Винт лежал на привычном месте и молча смотрел на вошедшего Гончаренко, лишь слегка склонив голову набок.

– В смысле? – изумлённо спросил Роман пса, и тот, будто только и ожидая подобного вопроса, со всех ног, с пробуксовкой, бросился к хозяину. С разворота врезавшись в Романа спиной, он отбежал подальше, тут же развернулся и повторил нападение, а после принялся гонять по студии, сбивая всё, что попадалось на пути.

– Эй, эй, дружище, ну прекрати! – Гончаренко поймал Винта в крепкие объятия. – Хватит тут летать, бразды пушистые взбивая!

Как всегда в таких случаях, Роман быстро схватил рулетку, и они с псом вышли на прогулку. Во дворе было ещё малолюдно, лишь первые утренние бабули расположились на лавках. Да и на улицах было негусто: дети в школе, взрослые на работе. Роман направился прямиком в ближайшую кофейню, по привычке высматривая Вишневецкого, но тот уже пару дней не попадался на глаза.

– С собаками нельзя! – раздалось на пороге кофейни.

Роман удивлённо посмотрел на девушку-бариста. Он заходил сюда чуть ли не каждое утро, и почти всегда с Винтом.

– Новый порядок, – со вздохом сказала та и кивнула на дверь.

Там, где располагались разные перечёркнутые предметы, Гончаренко увидел свежеприклеенную запрещённую собаку.

– Тебя запретили, дружище, – заявил он Винту. – Голосуем ногами.

Они вышли из кофейни и направились дальше по улице, в сторону другой кофейни в паре кварталов отсюда. Роман расстроился – не за себя и не за Винта даже, а вообще. Уж кофе-то он найдёт, но дело ведь не в кофе. Запрещено или нет входить куда-то с собакой – это был для Гончаренко своего рода маркер. Почему-то разрешали впускать питомца заведения хорошие, а запрещали – плохие. И вот, одним плохим заведением рядом с домом стало больше, а одним хорошим меньше.

Роману захотелось поговорить об этом с Адолат. Уж она бы наверняка провела исторические параллели по всем цивилизациям. Или не об этом. О чём-то другом. Или не с Адолат, а хоть с…

– Доброе утро, сосед! – дядя Женя окликнул его сзади, и Винт бросился к старому знакомцу с громким лаем.

– Доброе утро, дядь Жень! Далеко собрались?

– Да так, Ром. Никуда особенно не направляюсь. Тебя жду, вообще-то.

– Прямо здесь?

– Ну а где же ещё? Ты ведь за кофе?

– За кофе, – медленно протянул Роман. – Собаку вы, что ли, наклеили?

– Ой, Ром, давай не будем о ерунде… Я вот знаешь, о чём подумал? – резко сменил тему Евгений Маркович. – А почему к искусственным снам у всех привыкание такое?

– Какое «такое»? Люди привыкают к разным развлечениям. К театру, книгам, кино, интернету, телевидению…

– Не, Ром, это не такое привыкание. Сновидения эти ваши слишком синтетические. Вот обычные сны, они непредсказуемые, а тут у вас имеется гарантия нужного эффекта. Но если не остаётся места какому-то случаю, когда всё по сценарию – это уже как книга или кино. Хотя те могут не понравиться – да и отложишь в сторону, а сны ваши как алкоголь какой-то: если много выпить, то точно захмелеешь и за ещё одной потянешься.

– Наверно, вы правы. Люди ко всему синтетическому привыкают сильнее. К сахару, к наркотикам. Но так ли это страшно? От снов вес не наберёшь, здоровье не угробишь.

Вишневецкий взял Гончаренко под руку и потянул за собой, продолжая путь.

– Я думаю, очень страшно! Ведь чем сильнее привыкание, тем сложнее отвыкание, это закон известный.

– И почему вы об этом сейчас решили задуматься?

Они подошли к кофейне, и Вишневецкий жестом приостановил разговор. Оба взяли по стакану кофе: Вишневецкий без крышки, а Роман, привычный к утренним прогулкам с собакой, – с крышкой. На улице он наконец-то сделал первый за утро кофейный глоток. Горячая горечь.

– Так вот, Ром, – сказал Вишневецкий, – чего я задумался о том, как жить без искусственных снов… Не исключено, что с этим мы столкнёмся в самое ближайшее время. И вполне возможно, что для общества потеря синтетических сновидений станет нелёгким испытанием.

– Вот как? На что это вы намекаете, дядь Жень?

– Долго объяснять, Ром. Тебе есть с кем оставить Винта?