Майя никогда не была на Лонг-Айленде, но, если вспоминала о нем, представляла его как Нью-Джерси: сплошь одноэтажные спальные районы, где живут люди, работающие в Нью-Йорке или Филли.

Она закинула сумку в кузов пикапа Джордана. Когда они встречались, он ездил на старенькой красной «Тойоте», вечно замусоренной смятыми кофейными стаканчиками и пакетами из-под фастфуда, с пепельницей, забитой выкуренными до фильтра бычками. Салон этого пикапа был сравнительно чистым, только на пассажирском сиденье лежала стопка каких-то бумаг. Джордан молча убрал их, чтобы Майя смогла сесть.

В тишине они пересекли Манхэттен и выехали на скоростное шоссе Лонг-Айленд, и Майя постепенно задремала, прислонившись щекой к холодному оконному стеклу. Проснулась она, когда машину подбросило на ухабе. Моргнула, потерла глаза.

– Прости, – вздохнул Джордан. – Я не хотел тебя будить, пока не приедем.

Майя села прямо, огляделась. Они ехали по двухполосной асфальтовой дороге, небо над головой светлело, по обеим сторонам тянулись поля, иногда мелькали вдалеке фермерские постройки или силосные башни, дощатые домики за оградой из штакетника.

– Здесь мило, – удивленно сказала она.

– Ага. – Джордан переключил передачу и откашлялся. – Раз ты проснулась, в общем… Можно я тебе кое-что покажу, пока не доехали до преторов?

Майя, помедлив, кивнула, и они свернули на узкую грунтовку, бежавшую между деревьев. Большинство из них стояли голые, дорога была грязная. Майя опустила окно, принюхиваясь к воздуху: соленая вода, деревья, медленно гниющие листья, крохотные зверьки в высокой траве. Она еще раз глубоко вдохнула, и машина, миновав маленький пятачок для разворота, выехала на пляж, протянувшийся к темной, серо-синей воде. Небо пылало лиловым.

Майя взглянула на Джордана, но оборотень смотрел только прямо.

– Я часто сюда приходил, когда тренировался в Доме преторов, – сказал он. – Иногда просто посмотреть на воду, прочистить голову. Рассветы здесь все разные и все красивые.

– Джордан.

Он все так же избегал смотреть на нее.

– Да?

– Прости за то, что сделала… За то, что убежала от тебя тогда, на верфи.

– Да все в порядке. – Джордан медленно выдохнул, но по его напряженным плечам, по руке, сдавливающей рычаг коробки передач, было видно, что ничего не в порядке. Майя постаралась не пялиться на то, как сжались мышцы и рельефно проступили его бицепсы. – Я понимаю, слишком много и сразу на тебя вывалил. Но я просто…

– Думаю, нам не стоит спешить. Давай сначала станем друзьями.

– Я не хочу быть твоим другом.

Майя не смогла сдержать удивления.

– Не хочешь?

Он положил руки обратно на руль. Теплый воздух из печки смешивался с холодным из открытого окна.

– Давай не будем сейчас об этом говорить.

– Но я хочу поговорить сейчас, – возразила Майя. – Не хочу волноваться из-за наших отношений в Доме преторов.

Джордан откинулся в кресле, пожевал губу. Спутанная каштановая челка упала ему на лоб.

– Майя…

– Если не хочешь быть друзьями, то кем нам тогда стать? Снова врагами?

Он повернул голову. Его глаза остались такими же, как она запомнила: карими, с зелеными, голубыми и золотистыми крапинками.

– Я не хочу быть твоим другом, потому что я все еще люблю тебя, Майя. С тех пор как мы расстались, я никого не целовал, ты знала?

– Но Изабель…

– Изабель хотела напиться и поговорить о Саймоне. – Он оторвал руку от руля, потянулся к Майе… Но передумал, словно смирился с поражением. – Я в жизни любил только тебя. Мысли о тебе помогли мне пройти все тренировки. О том, что однажды я смогу снова к тебе приблизиться. Только вот… Есть путь, которым я пойти не могу.

– Ты не будешь моим другом.

– Я не смогу быть только твоим другом. Я влюблен в тебя, Майя. Люблю тебя. Всегда любил и всегда буду. Если придется стать твоим другом, это меня просто убьет.

Она снова взглянула на океан. Краешек солнца показался над водой, его лучи освещали волны всеми оттенками пурпурного, золотого и голубого.

– Здесь так красиво.

– Поэтому я сюда приходил. Не мог уснуть и смотрел, как встает солнце, – тихо проговорил Джордан.

– А сейчас? Ты хорошо спишь? – Она снова обернулась к нему.

Он закрыл глаза.

– Майя… Если хочешь сказать «нет», если хочешь просто быть друзьями и на другое не согласна, просто скажи. Оторви уже пластырь, давай.

Он собрался, будто ожидая удара. Его ресницы отбрасывали тени на скулы, на смуглом горле белели шрамы – ее работа. Она расстегнула ремень безопасности и наклонилась к Джордану. Почувствовала, как он задержал дыхание, и поцеловала в щеку. Вдохнула его запах: то же мыло, тот же шампунь, но без аромата табака. Тот же парень. Она снова поцеловала щеку, уголок губ, все приближаясь, и, наконец, накрыла его рот своим.

Его губы приоткрылись, в горле завибрировал рык. Оборотни не нежничают друг с другом, но Джордан легко приподнял ее, усадил на колени, обнял, углубляя поцелуй. Тепло его рук, знакомые объятия, биение сердца, его вкус, его рот, его язык, зубы… Майя перестала дышать, растаяла, обвила руками его шею, чувствуя, что завитки волос на его затылке остались совсем такими же…

Когда они наконец разорвали поцелуй, Джордан уставился на нее остекленевшими глазами.

– Я столько лет этого ждал…

Она провела пальцем по его ключице, ощутив, как колотится собственное сердце. На несколько секунд они перестали быть двумя оборотнями на миссии, едущими в штаб тайной организации, и снова превратились в двух подростков, целующихся в машине на пляже.

– Совпало с твоими ожиданиями?

– Это было круче. – Он улыбнулся уголком рта. – Значит…

– С друзьями таким не занимаются, правда?

– Серьезно? Скажу Саймону, он очень расстроится.

– Джордан! – Она легонько толкнула его в плечо, но не могла перестать улыбаться. И на его лице тоже сияла непривычно широкая, дурацкая улыбка. Майя наклонилась, вжалась носом в его шею, вдыхая его запах, смешавшийся с запахом нового утра.

Они сражались на замерзшем озере – ангел с золотыми крыльями и ангел чернокрылый, – а вдалеке факелом сиял ледяной город. Брызги крови и перья падали вокруг Клэри. Золотые перья обжигали, касаясь кожи, черные были холодными, как лед.

Клэри проснулась с колотящимся сердцем, запутавшись в одеялах. Она села, натянула одеяла повыше. Комната была ей незнакома: стены, выкрашенные в белый, кровать из черного дерева. На ней – та же одежда, что и накануне вечером. Клэри выскользнула из кровати, ступив босыми ногами на холодный каменный пол, и огляделась в поисках своего рюкзака.

Рюкзак нашелся в черном кожаном кресле. Окон в комнате не было, единственным источником света оказалось что-то вроде бра из черного стекла. Клэри сунула руку в рюкзак и раздраженно, но без удивления поняла, что в нем уже кто-то порылся. Исчезла коробка с карандашами и стило, осталась только расческа, сменное белье и джинсы. Но, по крайней мере, золотое кольцо все еще сидело на пальце.

Она легонько коснулась кольца и подумала о Саймоне.

«Я на месте».

Ничего.

«Саймон?»

Ответа не было. Клэри подавила беспокойство. Где она? Сколько проспала? Неизвестно. Может, Саймон еще не проснулся. Нельзя паниковать, нельзя думать, что кольца не работают. Нужно действовать машинально: проверить, где она, узнать все что можно. А с Саймоном связаться потом.

Она сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на том, что ее окружало. Из комнаты вели две двери. Она открыла первую и увидела маленькую, отделанную стеклом и хромом ванную, с ванной на медных когтистых лапах. Здесь тоже не было окон. Клэри быстро вымылась, вытерлась пушистым белым полотенцем, переоделась в чистые джинсы и свитер и, обувшись, попробовала открыть вторую дверь.

Бинго. Вот и остальной… дом? Квартира? Клэри оказалась в просторной комнате, половину которой занимал длинный стеклянный стол. С потолка свисало множество ламп из темного хрусталя, отбрасывая на стены пляшущие тени. Все выглядело ультрасовременным: от черных кожаных стульев до большого хромированного камина. Огонь в камине горел, значит, кто-то был дома или недавно ушел.

Вторую половину комнаты занимали большой телевизор, низкие кожаные кушетки и черный блестящий кофейный столик, заваленный дисками с играми и контроллерами. Стеклянная винтовая лестница вела куда-то наверх. Быстро оглядевшись, Клэри поднялась по ней. Ступеньки были совершенно прозрачные, создавалось впечатление, что она взбирается по воздуху.

Второй этаж оказался таким же, как первый: белые стены, черный пол, длинный коридор с дверями по обеим сторонам. Первая дверь вела в спальню. Большую ее часть занимала огромная кровать из розового дерева под белым газовым балдахином. Здесь окна были – почему-то из синего стекла. Выглянув наружу, Клэри на секунду подумала, что она снова в Аликанте. Из окна виднелся канал и еще один дом с закрытыми зелеными ставнями. Небо серело над головой, вода в канале отливала темно-зеленовато-голубым. На мостике справа стояли двое, один из них, подняв камеру, нащелкивал фотографию за фотографией. Нет, не Аликанте… Амстердам? Венеция? Она попыталась открыть окно, но ручек не было. Клэри застучала кулаком по стеклу, но парочка на мосту не обратила внимания. Через пару секунд они ушли.

Клэри обернулась, распахнула один из шкафов. Ее сердце пропустило удар: шкаф был полон женской одежды. Шикарные платья: кружева, атлас, цветы и бусины. В ящичках – сорочки и белье, кофточки из хлопка и шелка, юбки, но ни джинсов, ни брюк. Она нашла и сложенные чулки, и выставленные в ряды туфли: сандалии и лодочки на каблуках. Пару секунд Клэри просто стояла, уставившись на все это богатство, не понимая, живет тут еще какая-то девушка или Себастьян любит переодеваться. Но на всех вещах висели этикетки, и размер был примерно ее.

И не только – медленно дошло до нее. Все было именно тех цветов и фасонов, которые ей бы подошли: синее, зеленое, желтое, сшитое на невысокую девушку. Она все-таки достала самую простую, темно-зеленую блузку с короткими рукавами и шелковой шнуровкой спереди, переоделась, глядя в зеркало на дверце шкафа.

Блузка села идеально. Подчеркнула талию, сделала зеленые глаза темнее. Клэри оторвала этикетку, не желая смотреть на цену, и выбежала прочь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Следующая комната явно принадлежала Джейсу – она поняла это сразу же, как только вошла. Там пахло его одеколоном, мылом, им самим. Кровать из черного дерева, с белыми простынями, была идеально застелена, рядом лежали стопкой книги с названиями на французском и латыни. Из стены торчал серебряный кинжал Эрондейлов, украшенный птицами. Подойдя ближе, Клэри поняла, что он пришпиливает их с Джейсом фотографию, которую когда-то сделала Иззи. Ясный октябрьский день, Джейс сидит на крыльце Института с книгой на коленях, она – на ступеньку выше, опирается ему на плечо, заглядывает, что он там читает. Его рука рассеянно накрывает ее пальцы, он улыбается. В тот момент Клэри не видела его лица, не знала, что он улыбался вот так… Сглотнув ком в горле, она вышла из комнаты, чтобы восстановить дыхание.

«Так нельзя», – строго сказала она себе. Каждый взгляд на Джейса теперь как удар в живот, но нужно притворяться, что все это не важно, что никакой разницы нет.

Она вошла в следующую комнату, тоже спальню, но в ней царил беспорядок: на кровати спутались в ком одеяла и черные шелковые простыни, на столе из стекла и металла громоздились книги и бумаги, везде валялись джинсы, куртки, футболки и снаряжение. Ее взгляд привлекло что-то серебристое и блестящее на тумбочке у кровати. Клэри подошла, не веря своим глазам.

Это была мамина шкатулка с инициалами «Д. К.» на крышке. Та самая, которую мама доставала раз в год, чтобы беззвучно поплакать над ней. Клэри помнила, как слезы текли по ее лицу, падая на руки. Знала, что в шкатулке: локон волос, тоненьких и белых, как пух одуванчика, крошечный детский башмачок, помещавшийся в ладонь, лоскут от младенческой рубашечки. Разрозненные части, коллаж образа брата, ребенка, которого мама мечтала иметь. До того как Валентин превратил их сына в монстра.

«Д. К.».

Джонатан Кристофер.

Ее желудок словно провалился куда-то, она попятилась и наткнулась на что-то живое. Ее крепко обхватили руки, натренированные, мускулистые, с тонкими бледными волосками. На секунду ей показалось, что это Джейс обнимает ее. Она немного расслабилась.

– Что ты делаешь в моей комнате? – прошептал ей на ухо Себастьян.

Изабель привыкла вставать рано каждое утро, и в солнце, и в дождь, так что легкое похмелье не помешало ей проснуться. Она медленно села, моргнула, глядя на Саймона.

Она никогда ни с кем не спала в одной постели, если не считать тех ночей, когда ей было четыре и она забиралась в родительскую кровать, боясь грозы. Она не могла не разглядывать Саймона, будто он был каким-то экзотическим животным. Он лежал на спине, приоткрыв рот. Обычные каштановые волосы, обычные карие глаза. Его футболка немного задралась. Он не отличался такой же мышечной массой, как Сумеречные охотники: плоский живот, но никаких кубиков, лицо еще сохранило мягкость. Что же в нем так ее привлекало? Да, он был милый, но она вообще-то встречалась с роскошным рыцарями фейри и сексуальными охотниками…

– Изабель, – сказал Саймон, не открывая глаз. – Хватит на меня пялиться.

Изабель недовольно вздохнула, достала из сумки вещи и пошла в ванную. Она находилась чуть дальше по коридору. Дверь как раз открылась, выпуская вместе с облаком пара Алека. Одно полотенце висело у него на бедрах, другим он энергично вытирал волосы. Изабель не удивилась, увидев его: брат тоже приучил себя рано вставать.

– Пахнешь сандалом, – сказала она вместо приветствия. Сама она сандал ненавидела, ей нравились сладкие запахи: ваниль, корица, гортензия.

Алек глянул на нее.

– Нам нравится сандал.

Изабель скорчила рожицу.

– Или это сейчас было «мы, его величество король», или вы с Магнусом превратились в одну из тех парочек, которые сливаются друг с другом: «нам нравится сандал», «мы обожаем симфонии», «мы надеемся, тебе понравился наш рождественский подарок», – последнее, по-моему, просто дешевая отмазка, чтобы не дарить два подарка.

Алек моргнул мокрыми ресницами.

– Ты поймешь…

– Если посмеешь мне сказать «поймешь, когда влюбишься», я тебя этим же полотенцем задушу.

– Если не пустишь меня одеться, пожалуюсь Магнусу, он на тебя натравит пикси, чтобы завязали тебе волосы узлами.

– Ой, шагай уже. – Изабель пнула его в щиколотку, и он неторопливо направился своей дорогой. Она чувствовала, что если обернется, то увидит, как брат показывает ей язык, так что не стала этого делать. В душе она включила самую горячую воду, глянула на полочку и совсем не по-девичьи выругалась.

Сандаловый шампунь. Сандаловый кондиционер. Сандаловое мыло. Брр.

Когда Изабель наконец вышла, с убранными волосами, одетая и готовая для выполнения задачи, Алек, Магнус и Джослин уже ждали ее в гостиной. На столе она увидела пончики, которых ей не хотелось, и кофе, от которого она отказываться не стала: щедро налила себе молока и села напротив Джослин, тоже одетой – внезапно, – как Сумеречная охотница.

Чувство было странное. Люди часто говорили ей, что она похожа на маму, хотя сама ничего подобного не замечала. Интересно, это было то же сходство, что у Клэри с Джослин? Одинаковый цвет волос, но не только: тот же набор черт, наклон головы, упрямая линия челюсти. То же ощущение, что перед тобой фарфоровая куколка, вот только под фарфором сталь. Клэри унаследовала от матери зеленые глаза. Вот бы и ей, Изабель, достались от Маризы и Роберта голубые… Голубые смотрятся интереснее черных!

– Ситуация та же, что с Безмолвным городом: Адамантовая цитадель только одна, но дверей в нее ведет много, – сказал Магнус. – Самая ближайшая к нам – старый августинский монастырь на Граймс-хилл, на Стэйтен-Айленд. Мы с Алеком откроем туда портал и подождем вас, но пойти не сможем.

– Знаю, – отозвалась Изабель, – потому что вы мальчишки. Грязные мальчишки.

Алек ткнул в нее пальцем.

– Изабель, давай серьезнее. Железные сестры отличаются от Безмолвных братьев. Они гораздо менее дружелюбны и не любят, когда к ним лезут.

– Обещаю, буду вести себя хорошо, – заявила Изабель, поставив пустую кружку на стол. – Пошли.

Магнус подозрительно глянул на нее и пожал плечами. Сегодня его волосы были уложены в миллион иголок, глаза, подкрашенные черным, казались еще более кошачьими. Он прошел к стене, бормоча что-то на латыни, и магическая дверь портала замерцала, обретая форму. Холодный и резкий порыв ветра раздул волосы Изабель.

Джослин первой вошла в портал. Это было все равно что наблюдать, как человек входит в воду: серебристый туман поглотил ее, приглушил рыжий цвет ее волос и полностью скрыл ее фигуру.

Изабель отправилась следующей. Она привыкла к тому, как проваливается куда-то желудок, когда движешься через портал. В ушах завибрировал беззвучный рев, воздух вышибло из легких. Она закрыла глаза, а когда снова открыла, водоворот уже выплюнул ее в засохший куст. Она встала, стряхнула с колен сухую траву и заметила, что мама Клэри наблюдает за ней. Джослин открыла было рот и тут же закрыла, потому что Алек рухнул в кусты рядом, за ним приземлился Магнус. Мерцающий портал растворился за ним.

Даже после путешествия через портал его прическа сохранилась. Он гордо потянул за «иголку».

– Зацени, – обратился он к Изабель.

– Магия?

– Гель для волос. Взял за три девяносто девять в «У Рики».

Изабель закатила глаза и отвернулась, оглядываясь. Они стояли на холме, заросшем лысыми кустами и высохшей травой. У подножия холма чернел голый осенний лес, на фоне голубого неба выделялась арка моста Верразано, соединяющего Стейтен-Айленд с Бруклином. Обернувшись, Изабель увидела стены монастыря, поднимающиеся из унылой зелени. Это было большое строение из красного кирпича, некоторые окна заколочены, остальные выбиты. Тут и там выглядывали граффити, потревоженные грифы-индейки кружили над покосившейся колокольней.

Изабель прищурилась, пытаясь определить, наложены ли на это место чары. Если чары и были, то сильные, потому что она не могла разглядеть ничего, кроме заброшки.

– Никакой магии, – сказала вдруг Джослин, напугав ее. – Все именно то, чем кажется.

Она зашагала вперед, шурша сухой травой. Магнус, пожав плечами, пошел за ней. Изабель и Алек двинулись следом.

Тропинки не было – ветки сплетались между собой, темнея на фоне чистого неба, высохшие сорняки хрустели под ногами. Подойдя к зданию, Изабель заметила следы костров и рунические круги, нарисованные из баллончика прямо по траве.

– Примитивные, – прокомментировал Магнус, убирая ветку с пути Изабель. – Заигрывают с магией, не понимая ее. Их часто тянет в такие места – места силы, – но они даже не знают почему. Они здесь тусуются, пьют, рисуют на стенах, будто пытаются оставить человеческий след на магии. Только это невозможно. – Компания добралась до забитой досками двери. – Мы на месте.

Изабель внимательно оглядела дверь. И снова никакой магии, пока она не сконцентрировалась как следует и не заметила мерцание, похожее на солнечные блики от воды. Джослин и Магнус переглянулись.

– Ты готова? – спросила Джослин, обернувшись к Изабель.

Та кивнула, и Джослин молча шагнула прямо через доски. Магнус выжидательно глянул на Изабель.

Алек подошел ближе, коснулся ее плеча.

– Не волнуйся, Из. Все будет в порядке.

– Знаю, – сказала она, вскинув подбородок, и последовала за Джослин.

У Клэри перехватило дыхание, но прежде чем она успела ответить, на лестнице раздались шаги и в коридоре появился Джейс. Себастьян тут же отпустил Клэри, развернул ее и взъерошил ей волосы, скалясь по-волчьи.

– Рад тебя видеть, сестренка.

Клэри потеряла дар речи, а вот Джейс – нет. Он бесшумно подошел к ним, босой, в белой футболке и джинсах, в черной кожаной куртке.

– Ты сейчас обнимал Клэри? – изумленно спросил он.

Себастьян пожал плечами.

– Она моя сестра, я рад ее видеть.

– Ты же обычно никого не обнимаешь.

– Ну, приветственную запеканку приготовить не успел.

– Все хорошо, – отмахнулась от него Клэри, – я просто запнулась, а он меня поймал.

Если Себастьян и удивился тому, что она его защищает, то виду на показал, так и стоял с каменным лицом. Клэри подошла к Джейсу, и тот поцеловал ее в щеку, коснулся холодными пальцами.

– Что ты тут делала?

– Искала тебя. – Она пожала плечами. – Проснулась и не нашла тебя, решила, может, еще спишь.

– О, я смотрю, ты нашла одежду. – Себастьян кивнул на ее блузку. – Нравится?

Джейс бросил на него выразительный взгляд.

– Мы ходили за едой, – сказал он Клэри. – Ничего особенного, хлеб и сыр. Будешь обедать?

И вот так, несколько минут спустя, Клэри оказалась за большим стеклянным столом. Еда на столе явно говорила, что вторая ее догадка была правильной: они в Венеции. Хлеб, итальянские сыры, салями, прошутто, виноград, джем из фиг и бутылки итальянского вина. Джейс сидел напротив нее, Себастьян – во главе стола. Все это неприятно напомнило ей вечер, когда она встретилась с Валентином в «Ренвике», как он сидел между ней и Джейсом во главе стола, предлагал вино. Как сказал им, что они брат и сестра.

Она быстро взглянула на своего настоящего брата. Вспомнила, как смотрела на него мама. Валентин. Но нет, Себастьян не был точной копией отца: она видела фотографии Валентина в их возрасте. В лице Себастьяна резкие черты отца смягчались маминой красотой. Он был высокий, но не такой широкоплечий, более стройный, по-кошачьи грациозный. У него были мамины скулы и мягкий рот, темные глаза Валентина и светлые волосы.

Он поймал ее взгляд и указал на бутылку.

– Вина?

Клэри кивнула. Вкус вина ей никогда особенно не нравился, но после «Ренвика» она его возненавидела.

– Ну… – сказала она, откашлявшись, пока Себастьян наполнял ее бокал. – Это место… твое?

– Оно принадлежало нашему отцу. – Себастьян поставил бутылку. – Перемещается между мирами. Валентин использовал его как убежище и средство передвижения. Он несколько раз приводил меня сюда, показывал, как входить и выходить, как путешествовать.

– Но здесь нет двери.

– Есть, если знаешь, как ее найти. Отец здорово постарался тут все устроить.

Клэри взглянула на Джейса. Тот покачал головой.

– Мне он его никогда не показывал. Я понятия не имел, что такое существует.

– Выглядит как… холостяцкое логово, – заметила Клэри. – Никогда бы не подумала, что Валентин…

– Повесит плоский телик? – ухмыльнулся Джейс. – Он принимает все каналы и диски читает. А еще дома у нас был старый холодильник, работавший на магии. Но тут настоящая зверюга.

– Это все для Джослин, – объяснил Себастьян.

Клэри удивленно взглянула на него.

– Что?

– Все современные вещи. Все приборы. Одежда. Блузка на тебе. Они все были куплены для нашей матери, на случай, если она захочет вернуться.

Себастьян внимательно смотрел на нее темными глазами, и Клэри замутило. «Это мой брат, и мы говорим о наших родителях». Голова закружилась: все происходило слишком быстро, требовалось время.

Она никогда особо не задумывалась о Себастьяне как о своем брате, живом, дышащем. К тому времени как она узнала, кто он на самом деле, он уже умер.

– Извини, если это все странно. – Джейс кивнул на ее блузку. – Можем купить другую одежду.

Клэри коснулась рукава. Ткань была шелковистая, тонкая, дорогая. Что ж, это объясняло, почему все так подходит ей по размеру и цветам. Она же выглядела в точности как мама.

Она глубоко вздохнула.

– Все нормально. Просто… Чем вы тут вообще занимаетесь? Просто путешествуете в волшебной квартире и…

– Смотрим мир, – легкомысленно отозвался Джейс. – Все очень даже неплохо!

– Но вы не можете заниматься этим вечно.

Себастьян почти ничего не ел, но выпил два бокала вина и принялся за третий. Его глаза блестели.

– Почему нет?

– Потому что… Потому что Конклав вас ищет и невозможно прятаться всю жизнь. – Клэри умолкла. Она перевела взгляд с одного на другого: так ведут себя люди, знающие секрет, не известный больше никому. Давно она не видела, чтобы Джейс на кого-то так смотрел.

– Это вопрос или наблюдение? – мягко протянул Себастьян.

– У нее есть право узнать о наших планах, – отозвался Джейс. – Она пришла сюда, понимая, что пути назад нет.

– Прыжок веры. – Себастьян обвел пальцем край бокала. Клэри вспомнила, как Валентин делал так же. – Веры в тебя. Она любит тебя, поэтому и пришла. Верно?

– И что с того? – спросила Клэри. Она думала притвориться, что есть еще какая-то причина, но глаза Себастьяна смотрели пронзительно, и она сомневалась, что он ей верил. – Да, я доверяю Джейсу.

– Но не мне.

Клэри помолчала, с огромной осторожностью подбирая слова.

– Если Джейс доверяет тебе, я тоже хочу тебе доверять. А еще ты мой брат. Это что-нибудь да значит. – Лгать было неприятно. – Но я совсем тебя не знаю.

– Тогда, может, попробуешь узнать меня получше? Тогда и расскажем тебе о наших планах.

«Расскажем». «Наши планы». В его голове существовали только он и Джейс. Паре Джейса и Клэри там не было места.

– Мне не нравится скрывать от нее что-либо, – возразил Джейс.

– Расскажем ей через неделю. Что может случиться за неделю?

Джейс многозначительно взглянул на него.

– Две недели назад ты был мертв.

– Поэтому я и не предлагаю две! Это было бы безумие.

Джейс улыбнулся уголком рта и посмотрел на Клэри.

– Я подожду, пока ты не начнешь мне доверять, – ответила она, зная, что это правильные слова. Но произносить их было мерзко. – Не важно, сколько времени это займет.

– Неделю, – сказал Джейс.

– Неделю, – согласился Себастьян. – И это значит, что она останется здесь, в квартире. Никаких разговоров, ни с кем. Не открывай ей дверь. Не выпускай ее.

Джейс откинулся на спинку стула.

– А если я пойду с ней?

Себастьян пронзительно глянул на него из-под ресниц. Клэри поняла: он решает, что позволить Джейсу. Ослабить ли поводок, на котором держит своего «брата».

– Хорошо, – наконец уступил Себастьян. – С тобой выходить можно.

Клэри опустила глаза. Она слышала, как Джейс пробормотал что-то, но не могла заставить себя поднять голову. От одной мысли о том, что Джейсу, всегда поступающему как пожелает, что-то запрещают, ее затошнило. Ей хотелось встать и разбить бутылку Себастьяну об голову, но она знала, что это невозможно. Порежь одного, и второй истечет кровью.

– Как вино? – Себастьян явно веселился.

Клэри залпом осушила бокал, содрогнувшись от горечи.

– Восхитительное.

Вокруг Изабель расстилался незнакомый пейзаж: темно-зеленая пустошь под низким черно-серым небом. Изабель подняла капюшон и завороженно огляделась. Она никогда не видела такого простора, такого необъятного неба. Земля переливалась всеми оттенками изумрудного мха. Шагнув вперед, Изабель поняла, что это и правда мох – он захватил даже черные камни, разбросанные по земле угольного цвета.

– Это вулканическая равнина, – объяснила стоящая рядом Джослин. Ветер выхватил несколько прядей из ее рыжего пучка. Она была так похожа на Клэри, что становилось жутковато. – Когда-то здесь выходила на поверхность лава. Думаю, под землей до сих пор вулканы. Сестры работают с адамасом, им нужно поддерживать в кузницах высоченные температуры.

– Странно, что тут не теплее, хоть чуть-чуть, – пробурчала Изабель.

Джослин сухо посмотрела на нее и пошла вперед, будто в случайном направлении.

– Иногда ты так похожа на свою мать, что я просто поражаюсь.

Изабель, последовавшая за ней, прищурилась. Никто не смел оскорблять ее семью.

– Приму это как комплимент.

– Я не хотела тебя обидеть.

Изабель уставилась на горизонт, где темное небо сходилось с изумрудной землей.

– Ты хорошо знала моих родителей?

Джослин быстро взглянула на нее.

– Мы жили вместе в Идрисе. Но я уже давно их не видела.

– Ты знала их, когда они поженились?

Дорога пошла в горку, Джослин задышала тяжелее.

– Да.

– Они… любили друг друга?

Она остановилась и обернулась к Изабель.

– Почему ты спрашиваешь?

– Хотела… поговорить о любви, – помолчав, ответила Изабель.

– Не знаю, с чего ты взяла, что я в этом эксперт.

– Ну, ты привязала Люка на всю жизнь, он был рядом, пока ты не согласилась выйти за него замуж. Это круто. Хотелось бы мне обладать такой властью над парнями.

– У тебя она есть. И это не то, чего следует желать. – Джослин провела рукой по волосам, и Изабель вздрогнула. Пусть она очень походила на дочь, ее руки, аккуратные, гибкие, были в точности как у Себастьяна. Изабель помнила, как отсекла такую же руку в долине Идриса, как кнут вспорол кожу и раздробил кость.

– Твои родители не идеальны, потому что никто не идеален. Они сложные люди и только что потеряли ребенка. Если ты спрашиваешь, почему твой отец остается в Идрисе…

– Мой отец изменил матери, – выпалила Изабель и едва не зажала рот рукой. Она годами скрывала эту тайну, а теперь вот так вывалила, словно предала.

Джослин взглянула на нее с сочувствием.

– Я знаю.

Изабель резко выдохнула.

– И что, все в курсе?

– Нет, – Джослин покачала головой. – Только некоторые. Могу лишь сказать, что мне досталась привилегия знать многое.

– Кто это был? С кем он изменил?

– Ты ее не знаешь, Изабель.

– С чего такая уверенность?! И хватит обращаться ко мне так, будто я маленькая девочка.

– Не мое дело тебе о таком рассказывать, – бесстрастно отрезала Джослин и снова зашагала вперед.

Изабель побежала за ней по склону, круто уходящему вверх. Пустошь зеленой стеной поднималась к грозовому небу.

– У меня есть право знать. Они мои родители. И если ты мне не скажешь, я…

Она замерла, ахнув. Они вышли на вершину гряды, и крепость вдруг выросла перед ними, словно цветок из-под земли. Она была высечена из цельного куска серебристо-белого адамаса, в котором отражалось облачное небо. Башни со шпилями из электрума тянулись ввысь. Крепость окружала стена из адамаса с одним-единственным проходом, закрытым двумя огромными, скрещенными, будто ножницы, клинками.

– Адамантовая цитадель, – произнесла Джослин.

– Спасибо, – бросила Изабель. – Я догадалась.

Джослин издала тот же звук, что их с Алеком родители. На мамско-папском языке это явно значило: «Подростки!» Она двинулась к крепости, и Изабель, уставшая плестись за ней, рванула вперед. Она была выше Джослин, и ноги у нее были длиннее, так зачем ждать тетку, которая обращается с ней, как с ребенком? Она сбежала с холма, раскидывая мох, пригнувшись, нырнула под скрещенные мечи…

И замерла. Она стояла на крошечном пятачке скалы, а впереди тянулся широкий, глубокий разлом, бурлящий красно-золотой лавой. Он окружал крепость, как ров, и перепрыгнуть через него не смог бы даже Сумеречный охотник. Казалось, что единственный путь в крепость – поднятый подвесной мост.

– Некоторые вещи, – послышался голос Джослин у нее за плечом, – не так просты, как выглядят.

Изабель вздрогнула и раздраженно обернулась.

– Не лучшее место, чтобы подкрадываться!

Джослин скрестила руки на груди, приподняла брови.

– Ходж, конечно же, научил тебя, как входить в Адамантовую цитадель. Она ведь открыта для всех охотниц, подчиняющихся Конклаву.

– Конечно научил, – фыркнула Изабель, отчаянно пытаясь вспомнить. Лишь обладающие кровью нефилимов…

Она достала из волос металлическую шпильку, повернула основание, и та со щелчком разложилась в кинжал с руной Храбрости на клинке.

Изабель вскинула руки над разломом.

–Ignis aurum probat[12], – провозгласила она и полоснула кинжалом по левой ладони. Боль обожгла руку, алая струйка крови полетела в лаву, вспыхнула голубым. Мост со скрипом начал опускаться.

Изабель улыбнулась и вытерла кинжал об одежду. Еще поворот, щелчок, и клинок снова стал тонкой шпилькой. Она сунула ее обратно в волосы.

– Знаешь, что это означает? – спросила Джослин, глядя на мост.

– «Это»?

– То, что ты сейчас произнесла. Девиз Железных сестер.

Мост почти опустился.

– «Золото огнем испытывается».

– Верно, – ответила Джослин. – Но это не только про кузнечное дело и ювелирное мастерство. Это значит, что трудности проверяют силу характера. В тяжелые, темные времена некоторые люди сияют вопреки всему.

– Да ну? – съязвила Иззи. – Я устала от темных и тяжелых времен. Что-то не хочется сиять.

Мост упал у их ног.

– Если ты правда похожа на свою мать, – ответила Джослин, – то не сможешь иначе.