На телевидении Краснов встретился с членами своей съемочной группы и поручил им подробно разузнать о личности Андрея Огнева. По какой статье он был обвинен? В какой колонии отбывал наказание? Куда отправился после колонии? В каком году и от чего умер? Николая интересовало все: от раннего детства до последнего дня его жизни.

Помощник Николая Артем Абрамов сообщил, что с факультета журналистики пришло письмо с просьбой принять в команду студента-практиканта. Николай бросил взгляд на письмо, быстро пробежал глазами по строчкам и нехотя оставил внизу страницы свою подпись.

– Ты же знаешь, как я не люблю новых людей! – фыркнул он, когда остальные члены команды удалились с поручениями. – Тем более какой-то неопытный студент. И фильм на этот раз такой сложный. Вы все привыкли к моим методам. Не удивляетесь, когда я пропадаю на неделю-другую. А тут опять нужно будет все разъяснять, пояснять.

– Николай, за него очень просят, – вкрадчиво сказал Артем. – Говорят, он толковый. Сын одного репортера из Москвы. Ну, послушай, пробудет месяц у нас. Не понравится, раньше выпроводим.

– Ну ладно, – согласился Николай, откинувшись к спинке кресла и потирая рукой все стремительнее набухающую на затылке шишку.

– Что с тобой?

Николай мрачно посмотрел на него, выпрямился:

– Ничего. Все нормально.

– Тебя шеф искал, кстати… – сказал Артем, направляясь к двери.

– Хорошо.

Как только помощник удалился, Николай позвонил в архив МВД и сделал запрос о деле маньяка Радкевича. Он хотел еще раз ознакомиться с деталями: прослушать записи допросов, взглянуть на сохранившиеся вещдоки, среди которых он особенно жаждал посмотреть на те самые семь сувениров, которые маньяк забрал с бездыханных тел своих жертв. Насколько Николай помнил, речь шла о золотой цепочке, шерстяном шарфе, перчатке, пуговице от плаща, сережке, детской игрушке и маленькой записной книжке. Все это должно было храниться в архиве. Все это он мог увидеть, подержать в руках, чтобы прочувствовать, соединиться с той далекой и страшной атмосферой. Возможно, это могло навести его на важные мысли.

Сделав еще несколько неотложных звонков, он отправился в кабинет начальника, в прошлом хорошего приятеля по журфаку, а сегодня – директора студии документальных фильмов Виктора Исаева, где, как Николай заранее догадывался, его ждал неприятный разговор о нарушении сроков и, если фильм не будет завершен через два месяца, о предъявлении к нему штрафных санкций. А между прочим, речь шла о сумме с шестью нулями! Николая все это чрезвычайно угнетало, но он понимал, что до конца съемок было еще далеко.

– Ты, как всегда, пользуешься моим особым расположением, Коля! Ты знаешь, какая на мне лежит ответственность! – кричал Исаев, не задумываясь, что в приемной их могли услышать. – Я, как заведено, закрываю глаза на то, что ты работаешь один. Команду близко не подпускаешь к месту поиска. Они болтаются без дела, между прочим, получая зарплату.

– Неправда, Витя, я постоянно с ними на связи. Вот и сейчас они отправились с разными поручениями. Да и все это время они вовсе не сидели без дела. Они каждый день получают от меня новые материалы и работают над ними.

– Не знаю, что там у тебя происходит… – сказал Виктор, все пристальнее вглядываясь в лицо Краснова и понимая, что с ним явно что-то не так, уж слишком часто он подносил руку к затылку. – Я просто прошу тебя… по-дружески… не подведи меня.

– Ты ведь знаешь, что не подведу. Материал уже готов. Но многое совсем не так, как казалось вначале.

– Что еще не так? Я слышать ничего не желаю. Мне нужен фильм об известном писателе. Такой фильм, как ты делал раньше, того же качества, того же формата. Мне не нужны все эти экзистенциальные копания и колебания.

Выслушав долгий монолог Исаева, Николай заверил директора, что постарается управиться в установленный срок, но никаких обещаний дать не мог. Он работал сейчас непосредственно в квартире писателя, где каким-то чудом за двадцать с лишним лет все сохранилось так, как было в тот момент, когда тело Волкова обнаружили один из его друзей, местный участковый и слесарь. Именно они вскрывали квартиру. Только пыль и желтый налет от воздействия солнечных лучей покрывали поверхности предметов. Сами же предметы оставались нетронутыми и хранили важнейшую информацию. (Услышав это, Исаев как-то отрешенно поморщился.) Каждый день Николай узнавал что-то новое, можно сказать, сенсационное! Главное, что удалось понять, – Волков был совсем не тем человеком, каким его было принято считать.

Когда Николай выходил из кабинета, он заметил, что Исаев не спускал с него глаз и задумчиво молчал. Возможно, будучи по части соблюдения сроков человеком опытным, директор осознавал, в какой лабиринт забрел Краснов, и пытался понять, как его оттуда вызволить. Особенно напряженным, как показалось Николаю, выражение лица Исаева стало в тот момент, когда режиссер сообщил, что Волков был вовсе не тем человеком, каким его знали миллионы читателей. Исаев хотел получить готовый продукт, а вовсе не повод для очередного скандала и разбирательств в суде. Краснов все осознавал, но уже ничего не мог поделать – ни с самим собой, ни с тем, что происходило вокруг него в связи с этим фильмом.