Выйдя из Музея истории МВД, Николай отправился на Ждановскую набережную. Приближался вечер. Небо было пепельно-серым. Собирался дождь. Стоя на светофоре недалеко от дома Волкова, Краснов заметил на огромном экране, закрепленном на крыше четырехэтажного здания, ярко-синий абрис бутылки с водой. Он увидел волны, разбивающиеся о стенки сосуда. Они были пенистыми, слегка голубоватыми. Перед бутылкой возникла огромная, притягивающая внимание надпись – «АКВА». Надпись вспыхнула и исчезла. Появился юноша, улыбнулся, открутил крышку и стал пить воду прямо из горлышка. Капли падали на его обнаженные плечи и грудь.

Хлынул дождь, он полил как из ведра, бешено и плотно. Поднялся ветер. Вспыхнули молнии. Светофор словно замер, перестав переключаться. Раздались нервные гудки машин.

Николай все смотрел на этот гигантский экран. Ему казалось, что весь мир превратился в происходящее по ту его сторону, что это не дождь лил, а бесновались те самые виртуальные морские волны, что вспыхивала и исчезала вовсе не бутылка с водой, а высоченная башня из стекла – хрупкая, иллюзорная. И это не прекрасный юноша пил воду, а он сам становился высоченным и брал прозрачную башню в свои руки. Что-то таилось в этой башне, что-то неуловимое, прозрачное. И главная тайна скрывалась в этом слове, написанном заглавными буквами, – «АКВА».

В его памяти неожиданно возникли Волков, Александра Генриховна, Константин Семенович и Андрей Огнев… Проскользнули один за другим – как молнии в небе. Он не понимал пока, что именно все это означало, но чувствовал, что был где-то близко, совсем недалеко от той неуловимой черты, за которой скрывалась истина.

Наконец припарковавшись, он выскочил из машины и прошмыгнул в подъезд. На лестнице было тихо, как в глухом подземелье. Он стал быстро подниматься на третий этаж и тут уловил еле слышный шорох. Сам не зная почему, он тут же замедлил шаг, пошел крадучись, как будто опасаясь чего-то. Когда он был почти у самой лестничной клетки, где располагалась квартира Волкова, он заметил человека, одетого в коричневую кожаную куртку и черные брюки. Тот сидел около двери на корточках и ковырялся в замочной скважине. Мужчина был спортивного телосложения, высокий, очень крепкий. Он явно не слышал, что сзади кто-то подошел, настолько его занимал процесс проникновения в чужое жилище.

Николай выпрямился, приблизился к двери и громко спросил:

– Что вам здесь нужно?

Незнакомец застыл на месте, опустил руки, но головы не повернул.

– Что вам нужно, я спрашиваю? – повторил Николай и шагнул прямо к неизвестному. – Кто вы?

Но едва он приподнял ногу, чтобы оказаться еще ближе к двери, как незнакомец, собрав все силы, развернулся, обхватил Николая за ноги и сильным рывком повалил на пол. Николай ударился головой и зажмурился от боли. В этот момент неизвестный вскочил и стремглав бросился вниз по лестнице. Николай так и не успел разглядеть его лицо. Перед глазами все расплывалось. Он слышал, как удалялись шаги, как заскрипела входная дверь… Потом послышался хлопок, и все замерло.

Николай попытался привстать. В голове пульсировала боль, перед глазами сверкали цветные звездочки. Он поднял руку и потрогал затылок. Крови не было. Зато что-то теплое и липкое стало сочиться из носа. Он медленно сел и увидел темно-бордовые капли, падающие на светло-серую плитку пола. Голова кружилась, но он сделал над собой усилие, встал и подошел к двери. Шатаясь, порылся в кармане, достал ключ, отпер квартиру и быстро прошмыгнул внутрь.

Когда он зажег свет, то тут же обратил внимание на тройной палимпсест, объединяющий Ленина, Сахарова и Гаркушу. На этот раз Ленин не смотрел на Николая. У него были плотно зажмурены глаза. Сахаров все пытался протиснуться из-под кепки Ленина и его левого уха, но это было пустым занятием. Видимо, его очки зацепились за ткань кепки и парализовали движение. Гаркуша совсем задохнулся под тяжестью Ленина и Сахарова. Его рука и нога безжизненно свисали, а лицо застыло в бессмысленном выражении то ли усталости, то ли страха. Николай заметил, что Гаркуша смотрел прямо ему в глаза, словно просил помочь, хотя понимал, что помочь ему нет никакой возможности.

Кровь из носа пошла сильнее, несколько капель упали на футболку. Николай зажал нос и побежал в сторону ванной. Там он наклонился над раковиной, включил холодную воду и смотрел, как две струи – красная и прозрачно-белая – сливаясь воедино, убегали в черное отверстие слива. Он набирал полные пригоршни воды, которая становилась все холоднее, омывал ею лицо и переносицу. Спустя несколько минут кровотечение прекратилось. Но Николай не выключал воду, все смотрел и смотрел на прозрачную струю.

Перед глазами опять возникла бутылка из рекламы. Он опять мысленно видел юношу, который пил воду и улыбался. В голове пульсировали четыре буквы – «АКВА»… Они менялись местами, вибрировали, гасли. Они что-то хотели донести до него. Перед глазами снова возникали Волков, Андрей Огнев, Александра Генриховна, Константин Семенович… Их лица, как карнавальные маски, вспыхивали и исчезали. Ему опять казалось, что вот-вот – и он ухватит нить… Но все обрывалось, падало в темную дыру в самом центре раковины…

Он протер руки старым полотенцем, оставшимся здесь, очевидно, еще со времен Волкова, постоял какое-то время, посмотрел на себя в зеркало, обратил внимание на капли крови, испачкавшие футболку. Он сам не понимал почему, но ему не хотелось выходить из ванной, не хотелось идти в кабинет писателя. Тем не менее времени практически не оставалось. Нужно было спешить. Тот, кто ударил его, кто пытался вскрыть дверь, не шутил. Вероятно, новая встреча с этим человеком, наверняка подосланным Константином Волковым, не кончится для него ничем хорошим. Николай собрался с духом и вышел из ванной.

В кабинете он зажег лампу на столе Волкова и достал последнюю тетрадь. Только когда открыл первую страницу, он понял, почему не хотел выходить из ванной и не хотел доставать эту – самую последнюю – тетрадь. Он помнил из книги Волкова, что последнее убийство было самым чудовищным. Ему предстояло прочитать, как сам Радкевич, этот человек, озабоченный манией холода, рассказывал об этом не укладывающемся в голове преступлении. Рассказывал обыденно, как будто речь шла о походе в магазин или на работу.

Внутри все буквально каменело, превращалось в ледяную глыбу. Николай протер ладонью лицо, затем крепко сжал кулаки и опустил глаза на строчки, выведенные рукой Волкова. Но только он прочитал несколько вводных предложений, как услышал шум… Ему показалось, что движение шло из комнаты Александры Генриховны.

Николай оторвался от чтения, повернул голову и посмотрел в сторону двери. Когда он обводил комнату осторожным, немного заторможенным взглядом, то на одной из книжных полок заметил ту самую фотографию с человеком, пьющим квас. Опять перед его глазами возникли четыре заглавные буквы – «КВАС». Он только сейчас понял, что они чем-то были похожи на слово «АКВА», только вторая буква А была там заменена на С. Остальные буквы сходились. Эти слова, эти две композиции букв, были какой-то шарадой. Но что обозначала эта шарада? И, главное, кто ему ее подсовывал? Он только сейчас понял, что шум, доходящий из комнаты Александры Генриховны, был вовсе не шумом, а смехом. Тихим звенящим смехом. То ли мужским, то ли женским… Невозможно было понять…

Николай встал и направился в коридор. Смех все не утихал. Он зазывал, заманивал. Николай был все ближе и ближе. Дверь оказалась приоткрыта. Из помещения лился нежный голубоватый свет. Николай осторожно подкрался и заглянул в щель.

Перед ним открылась странная картина. В левом углу комнаты, в самой темноте, стояла огромная белая фигура. От нее исходил розоватый свет. Николай пригляделся. Это был молодой мужчина – высокий, широкоплечий, облаченный в белую тунику, спадающую к самому полу, золотистые волосы незнакомца струились по плечам равномерными – словно нарисованными красками – волнами. Лицо его было настолько красивым, что трудно было оторвать взгляд.

За спиной этого удивительного явления были сложены большие жемчужно-белые крылья. В правом углу комнаты стоял другой незнакомец. Его трудно было разглядеть, но Николаю это удалось. Он был такого же роста, как первый, с теми же пропорциями, с таким же прекрасным лицом, тоже одетый в длинную тунику, только все на нем было черным или темно-синим. Крылья за его спиной были угольно-пепельными, а длинные волосы, струящиеся по плечам, имели оттенок воронова крыла. Эти удивительные пришельцы были отражением друг друга. Похожи как две капли воды. Только первая капля была белой, а другая – черной.

Оба незнакомца сосредоточенно смотрели в одном направлении, а именно на третью фигуру, находящуюся здесь же, в комнате. Третий сидел посередине помещения на простом деревянном стуле и смотрел, по-видимому, прямо перед собой. Этот был без крыльев. Издали казалось, что он был весь красным, цвета алой крови. Даже на пол стекали красные капли с его рук и одежды. Николай видел только его силуэт. Он то погружался в темноту, то вспыхивал, становясь ослепительно-белым.

– Кого из нас ты выбираешь? – тихо спросил белоснежный незнакомец.

Тот, кто сидел на стуле, отрицательно качал головой и тихо шептал:

– Я не знаю… Я не знаю…

– Ты должен знать, – настаивал тот, что был во всем черном.

– Но я не знаю… Не знаю… – повторял сидящий на стуле.

– Ты должен выбрать! Ты должен сделать выбор! – побуждали сидящего спиной к двери вместе – белый и черный.

Ярко-красный незнакомец тряс головой и закрывал лицо руками.

– Нет… Нет… – не переставал повторять он.

Тут Николай заметил, что белый и черный незнакомцы стали медленно двигаться по направлению к красному. Они не передвигали ногами, а скользили по воздуху, совсем близко от пола. Они приближались. Третий оторвал руки от лица и опустил их вдоль туловища. Он все смотрел и смотрел перед собой. Белый и черный стали сближаться. Вот белый протянул ладонь черному. Они соединились. Черный стал поглощать белого. Белый – черного. Они сходились, превращаясь в одно целое. Они долго вибрировали, дрожали, вздрагивали, вертелись вокруг своей оси. Наконец Николай разглядел на том месте, где только что они слились воедино, очертания какого-то человека. Он пригляделся. Это был совсем молодой мужчина. Высокий, худощавый, но на удивление пропорциональный, как будто созданный особым инженером по изготовлению совершенных человеческих тел. Он был полностью обнаженным. Он стоял перед алым незнакомцем, что сидел на стуле и протягивал ему руку. Тот же, к удивлению Николая, преображался прямо на глазах. Красная краска растворилась. Белые вспышки угасли. Он тоже был полностью обнаженным и совсем молодым.

Он был чуть ниже первого, но его мускулы были крепче. Он тоже был своего рода совершенством красок и пропорций. Он встал, протянул руку тому, что родился из белого и черного. Они медленно повернулись спиной к Николаю и направились куда-то прочь. И чем дальше они уходили, тем шире раздвигались стены комнаты.

Николай видел набережную Невы. Эти двое, держась за руки, уходили все дальше и дальше вдоль набережной. Где-то вдали, у самого горизонта, вставало розово-голубое солнце. Оно становилось ярким. Вот Николай уже не видел ничего, кроме разъедающих все вокруг лучей. Солнце было похоже на ангела. Оно летело в небе над крышами домов, над куполами церквей, над шпилем Петропавловки. Оно светило! Оно разрывало тьму! Оно согревало пробуждающийся мир!

Николай потерял из виду двух незнакомцев. Он только слышал плеск воды в Неве. В голове все плыло, кружилось, распадалось на отдельные картинки. Он прислонился к деревянному наличнику, схватился рукой за дверь и рухнул на пол, погружаясь в белоснежную, бездонную, оглушительную темноту.