Когда Николай ехал по Московскому проспекту, надеясь быстрее добраться до дома и поспать хотя бы несколько часов, раздался сигнал смартфона. Звонила Нина. Николай тут же ответил, предчувствуя неладное. Ведь еще несколько дней назад они с дочерью уехали на дачу и не собирались возвращаться в течение недели.

– Коля? – услышал он взволнованный голос бывшей жены.

– Нина, здравствуй! Что случилось? Сейчас шесть утра. Вы в городе или на даче?

– Коля, мы в городе. Приезжай срочно. У нас большие неприятности.

– Что-то с Верой? – спросил он, ощущая, как судороги, вызванные тревогой, сковывают тело. Рука, держащая смартфон, задрожала.

– Приезжай, Коля. Я жду тебя.

Она отключилась. Николай нажал на газ и на всех скоростях полетел в сторону своей старой квартиры, где долгие годы он жил сначала с матерью и отцом, а затем с женой и дочкой.

Квартира располагалась на Вознесенском проспекте, недалеко от Сенной. В этот ранний час дороги были пустыми, и он быстро добрался. Когда он выходил из машины, то заметил, что над Мойкой поднимался бледно-голубой туман. Все было тихо, неподвижно и мертво. Он подумал, что так всегда бывает перед каким-нибудь взрывом. Сначала давит тишина, а потом парализует оглушительный грохот.

Когда он поднялся в квартиру, то обнаружил, что дверь открыта нараспашку. Он тут же услышал отдаленные голоса и, как ему показалось, чей-то плач или тихие всхлипывания. Он шел по коридору, заглядывал то в одну комнату, то в другую. И испытывал при этом странные ощущения. Он впервые за последний год вернулся в свою детскую квартиру. Ему все время казалось, что вот сейчас из-за поворота покажется мама или он увидит отца в кресле, читающего вечернюю газету. Но комнаты были пусты. Отец давно умер. Мама жила в Нью-Йорке. Квартира принадлежала теперь его жене и дочери. Он был чужим здесь.

Наконец он добрался до гостиной и увидел Нину. Она сидела на большом бархатном диване. Какой-то мужчина, высокий блондин, видимо тот самый Дмитрий, которого Николай никогда не видел до этого, расположился в кресле неподалеку. В другом кресле сидел еще один человек и что-то записывал в блокнот.

Николай почему-то сразу понял, что это был то ли полицейский, то ли следователь. Он держался, как Шахов, – прямо и твердо. Что-то у всех следователей было общее. Краснов это уже мог улавливать после почти года работы над фильмом о Волкове.

Нина наконец заметила Николая и замахала ему рукой. Николай тут же понял, что плакала именно она. Ее лицо было красным, а глаза влажными, с розовым оттенком.

– Что случилось? – тихо спросил Николай и сел рядом с Ниной.

Она пристально посмотрела на него и глубоко вздохнула.

– Ну говори же! Где Вера?!

– Вера у себя в комнате.

– Можно ее увидеть?

– Пока нельзя. С ней беседуют.

– Беседуют? Кто?

Николай вопросительно посмотрел на Нину, затем перевел взгляд на того, кого посчитал следователем.

– Да. С ней беседует наш сотрудник, – ответил человек, не отрывая глаз от записей.

– Сотрудник?

– Да. Из отдела по работе с детьми.

– Но что случилось?! Я имею право знать!

Следователь оторвал взгляд от блокнота и отчетливо, размеренно произнес:

– Ваша дочь, а также группа других подростков обвиняются в избиении ребенка.

– Ребенка?!

– Да.

– Какого ребенка?

– Девочки, – тихо сказала Нина. – Это девочка из соседнего подъезда.

– А почему они ее избили?

– Это как раз выясняют. Но не это главное. Девочка эта, возможно, останется инвалидом. Сейчас выясняют вину каждого. Они ведь еще все это снимали на смартфон и транслировали в интернет.

– Что?!

– Да… – с горечью подтвердила Нина.

– Да, уважаемый, именно так, – заключил следователь. – Мы должны сделать предварительные выводы о мере пресечения.

– Уму непостижимо! Не верю своим ушам! Вера всегда была таким тихим, спокойным ребенком.

Николай растерянно смотрел то на Нину, то на ее знакомого, то на следователя.

– А как вообще вы здесь оказались? Вы же были на даче.

– Меня вызвали по работе, – отозвался знакомый Нины.

– Да, – встрепенулась бывшая супруга Николая. – Это Дмитрий. Из-за всей этой ситуации забыла вас представить друг другу.

Николай посмотрел на Дмитрия исподлобья. Он не мог заставить себя притворяться, что рад знакомству. Дмитрий, по всей видимости, так же был не в силах надеть светскую маску и смотрел на Николая крайне недружелюбно.

– Рад, – процедил он.

– И я тоже, – тихо ответил Николай.

В коридоре тем временем послышались шаги. В гостиную вошла Вера в сопровождении женщины в полицейской форме. Николай не верил своим глазам. Он смотрел на дочку и не мог представить, что этот ангелок, который был всегда таким кротким, таким тихим, мог избивать девочку из соседнего двора, да еще и в группе других подростков. Увидев Николая, Вера метнулась к нему и обняла за шею. Николай, в свою очередь, со всей силы обнял Веру и усадил ее рядом с собой.

– Как же это произошло, Верочка? Скажи мне.

Вера молчала и, потупив взгляд, прижималась головой к его плечу.

– Как же так, Вера? Скажи мне – почему?

– Потому что так было нужно, – вдруг каким-то непривычным, слишком уверенным, убежденным тоном отчеканила Вера.

– Нужно?! – воскликнул Николай. – Что ты говоришь! Как это нужно?!

– Девочки сказали, что ее нужно наказать, потому что она не дала деньги.

– Деньги? Какие еще деньги?

– Она должна была дать деньги.

– На что?

– Это секрет, папочка, это секрет.

Женщина-полицейский откашлялась и тихо сказала:

– И вот так все время. Спрашиваю – какие деньги? Говорит – секрет. И другие девочки молчат. Ну ничего. Мы все узнаем, – заключила сотрудница полиции, взглянув на Веру.

– Не узнаете! – крикнула Вера неожиданно громко и грубо.

– Вера! – встрепенулась Нина. – Что это за тон! Как ты себя ведешь!

Вера молчала, искоса поглядывая на мать. Николай поймал себя на мысли, что дочка напоминала ему в этот момент какого-то зверька – то ли волчонка, то ли рысь, но зверек этот был каким-то странным – механическим, неживым, похожим на покемона. Ее глаза только казались диковатыми и злыми, на самом же деле эта злоба и диковатость были словно нарисованными, диджитализированными. Ее лицо искусственно выражало что-то одновременно дикое и механическое, искусственное. Никогда раньше он не замечал в дочери подобных проявлений. В ней словно поселился кто-то другой, кто-то неизвестный ему.

Они не виделись два месяца. И за этот относительно короткий срок она каким-то странным образом успела не просто измениться, а именно переформатироваться или перезагрузиться, как искусственный носитель информации. Что-то повлияло на нее. Что-то сделало ее другим человеком. И он понял, что этого «другого человека» он совсем не знает.

– Я прошу вас отвести девочку в ее комнату, – сказал следователь, обращаясь к сотруднице полиции. – Мы должны кое-что обсудить с ее родителями.

Сотрудница позвала Веру. Та нехотя встала с дивана и вышла вместе с женщиной в коридор. Николай обратил внимание, что даже манера держаться, носить одежду, двигать руками и ногами – все в Вере теперь было каким-то другим. Она шла по комнате, а он словно видел ее графическое изображение, которое двигалось под управлением заданных параметров. «Это была не она», – подумал Николай. Та, его Вера, с которой совсем недавно они обсуждали ее жизнь в школе, ее любимые фильмы, мультфильмы и книги, та, которая была живой и веселой, ее здесь не было… Ее словно подменил этот пугающий двойник.

Девочка и полицейский вышли в коридор. Как только следователь услышал, что дверь в комнату Веры захлопнулась, он достал планшет и стал что-то искать в нем.

– Я понимаю, что это сложно, – сказал он холодным официальным тоном. – Но вам придется на это посмотреть.

– Что там? – спросил Николай.

– То, что они выкладывали в ютуб.

– Как они избивают девочку? – воскликнула Нина. – Я не хочу…

– Подожди, – перебил ее Николай. – Мы обязаны посмотреть. Мы должны знать, что произошло. И желательно, чтобы вы мне оставили эту запись. Я предполагаю, что ее уже удалили из ютуба?

– Да. Конечно. Это сделали родители одной из девочек.

Следователь наконец нашел запись, которую искал, включил ее и протянул Николаю. Сначала Краснов ничего не мог разобрать. На экране был хорошо знакомый ему двор, в котором он играл с друзьями на протяжении всего своего детства. Вот родные качели, покосившаяся скамейка. Но вот он увидел Веру и еще трех девочек двенадцати-тринадцати лет. Они смеялись и быстро шли по направлению к скамейке. Затем они поздоровались с тем, кто снимал (видимо, это была их подруга, которую они называли «Ники»).

Сначала они обсуждали какую-то компьютерную стратегию, затем перешли на тему класса, обсудили каких-то неизвестных ему людей, скорее всего одноклассников, потом прошлись по учителям, окрестив каждого весьма звучными кличками. При этом они громко смеялись и вели себя очень развязно.

Николай подметил особенность их общения. Несмотря на то что они разговаривали достаточно живо и громко, друг на друга они не смотрели. Каждый впился глазами в свой смартфон, словно они вглядывались друг другу в лицо через экраны скайпа или другого коммуникатора.

Одна из девочек хвасталась новым IPhone, подаренным ей родителями на день рождения. Это был единственный раз за их беседу, когда остальные оторвались от своих гаджетов и посмотрели на одноклассницу и ее смартфон в точности так, как обычные люди глядят на вещи и на других людей.

В самый разгар обсуждения нового гаджета одна из подростков бросила взгляд в сторону дома и, видимо, кого-то заметила там. Она оторвалась от лицезрения IPhone и, громко крикнув кому-то что-то неразборчивое, спрыгнула со скамейки и тут же выпала из кадра. Где-то вдалеке послышались крики и ругань.

Вера все это время внимательно наблюдала за происходящим. Ее лицо при этом было чересчур взрослым, пугающе заинтересованным. Николая особенно покоробила складка над ее верхней губой. Было в ней что-то отталкивающее. И он опять отметил, что все в ней, включая эту складку, казалось неестественным, неживым. Она изменилась. Как-то неожиданно. И ведь он ничего подобного не замечал раньше.

– Эй! Идите сюда! – послышался голос той девочки, которая исчезла из кадра. – Пора разобраться с этой предательницей!

Девчонки спрыгнули и пошли в сторону дома. У той, что снимала происходящее на смартфон, задрожала рука. Наконец на экране появилась еще одна девочка. Она была совсем небольшого роста, худая, с тонкими, как сухие ветки, ногами и руками. Она была похожа на маленького человечка, сконструированного из проволоки. Казалось, дотронься до нее, и она тут же сломается. Когда девчонки подошли поближе, Николай смог разглядеть ее лицо и глаза. Она была бледной, как листок печатной бумаги, а глаза светились тусклыми светло-серыми огоньками. Было очевидно, что она боялась. Она молча смотрела на окружающих и, совершенно очевидно, не понимала, что ей делать. Она все время закусывала нижнюю губу и в упор смотрела на ту из девочек, которая подошла к ней первая.

– Ну… это ты рассказала все Елене? – спросила она.

– Ничего я не рассказывала, – ответила девочка каким-то неожиданно низким, болезненно-грубым голосом.

– Тогда от кого она узнала?

– Откуда мне знать?

– Ну с этим, Настя, мы еще разберемся, а вот денежки заплати.

– Я не понимаю, за что я должна заплатить?

– Не понимаешь?

– Нет.

– А за то, что была в нашем сообществе.

– Но теперь я не состою в нем.

– Не состоишь? – засмеялась девочка. – Это кто так решил?

– Я.

– А ты можешь что-то решать?

– Могу. Решила и больше не состою.

– Ну это твое дело. А денежки заплати.

Настя попыталась развернуться и уйти в сторону подъезда, но девочка, которую все остальные называли Наташей, схватила ее за рукав:

– Не-ет… Ты так просто не уйдешь.

– Что тебе надо?! – закричала Настя.

– Ты должна. И ты заплатишь! – настаивала Наташа.

– Ничего я не должна! – закричала Настя. – Пусти меня!

В этот момент Наташа дернула Настю за руку, та оступилась и упала на землю. Тут и началось то, что привело в итоге к непоправимым последствиям. Девочки, эти милые ангелочки, еще несколько минут назад мирно игравшие со своими смартфонами, превратились в настоящую стаю неведомых Николаю инфернальных животных.

Сначала они обступили девочку, словно приглядывались, выбирали удобную позицию. И вот, как будто уловив какой-то доступный только их слуху сигнал, они буквально набросились на Настю, как волки набрасываются на свою добычу. Они били Настю ногами, руками, они обзывали ее, орали на весь двор, кто-то из них прыгал прямо по телу Насти и наносил очень жестокие удары по лицу, шее, рукам, грудной клетке.

К своему ужасу, Николай видел, что Вера принимала в этом избиении самое живое участие. Она дергала Настю за волосы, била ее со всей силы по лицу. Та свернулась калачиком, из последних сил стараясь закрыть лицо руками, но ничего не помогало. Кто-то из стаи обязательно оттаскивал ее руки и бил прямо в лицо.

Нина со всей силы сжимала руку Николая, делала над собой огромное усилие и продолжала смотреть.

– Может, хватит этого кошмара? – прогремел голос Дмитрия. – Зачем Нине смотреть на все это?

– Это необходимо, – спокойно ответил следователь. – Родители обязаны ознакомиться с этими записями. Ведь нам нужно будет принять какое-то решение.

Тем временем Николай увидел, как на экране появились какие-то люди. Он понял, что это были полицейские и кто-то из соседей, кто, видимо, и вызвал полицию. Потом гаджет, с которого велась съемка, выпал из рук неведомого оператора, на экране появился нежно-голубой прямоугольник неба, обрамленный желтыми стенами старых домов и стеклянными рядами темно-серых окон, из которых высовывались головы привлеченных шумом людей.

* * *

Когда следователь и полиция покинули квартиру, Николай зашел в комнату Веры. Она, как ни в чем не бывало, лежала на кровати, как всегда уткнувшись носом в смартфон. Выражение ее лица было сосредоточенным, на верхней губе опять проступили те самые складки, на которые он уже обратил внимание, когда смотрел запись. Краснов только сейчас, после того как увидел кадры, удаленные с ютуба, понял, что его Веры больше не существовало.

Перед ним лежал какой-то другой человек. Тело наполнил совсем другой источник энергии. Та, его, Вера испарилась, бесследно исчезла. Видимо, это произошло в тот момент, когда они разошлись с Ниной. Та Вера осталась в том, уже несуществующем мире, где они когда-то были счастливы втроем. Возможно, там, в этом небытии, она была все такой же – радовалась окружающему миру, любила своих друзей, любила его, любила Нину. Эта же Вера была какой-то пластмассовой, неживой. И еще она была старше. Ему даже показалось, что она была старше, чем он, чем Нина, чем этот новый человек, ставший для Нины его заменителем.

Николай сел на кровать и пристально посмотрел на дочь. Вера оторвала взгляд от смартфона и уставилась на Николая пустым, холодным взглядом.

– Вера, – тихо сказал Николай. – Ты хоть понимаешь, что вы совершили?

Она молчала.

– Настя, которую вы избили, может навсегда остаться инвалидом. Вы искалечили жизнь человеку. Понимаешь?

Она молча смотрела на него.

– Я даже не знаю, что тебе сказать, Вера, в такой ситуации…

Она привстала, оперлась на локоть и уставилась на него все тем же неживым взглядом.

– Ты попробуй почувствовать то, что чувствует сейчас она, – сказал Николай. – Попробуй. Вы не просто искалечили ее. Сломали ей ребро, руку, повредили лицо и глаз, вы навсегда лишили ее возможности жить в полную силу. Она не кукла из твоего смартфона, пойми, она не герой мультфильма. Она человек…

– Человек? – неожиданно отозвалась Вера.

– Да. Человек.

– А что такое человек, папочка? Скажи? Чем он отличается от Шрека или Покемона? Чем он лучше? Ведь он такой несовершенный. Он либо глупый, либо злой, либо просто неинтересный. А они всегда интересны. Они всегда добрые. Они не обманывают. Включишь смартфон или планшет, они всегда с тобой. А люди… Эти твои люди… Они всегда предают. Всегда исчезают, испаряются. Я знать ничего не хочу о твоих людях! И об этой Насте ничего знать не хочу!

– Подумай хотя бы о маме. Как ей теперь быть? Тебе придется, скорее всего, перейти в другую школу.

Вера злобно сверкнула глазами и снова легла на кровать.

Николай стал оглядываться вокруг и обратил внимание на новые плакаты, развешанные по стенам детской. Если раньше на них были Верины любимые певцы и актеры, то сегодня он видел изображения Шрека, Кота в сапогах, Губки Боба, каких-то неизвестных ему диджитал-моделей, которые были так похожи на живых людей.

Николай протянул руку и положил ее на ладонь Веры. Она посмотрела ему прямо в глаза. Затем едва ощутимо сжала его пальцы. Николай почувствовал, как ее почти ледяная рука согревается, становится теплой.

Вера закрыла глаза, медленно провела языком по пересохшим губам, и тут Николай заметил тонкую струю, спустившуюся по ее виску к ушной раковине. Она подняла другую руку, закрыла лицо. Все ее тело стало вздрагивать от судорог. Николай почувствовал в этом неслышном плаче возрождение его прежней Веры.