так близко, что она могла рассмотреть все оттенки золотого в его мерцающих, как опал, глазах. Долго она чувствовала лишь холод, а теперь ей казалось, что она горит и тает одновременно – а ведь они едва касались друг друга. Ее взгляд все время притягивали самые уязвимые места Джейса: его виски, его глаза, бьющаяся жилка над ключицей, у самого горла. Как же хотелось поцеловать его туда, почувствовать губами пульс.

Его покрытая шрамами рука скользнула по ее плечу, по телу, по бедру… Клэри начала понимать, почему мужчинам так нравилось шелковое белье на женщинах: никакого сопротивления, все равно что оглаживать стекло.

– Скажи, чего ты хочешь, – хрипло прошептал он.

– Просто чтобы ты обнимал меня, пока я сплю. Пока все.

Его пальцы, выводящие круги на шелке, замерли.

– И это все?

Нет, не все. Ей хотелось целовать и целовать его, забыв, где она и сколько времени прошло, целовать его, как недавно в лодке, забыть, кто она и почему здесь. Впитать его как наркотик.

Но это была очень плохая идея.

Джейс смотрел на нее нетерпеливо, и она вспомнила, каким красивым и опасным он показался ей при первой встрече – будто лев. «Это испытание», – подумала она. И, возможно, опасное.

– Это все.

Он глубоко вздохнул, метка Лилит запульсировала на сердце. Рука крепче сжала бедро, и Клэри почувствовала, как сама начинает дышать все чаще, кровь шумела в ушах, как прилив.

Джейс развернул ее спиной к себе, обнял, как маленькую ложечку. Клэри подавилась вздохом. Он был такой горячий, словно у него подскочила температура, но объятия были знакомые. Они как всегда идеально подходили друг другу: ее макушка у него под подбородком, спина прижимается к твердой груди и плоскому животу, ноги – к его ногам.

– Ладно, – прошептал он, и горячее дыхание пощекотало шею так, что мурашки побежали. – Значит, будем спать.

Постепенно она расслабилась, замедлилось сердце. В руках Джейса было как всегда уютно. Она накрыла его руки своими и закрыла глаза, представляя, как их кровать вылетает из этой странной тюрьмы, плывет в небе, по океану, и они только вдвоем…

Так она и уснула, уютно прижавшись к Джейсу всем телом. И спала так сладко, как не спала уже много недель.

Саймон сидел на краю кровати в гостевой спальне Магнуса и смотрел в спортивную сумку на коленях.

Из гостиной доносились голоса: Магнус объяснял Майе и Джордану, что произошло, Иззи иногда вставляла замечания. Джордан предложил заказать китайской еды, иначе они тут оголодают, а Майя засмеялась и ответила, что главное – не заказывать в «Нефритовом волке».

«Оголодают»… Саймон почувствовал, как подступает голод – уже сильный, расползающийся по венам. Он отличался от человеческого голода – больше походил на пустоту, ощущение, что тебя выскребли изнутри.

«Если по мне ударить, зазвеню, как колокол», – подумал он.

– Саймон. – Дверь приоткрылась, Изабель проскользнула внутрь. Ее распущенные черные волосы ниспадали почти до самой талии. – Ты в порядке?

– В порядке.

Она заметила сумку и напряглась.

– Ты уходишь?

– Ну, я и не планировал оставаться насовсем. То есть вчера ночью было по-другому, ты же попросила…

– Точно! – воскликнула она ненатурально приподнятым голосом. – Ну, зато сможешь поехать с Джорданом. Кстати, ты заметил кое-что?

– Что именно?

– Между ними точно что-то случилось в поездке, – тихо сказала Иззи. – Они ведут себя как парочка.

– Так это же хорошо.

– Ты ревнуешь?

– Ревную? – удивленно спросил он.

– Ну, вы же с Майей… – Она неопределенно махнула рукой, глядя на него из-под ресниц. – Вы же были…

– А. О. Нет, совсем нет! Я рад за Джордана, он будет просто счастлив.

Это была не ложь.

– Хорошо. – Изабель подняла голову, и он заметил, что щеки у нее покраснели, и не только от холода. – Саймон, останешься сегодня?

– С тобой?

Она отвела взгляд и кивнула.

– Алек собирается в Институт за сменной одеждой. Спросил, хочу ли я с ним, но… Я… Я лучше побуду здесь, с тобой. – Она задрала подбородок, посмотрела Саймону в глаза. – Я не хочу спать одна. Если останусь здесь, ты со мной?

– Конечно, – ответил он, делая вид, что в этом нет ничего такого, стараясь выкинуть из головы мысли о голоде. В последний раз, когда он попытался забыть о крови, Джордану пришлось стаскивать его с лежащей без сознания Морин.

Но в тот раз он голодал несколько дней. Сейчас все было по-другому, он знал предел своей выдержки. Точно знал.

– Конечно, – повторил Саймон. – Будет здорово.

Камилла усмехнулась Алеку, так и не соизволив встать с дивана.

– И что же ты соврал Магнусу о том, куда идешь?

Алек, сделавший из двух кирпичей и доски что-то вроде скамейки, вытянул ноги, глядя на носки ботинок.

– Он думает, что я в Институте, забираю одежду. Я собирался в Испанский Гарлем, но передумал и пришел сюда.

Камилла прищурилась.

– И почему же?

– Потому что я не могу этого сделать. Не могу убить Рафаэля.

Она всплеснула руками.

– И почему нет? У вас какие-то особые отношения?

– Нет, я его почти не знаю. Но убить его – значит нарушить Закон. Я его и раньше нарушал, но ради хорошего дела, а не ради себя.

– О господи. – Камилла вскочила, заходила по комнате. – Совестливый нефилим! Только этого мне не хватало.

– Прости.

Ее глаза вновь сузились.

– Простить? Я заставлю тебя… – Она осеклась, взяла себя в руки. – Александр. Что же Магнус? Если продолжишь в том же духе, потеряешь его.

Алек наблюдал за ее кошачьими движениями, за выражением лица, совершенно лишенным хоть какого-то сочувствия.

– Где родился Магнус?

Камилла рассмеялась.

– Ты даже этого не знаешь? Боже. В Батавии, если тебе интересно. – Она усмехнулась, заметив его непонимание. – Это в Индонезии. Вернее, тогда эту территорию называли Нидерландской Индией. Кажется, его мать была местная, а отец какой-то унылый колониальный чиновник. Вернее, не его настоящий отец. – Ее губы изогнулись в улыбке.

– А кто же настоящий?

– Отец Магнуса? Демон, конечно.

– Понятно, но какой демон?

– Почему тебе это так важно, Александр?

– Потому что мне кажется, – упрямо продолжил Алек, – что это кто-то из сильных демонов. Но Магнус никогда о нем не расскажет.

Камилла со вздохом опустилась на диван.

– Ну конечно не расскажет. Даже близким людям нужно сохранять некую таинственность, Алек Лайтвуд. Непрочитанная книга возбуждает больше, чем заученная наизусть.

– То есть я ему слишком много рассказываю? – Алек схватился за совет, как утопающий за соломинку. Где-то внутри этой прекрасной, но холодной оболочки таилась женщина, с которой он мог разделить опыт, женщина, любившая Магнуса и когда-то любимая им. Наверняка она знала какой-то секрет, способ не пустить все под откос.

– Практически уверена. Впрочем, ты еще так мало прожил на свете, что и рассказывать-то не о чем. Думаю, ты уже иссяк.

– Ну, ты ему ничего не рассказывала, и что-то результат не лучше.

– Я не настолько сильно хотела его удержать.

– Ну… – Алек знал, что это плохая идея, но не мог остановиться. – А если бы ты хотела его удержать, что бы ты сделала по-другому?

Камилла нарочито вздохнула.

– Ты слишком молод, чтобы понять: мы все что-то скрываем. Скрываем от любимых, чтобы они видели нас в лучшем свете. А еще потому, что верим: если это настоящая любовь, они поймут все и без слов. Крепкая связь, длящаяся веками, глубокое понимание между партнерами, что стремятся к молчаливому единству.

– Н… но… – Алек запнулся. – Я думал, он захочет, чтобы я ему открылся. То есть мне трудно откровенно говорить даже с людьми, которых я знаю всю жизнь: с Изабель, с Джейсом…

Камилла фыркнула.

– Это другое. Когда ты находишь свою истинную любовь, нужда в остальных людях отпадает. Ты так полагаешься на других… не удивительно, что Магнус ничего тебе не рассказывает. Истинная любовь требует отвечать на каждое желание любимого, на каждую надобность. Ты слушаешь, мальчик? Мои советы ценны, и я нечасто их раздаю.

Комнату заполнял прозрачный свет раннего утра. Клэри села, любуясь спящим Джейсом. Он лежал на боку, по-детски подложив руку под голову, в голубоватых сумерках его волосы приобрели оттенок светлой меди. Обнажился похожий на звезду шрам на плече, а на руках, спине и боках виднелись следы старых рун.

Интересно, подумала Клэри, кажутся ли другим эти шрамы такими же красивыми, как ей? Или она любит их просто за то, что они часть Джейса? Каждый из них таил свою историю, некоторые даже спасли ему жизнь.

Джейс пробормотал что-то во сне и перевернулся на спину. Его рука расслабленно лежала на животе, под костяшками чернела руна концентрации. А на груди – единственная руна, которая не нравилась Клэри: метка Лилит, приковавшая его к Себастьяну.

Она пульсировала, как рубиновое ожерелье Изабель. Как второе сердце.

Тихо, как кошка, она приподнялась и выдернула из стены кинжал Эрондейлов. Их с Джейсом фотография отлетела в сторону и тихо спланировала на пол изображением вниз.

Клэри сглотнула и обернулась к Джейсу. Даже сейчас он как будто светился изнутри жизнью, внутренним огнем. Шрам на его груди ритмично пульсировал.

Она занесла кинжал…

Клэри резко проснулась – сердце бешено колотилось в груди, комната кружилась, как карусель. Было еще темно, Клэри чувствовала тяжесть руки Джейса, его теплое дыхание на шее, ощущала спиной биение его сердца. Она закрыла глаза и сглотнула горечь.

Это был просто сон. Просто сон.

Понимая, что заснуть не получится, она села, осторожно сдвинув руку Джейса, и выбралась из постели, поморщилась, коснувшись ногами холодного, как лед, пола.

В полумраке нащупала дверную ручку, открыла дверь… и застыла. Свет ламп в коридоре отражался в лужах чего-то темного, липкого. На белой стене краснел отпечаток ладони, повсюду виднелись брызги крови. До самой лестницы тянулась длинная алая полоса.

Дверь Себастьяна была заперта, свет из-под нее не пробивался. Клэри подумала о блондинке-вампирше, липшей к нему, снова взглянула на отпечаток ладони. Он походил на предупреждающий знак: стоп.

А потом дверь открылась и из спальни, зевая, вышел взъерошенный Себастьян в терморубашке поверх черных джинсов. Заметив Клэри, он удивленно моргнул.

– А ты почему не спишь?

Клэри глубоко вдохнула. Воздух пах железом.

– Это не важно. Что ты тут творишь?

– Иду за полотенцами, хочу тут прибрать, – буднично ответил он. – Эти вампирские игры…

– Не похоже на игру. Та девушка… смертная девушка, которая была с вами. Что с ней стало?

– Она немного испугалась клыков… – Заметив выражение лица Клэри, Себастьян рассмеялся. – Но потом ей понравилось, даже захотелось еще. Можешь проверить, жива ли она, – посмотри на моей кровати, она спит.

– Нет… в этом нет необходимости. – Клэри опустила глаза и почувствовала себя раздетой: ну почему в шкафу не нашлось ничего, кроме шелковой сорочки? – А ты?

– В смысле, в порядке ли я? – Она не это имела в виду, но Себастьян просиял. Он оттянул воротник рубашки, показывая две ранки от клыков над ключицей. – Лечебная руна не помешала бы!

Клэри промолчала.

– Пойдем вниз, – позвал он, махнув рукой, и отправился босиком по стеклянной лестнице. Помедлив, Клэри послушалась. На пути Себастьян включил лампы, так что, когда они спустились, кухню уже освещал теплый свет.

– Вина? – спросил он, открыв холодильник.

Клэри устроилась на высоком стуле, разгладила подол.

– Просто воды.

Она смотрела, как Себастьян наливает два стакан минералки: один для себя, другой для нее. Движения у него были легкие, экономные, как у Джослин, но вместе с тем сдержанные, наверное, этому научил его Валентин. Джейс двигался похоже – словно тренированный танцор.

Одной рукой Себастьян придвинул ей стакан, другой поднес свой к губам. Залпом допив воду, он ударил стаканом по столу.

– После общения с вампирами так хочется пить! Да ты и сама знаешь.

– Почему я должна знать? – Получилось жестче, чем она хотела.

Себастьян пожал плечами.

– Решил, что ты успела поиграть в «кусаку» со своим светолюбом.

– Мы с Саймоном ни во что не играли, – холодно ответила Клэри. – Не знаю, как кто-то вообще может захотеть, чтобы вампир их укусил. Ты разве не презираешь существ из Нижнего мира?

– Нет. Не путай меня с Валентином.

– Ага, – пробормотала она. – Разница-то огромная.

– Не моя вина, что я выгляжу в точности как он, а ты вся пошла в нее. – Он скривился, говоря о Джослин. Клэри нахмурилась в ответ. – Вот, видишь! Ты всегда на меня так смотришь.

– Как?

– Будто я ради смеха жгу приюты для зверюшек и тушу сигареты о сирот. – Он отвернулся налить еще стакан, и Клэри заметила, что ранки у него на шее заживают.

– Ты убил ребенка, – резко сказала она, зная, что должна молчать, должна притворяться, что не считает Себастьяна монстром. Но Макс… В ее памяти он остался живым, таким, каким она впервые увидела его в Институте, когда он спал на диване с книжкой на коленях и очки съехали с его маленького личика… – Думаешь, такое можно простить?

Себастьян вздохнул.

– Вот оно что. Решила выложить все карты, сестричка?

– А ты как думаешь? – Собственный голос казался ей слабым и усталым, но Себастьян вздрогнул, будто от крика.

– Ты мне поверишь, если я скажу, что это была случайность? – Он снова поставил стакан. – Я не хотел его убивать. Просто вырубить, чтобы он не побежал жаловаться…

Клэри глянула на него так, что он умолк. Она знала, что не сможет спрятать ненависть в глазах, хоть и должна. Это было невозможно.

– Я правда просто хотел его вырубить, как Изабель. Не рассчитал силы.

– А настоящий Себастьян Верлак? Это же ты его убил?

Себастьян взглянул на свои руки, словно не узнавал их. На его правом запястье поблескивала серебряная цепочка с плоской металлической табличкой – как ID-браслет. Так он прятал шрам, появившийся после того, как Изабель отсекла ему руку.

– Он не должен был сопротивляться…

Клэри, чувствуя только отвращение, начала слезать со стула, но Себастьян вдруг поймал ее за запястье, притянул к себе. Его ладонь была горячей, как в тот раз, когда он схватил ее в Идрисе.

– Это Джонатан Моргенштерн убил Макса. Но что, если я – не он? Разве ты не заметила, что я даже именем этим не называюсь?

– Отпусти.

– Ты веришь, что Джейс другой, – тихо сказал он. – Что моя кровь изменила его и он не в себе. Так?

Клэри молча кивнула.

– Тогда почему тебе так сложно поверить, что его кровь могла изменить и меня? Что я уже не тот.

– Ты ранил Люка. Родного мне человека, которого я люблю.

– Он собирался разнести мне голову на куски из дробовика. Ты любишь его, но я его не знаю. Я спасал нашу с Джейсом жизнь. Как ты можешь этого не понимать?

– Или ты говоришь все это, просто чтобы я начала тебе доверять.

– А человеку, которым ты меня считаешь, не наплевать было бы, доверяешь ты мне или нет?

– Смотря чего он от меня хотел бы.

– Может, мне просто нужна сестра.

Клэри невольно взглянула на него, не веря ни единому слову.

– Ты не знаешь, что такое семья. И даже будь у тебя сестра, ты бы не понял, что с ней делать.

– Но у меня есть сестра, – тихо сказал он. Воротник рубашки, касавшийся шеи, перепачкался в крови. – Я даю тебе шанс увидеть, что мы с Джейсом все делаем правильно. А ты дашь мне шанс?

Она подумала о Себастьяне, которого знала в Идрисе. Он умел быть веселым, дружелюбным, ироничным, отстраненным, напряженным, сердитым. Но никогда никого не умолял.

– Джейс тебе доверяет, – сказал он, – но я – нет. Он верит, что ты любишь его настолько, чтобы отбросить все, что тебе дорого, все свои ценности и просто быть с ним несмотря ни на что.

Клэри стиснула зубы.

– Откуда ты знаешь, что я не готова на это?

Он рассмеялся.

– Потому что ты моя сестра.

– Мы вообще не похожи, – огрызнулась она и, заметив, как его лицо расплывается в улыбке, прикусила язык… Но было уже поздно.

– Я бы сказал то же самое. Ладно тебе, Клэри. Ты здесь и вернуться не сможешь, ты выбрала Джейса, так почему бы не пойти до конца? Не стать частью того, что случится. Тогда и поймешь, что чувствуешь… ко мне.

Она легонько кивнула, уставившись в каменный пол.

Себастьян отвел ее челку с глаз, браслет на его запястье блеснул в свете ламп. Теперь Клэри заметила, что на нем выгравированы слова:Acheronta movebo[22]. Она бесстрашно положила руку ему на запястье.

– Что тут написано?

Он взглянул на браслет.

– «Такова участь тиранов». Я ношу его, чтобы напоминать себе о Конклаве. Говорят, эти слова кричали римляне, убивая Цезаря до того, как он стал диктатором.

– Предатели, – сказала Клэри, убрав руку.

Темные глаза Себастьяна блеснули.

– Или борцы за свободу. Историю пишут победители, сестренка.

– И ты тоже решил что-нибудь написать?

Он ухмыльнулся, весь сияя.

– Еще как!