Мой чугунный завод – локация немаленькая. Есть тут закоулки необитаемые, наподобие крыши транспортёра, а есть и вполне себе людные места. Вроде той курилки за одним из цехов, в которой я сейчас дожидаюсь Голышева. Здесь всегда стабильно сидят три-четыре человека. Сейчас – двое, не считая меня. Разговор шёл про сорта стали. Тот случай, когда замедление времени мне не требуется. Сделать, что ли, его настраиваемым? А что, было бы удобно. Рубильник прикрутить где-нибудь на видном месте, стилизовать под обычные переключатели заводские. И настройки времени там поставить – замедленное: /10, /5, /2; посередине – обычное; и ускоренное: ×2, ×5, ×10. Хотя ускоренного максимум в пять раз достаточно. Редко требуется ускорение. Если быть максимально точным – никогда.

Появившийся из ниоткуда Голышев теперь выглядит на свой возраст, лет на восемьдесят. Почти полностью лысый, лишь по краю лысины узкая полоска длинных седых волос. Лицо испещрено глубокими морщинами. И одет он как-то по-стариковски – джинсы, светло-бежевый плащ, свитерок в ромбики, белые кроссовки. Как будто внук отдал не модную уже в этом сезоне одежду любимому деду. На руках старика-шамана лежит крупный полосатый кот.

– Привет ещё раз, Ром, – улыбается Голышев, демонстрируя безупречно ровные зубы, и добавляет, приподнимая кота: – Это Тимофей, мой компаньон. Симпатичный сон. Прошлые годы мне напоминает.

– Мне тоже, – делюсь я.

– Шутник, – смеётся старик.

Я развожу руками – дескать, ну, шучу как могу.

– Так что же ты мне сказать хотел, Ром? Зачем я тебе понадобился?

Я рассказываю Голышеву вкратце про наши с Зотовым исследования и про его просьбу.

– А что конкретно-то ему нужно знать, не передал твой товарищ?

– Да вот конкретно ничего не сказал. Встреться, поговори.

Я осознаю, насколько странно это выглядит: я приехал чёрт знает откуда, узнал опять же непонятно откуда о визите Голышева в Лайский Док, встретился с ним, сбросив хвост легионеров, а теперь заявляю, что конкретных вопросов к нашей встрече как-то не подготовил.

– Знаете, – говорю, – мне же и самому очень интересно всё это. Как я понимаю, вы действительно в сновидениях здорово разбираетесь.

– Кое-что знаю. Но не так, как ты. У нас не так всё научно.

– Шаманы ведь записей не делают?

– Не делают, верно. Всё из уст в уста. Старшие младших обучают, опыт передают.

– И что же вы умеете?

– Ты уж извини, Роман, подробностей о своём ремесле я тебе не скажу, мы таким не делимся. А что умеем-то… Можем видеть во сне сущность человека. Болезнь узнаём скрытую. Проще говоря, можем во сне видеть то, что в нашем мире не увидеть.

– А я слышал, что вы и будущее можете предсказывать.

– О, тут всё не так-то просто. На день вперёд или на несколько, даже на месяц – это да. Знаешь, я ведь тоже, как ты, как Ярослав твой, интересовался, людей умных спрашивал. Мне человек один сказал так, что во сне мы продолжаем думать, связывать ниточки, по полочкам всё раскладывать. И то, что наяву мы сложить в единую картину не можем, во сне у нас складывается. То есть предсказать, что будет через неделю, – это не чудо, не ворожба никакая. Чистая аналитика. Как компьютер оставили себе работать, лишние процессы на нём завершили, и он все ресурсы направил на решение одной задачи. Наш мозг, значит, все эти ниточки за кончики берёт и связывает в общую картину. Как у детективов, знаешь, такие бывают в кино доски с к расными нитками, с кнопками, с фотографиями всякими.

– Это я понимаю, Александр Прохорович.

– Вот. Мозг картину создал, дал ответы, показал путь. А мы смотрим. Сейчас, наверно, каждый может. Только сонник включай или «ириску». Но раньше только шаман мог запомнить сон и истолковать. Потому что мы глубже заходили – туда, куда другие не могли попасть или попадали, но не способны были вспомнить. Этого я уж не знаю.

Но в этом и впрямь ничего необычного нет. Мы видим то, что наш же мозг нам показывает. Это малые сны. Но есть ещё и Большой сон. Это совсем другое. У каждого шамана он свой. Бывало очень редко, когда Большой сон видели двое, а иногда даже несколько шаманов, но было такое в последний раз в давние времена. Большой сон – это главный сон шамана. Кто-то видит Сон много раз на протяжении всей жизни. А другой – один раз в детстве увидит, но запомнит его на всю жизнь, и через всю жизнь это воспоминание проходит.

– Он показывает будущее?

– Не всегда это можно понять. Бывало, что показывает человеку прошлое, но настаёт момент, и становится ясно, что то прошлое ему явилось, чтобы подсказать, как нужно действовать сейчас. Аналогии провести то бишь. Но чаще да, будущее. Иногда прямо, а иногда так, что не поймёшь, будущее это или настоящее, а то и вовсе прошлое. Смешалось всё. А бывает, что нет никакого времени. Есть действие, события, но когда они произойдут – загадка, на решение которой тебе жизнь и отмерена.

– А ваш Большой сон?

– Вот мой из таких как раз. Вижу его время от времени, в определённые, скажем так, моменты. Он меняется с каждым разом, но незначительно. Мой Большой сон – поединок. Много ошибок я совершил, пока не понял всю его суть.

– А вы уверены, что сейчас поняли всё?

– Да, Ром, уверен. Мне восемьдесят. Не может такого быть, чтобы шаман за всю жизнь сон свой не разгадал. Не бывало такого никогда. Раньше я не понимал, что поединок мой будет во сне, упрямо пытался встретиться с противником. И не мог. А потом оказалось, что и противник не тот был.

– И какой же – тот?

– Знаешь, Ром, я сейчас тебе не скажу этого. Может, и ерунда это, но не знаю пока, стоит ли. Пока просто буду говорить – противник. Враг. В общем, в конце концов я понял всё: с кем должен биться и как. И что один из нас не проснётся. Но враг мой трусом оказался. Создал себе отряд телохранителей, которые во сне его защищают. И я бессилен один не то что сразиться, а даже подобраться к нему.

– Это вы-то? Вы зашли в мой сон и даже слегка его изменили, я заметил – рабочие в курилку долго не идут. Вы сильный сновидец.

– К сожалению, ты ошибаешься, Ром. Это не я. Это всё Тимофей. Моя сила сновидческая намного слабее.

Я удивлённо взираю на Тимофея. Тот перестаёт принимать типичную кошачью позу и садится на коленях у Голышева на пятую точку, закинув ногу на ногу, точно мужик на завалинке в иллюстрациях к детским книгам. Картина маслом. Разве что примуса в лапах не хватает.

– Добрый день, Роман Игоревич, – мурлычет Тимофей, – простите за маскарад, но обстоятельства вынуждают сохранять инкогнито.

И разводит руками. Ну то есть лапами. Разводит.

– Ясно, – говорю, – то есть это вы главный ксеновиатор.

– В нашем дуэте определённо так, Роман Игоревич, – соглашается Тимофей. – Александр Прохорович – человек большой, ему сложно пролазить в узкие отверстия. А нам, котам, это от природы дано.

– Тимофей, – обращаюсь я к нему уже серьёзно, – мы с Александром Прохоровичем в своём обличье сидим перед вами. Почему бы и вам свой настоящий облик не принять?

Кот широко улыбается, отталкивается от коленей Голышева и взмывает в воздух.

– Я думаю, что это преждевременно, Роман Игоревич. Со временем вы всё узнаете. Очень на это надеюсь. А сейчас я, пожалуй, удаляюсь.

И кот – честно говоря, ожидаемо – начинает растворяться в воздухе, оставляя там висеть лишь свою улыбку. В голове мелькает мысль, что этот выпендрёж ведь мне знаком!

– Ярослав Николаевич?

Кот останавливает растворение и даже откатывает его немного назад, возвращая улыбке голову.

– О, нет, Роман Игоревич, я не Зотов. Знаю, кто это такой, да и кто же не знает из тех, кто сновидениями интересуется. Но я не он. Я – Тимофей. За сим откланиваюсь.

И исчезает окончательно. Впрочем, теряется-то лишь моя связь с ним. Сам же Тимофей вполне может следить за нами из онейровакуума. Да и из сновидения тоже, но тут всё же моя вотчина. Интересно, мог бы я с него сбить кошачье обличье? Совсем не факт. Силён Тимофей – в моём сне замаскировался так, что я его не разглядел. А я ведь даже легионеров узнавал.

– Во-о-от, – тянет Голышев, – я так не могу. Даже облик свой сменить не получается. Да мне и не нужно, это я так.

Что ж, надо отвлечься от Тимофея и вернуться к шаману.

– Так что же ваш Большой сон, в нём вы можете «открыться»?

– Не знаю. Я его по заказу вызвать не могу. Но я в эндогнозисе моего Большого сна смысла не вижу, Ром. Мне же из него нужно информацию черпать, разгадывать его, а не бродить по нему, не изучать.

– Возможно, вы могли бы в нём обнаружить что-то новое, чего раньше не видели.

– Может, и так. Но я его уже почти три года как не видел. Когда увижу – не знаю. Да и увижу ли ещё вообще. Так что и говорить тут, наверно, не о чем.

– Понятно. А вы уверены, что Большой сон действительно всегда сбывается?

– А разве я так сказал? Может и не сбыться, но нужно сделать всё, чтобы он сбылся. Для этого шаман в мир и приходит. В том числе. А может, даже и в первую очередь.

Я задумался о том, что бы ещё спросить у старика, но он снова заговорил:

– Пора прощаться, Рома. Будят тебя.

Теперь я заметил это и сам. Глубоко заснул благодаря «ириске».

– До свидания, Александр Прохоро…

Я просыпаюсь.

– …вич.