Сливки станичного общества, как и было обещано, собрались в начале седьмого, если не считать заранее пришедших помогать хозяйке еще одной казачки и двух молодых барышень. Первыми появились Илья с Митяем в таком же, как и мы, состоянии послебанного блаженства, затем пришел есаул Тумин, второй зам Михалыча. Затем гурьбой прискакали два немца-инженера и радиотелеграфист, серьезный такой мужчинка, на лице которого так и читалась принадлежность к носителям высших знаний. Потом прибыли пожилой учитель и молодой доктор, чьей супругой и по совместительству медсестрой была одна из барышень, заканчивавших сервировку стола новомодными алюминиевыми кувертами. Лично у меня тут же возникла набившая когда-то давным-давно оскомину ассоциация с курсантской столовкой, но, судя по выражению лиц, присутствующие были или на вершине счастья, или в полушаге от оного.

Вторая барышня, своими «нечаянными» взглядами пытавшаяся загнать в состояние перманентной застенчивости господина горного инженера Буртасова, оказалась одновременно и дочерью учителя, и его коллегой, преподававшей у младших казачат. Видя такую явную попытку снизить боеспособность группы, я хотел вмешаться, но после фразы вышеупомянутого Ильи Алексеича о том, что он распорядился определить «экспедицию» на постой по знакомым казакам, игнорируя мое единственно правильное мнение, решил оставить все как есть. Почувствовал себя самостоятельным? Вот в одиночку и отбивайся от попытки ментально-эмоционального доминирования над собой. Тем более что с приходом станичного батюшки, с ходу благословившего и всех присутствующих, и уже полностью накрытый стол, барышня моментально превратилась в застенчивую мадемуазель-смолянку примерного поведения.

Несмотря на наличие на столе копченого, жареного и тушеного мяса, близость реки давала о себе знать выбором блюд. Уха из накануне добытого белого амура, оказавшегося чемпионом в тяжелом весе и потянувшего на два с половиной пуда, такой же амур, недавно сбежавший из коптильни под видом балыка, гуляш из щуки, котлеты из налима, соленая горбуша, пропутешествовавшая с тихоокеанского побережья, паштет из налимьей печенки с грибами, местное туземное блюдо «тала», представляющее собой нарезанную соломкой вареную картошку, перемешанную с ломтиками соленой кеты и посыпанную сверху мелко нарезанной черемшой… Дальше продолжать не берусь, рискуя захлебнуться голодной слюной.

В течение минут сорока все это великолепие уничтожалось с обязательным запиванием побочным продуктом деятельности герра Михеля и герра Генриха под разнообразные тосты. Дамы тоже поддерживали веселье, но ягодной наливочкой собственного приготовления. Потом был объявлен перерыв, во время которого пришлось в поте лица потрудиться диктором еще не существующего Центрального телевидения, рассказывая новости далекой европейской части Империи в стиле «правду, только правду и ничего, кроме правды». Причем тематика стараниями слушателей непостижимыми зигзагами менялась от внешне- и внутриполитической жизни до последних концертов Шаляпина и «а что и как сейчас носят».

После этого банкет продолжился уже с меньшей интенсивностью, но большей избирательностью согласно вкусам и пристрастиям участников. Спустя полчаса действо перешло в формат «а-ля буф-фет», народ начал кучковаться в группки по интересам, а я решил немного отдохнуть от несколько навязчивого гостеприимства и вышел спокойно подышать вечерним воздухом и свежим никотином во двор. Где меня тут же отловили два немецких инженера и начали, чуть ли не захлебываясь от счастья, наперебой рассказывать про то, как им повезло оказаться в такой дыре на задворках цивилизации.

После окончания войны Германия закономерно свалилась в пропасть инфляции и безработицы, и недавним выпускникам Высшей технической школы «Фридерициана» пришлось очень тяжко. Настолько, что они не брезговали работой чертежников и демонтажом оборудования на заводах, переезжавших по воле их хозяев и кайзера в далекую Россию. На одном из таких предприятий энергичных молодых людей и приметил главный инженер, поспособствовавший попаданию их фамилий в списки «Руссише инженергрупп фон Абихт». Название звучало по-военному красиво, но обозначало сугубо мирную контору.

Мой давний знакомый по барановичским приключениям организовал «Российское инженерное бюро», занимавшееся проектированием и монтажом новых заводов, приемкой германского оборудования и, как следствие, обустройством недавно еще безработных и обнищавших немецких инженеров и высококвалифицированных рабочих на новых местах.

Все делалось в духе негласных договоренностей между двумя венценосцами – пять лет работы, неплохая возможность карьерного роста при продлении контракта, зарплата, половины которой хватало на жизнь, остальное можно было отправлять семье в рейх, но при этом качественное обучение местного персонала и абсолютная лояльность к российским властям и простым русским мужикам, находившимся в подчинении.

По приезде в Москву моих собеседников и еще нескольких коллег-конкурентов сразу озадачили проектированием маленького лесопильного завода, который должен был работать в условиях полного отсутствия цивилизации. Проект герров Генриха и Михеля выиграл конкурс, за которым последовало предложение, от которого невозможно было отказаться – на деле доказать свою правоту…

Далее общение переросло в беседу трех образованных людей, из которых один делал умное выражение лица, очень стараясь не зевнуть при этом, а остальные двое с немецкой педантичностью и дотошностью рассказывали, что «конструктор» из парового котла с принадлежностями стоимостью в пять тысяч сто сорок рублей, оборудование кочегарки с машинным отделением стоимостью двадцать шесть тысяч семьсот рублей, паровая машина за десятку тысяч, трансмиссия с ремнями за почти тринадцать тысяч, две лесопильные рамы за одиннадцать с половиной тысяч, и это не считая динамо-машины для освещения и прочих мелочей, за год работы окупили себя полностью, а на следующий дали уже прибыль в сто двадцать восемь тысяч девятьсот двадцать два рубля. То бишь Михалычева ссуда на десять лет была уже выплачена полностью. Правда, пару раз возникали трудности в общении с конкурентами, но благодаря мудрым и умелым действиям станичного атамана и его подчиненных они разрешались очень быстро и для господ инженеров безболезненно.

А еще у них появилась идея малой механизации сельхозработ, нашедшая полное одобрение у герра атамана, и, если я захочу, завтра же смогу увидеть пятерку тракторов – три маминских «Карлика» и два «Ланца-Бульдога». И вся эта великолепная пятерка работает на банальном скипидаре, которого на оборудовании, изготовленном лично геррами инженерами, из отходов пилорамы выгоняют в более чем достаточном количестве. В этом году на посевную они не успели, пыхтят пока на транспортировке бревен, но в запашке под зиму участвовать будут по полной…

На мою удачу к нашей компании присоединяется радиотелеграфист, с которого количество съеденного и выпитого немного смыло вальяжность и пробудило неодолимое желание пообщаться. Посему он с очень таинственным видом сообщает сенсационную новость о том, что вот-вот уже скоро привезут радиомаяк, к которому неплохо было бы заранее протянуть дополнительные провода от динамо-машины. После чего с торжественным видом повествует мне, поскольку остальные собеседники давно уже в курсе, что станица Береинская в ближайшее время обзаведется собственным аэродромом, на который периодически станут садиться два «Юнкерса Ю-13» из двадцати шести переданных в качестве репараций. Сам авиаотряд планируют разместить в Благовещенске, но здесь, на месте постоянно будут находиться запасной пилот и два авиамеханика. То есть количество людей, с которыми можно приятно пообщаться, увеличится аж на три персоны.

Ну, насчет репараций – это он погорячился, насколько я знаю, эти самолетики собраны на совместном предприятии «Юнкерс-Добролет». Достаточно надежные, цельнометаллические, поднимающие четырех пассажиров средней упитанности с багажом или около шестисот килограммов другой полезной нагрузки. Двух пулеметчиков, например, с «льюисами» на вертлюгах и хорошим запасом снаряженных дисков. Тем более что происхождение свое «тринадцатый» ведет от Ю-10, который проектировали как штурмовик. Ладно, не будем мешать человеку холить и лелеять свое эго, тихонько отойдем в сторонку. Тем более что на крыльце появляются Михалыч с есаулом Туминым…

– Ну и как вам наш «высший свет», господин полковник? – Атаман сдает меня, как стеклотару, после чего цветет и пахнет, как клумба с флоксами, видя мое замешательство.

Неторопливо достаю кисет, набиваю трубку новой порцией табака, прикуриваю, лихорадочно между тем соображая, с чего вдруг звучат такие откровения. На идиота, не помнящего про режим секретности, Михалыч совсем не похож. Значит, ему нужен откровенный разговор в присутствии… Кажется, Александром Викторовичем есаул представлялся. А еще это – толстый такой намек, что дорожную легенду надо заканчивать. Здесь, на месте, все равно никто не поверит в картографов с пулеметами. Особенно после разгрома банды. Тем более и сыграли мы лиходеев-гастролеров…

– Денис Анатолич, то не моя самодеятельность. – Гриша становится серьезным. – Распоряжение пришло. Через Отдельный корпус. От кого – сам догадаешься, аль подсказать?

– Петр Всеславович?

– Он самый. Дальше сам додумаешь?

Ну да, регент поручил Воронцову курировать и создание новой станицы, и наведение порядка в этом районе силами ее обитателей, и претворение в жизнь принципа «Граница на замке». И чтобы ключ от этого замка лежал непременно в кармане атамана Митяева.

– Я-то в этих краях – власть, едри ее в кочерыжку! Слишком заметный. Вот потому он помимо меня с корпусом работает. – Михалыч кивает на своего зама. – Ладно, знакомьтесь поближе, основной разговор завтра будет. А я к бомонду пошел…

– Готов ответить на ваши вопросы, господин полковник. – Тумин закуривает папиросу и внимательно смотрит на меня.

– Александр Викторович для простоты и конспирации предлагаю – без чинов.

– Почту за честь. – Видя мое удивление, есаул поясняет: – Денис Анатольевич, вы в определенных кругах фигура очень популярная. Что вас интересует в первую очередь?

– В первую?.. Расскажите, Александр Викторович, о себе. Как вы сюда попали.

– Вопрос несколько личный, но лучше сразу расставить точки над «i»… Думаю, подробности моего детства и юношества будут вам неинтересны, начну с четырнадцатого года. Воевал на Юго-Западном фронте, в 9-м Донском казачьем генерал-адъютанта графа Орлова-Денисова полку. Там и получил первое ранение и первый орден. Двигались в арьергарде, прикрывали отход армии к Люблину. Сначала остановили австрияков, затем зашли им в тыл… Месяц провалялся в госпитале, затем вернулся в полк. Потом проделали то же самое в бою у Шиловец, туман здорово помог. Разгромили 42-ю австрийскую дивизию, больше полутора тысяч пленных взяли… Потом был Луцкий прорыв. У Баламутовки, когда полк атаковал в пешем строю, я прорвался со своими разведчиками через колючку, порубали в окопах пулеметчиков в капусту, а вот потом в плечо прилетело, да неудачно – кость вдребезги. Доктора еле-еле обратно сложили…

– Георгия за тот бой дали?

– Дать-то дали, но к строевой службе признали негодным… – Есаул неловко двигает левой рукой, морщится, затем продолжает: – Взял отпуск по ранению, набрался смелости и написал генералу Келлеру, он 3-м корпусом командовал, куда наша дивизия входила, мне лично Георгия в госпитале вручал. А Федор Артурович мало того, что на письмо ответил, так и пристроил на время отпуска в Институт к академику Павлову на реабилитацию. Ну а там уже познакомился с полковником Воронцовым, много и о многом мы тогда поговорили. Потом, не знаю уж на какие тайные пружины Петр Всеславович нажал, но предложили мне вакансию курсового офицера в Новочеркасском казачьем училище. Тут же согласился, приехал, дали подготовительный курс. Так и служил дальше. Только в двадцатом, на рождественском балу в Донском Мариинском институте, куда сопровождал отличившихся юнкеров, познакомился с одной барышней. Потом, как и принято, были свидания, театр, синематограф, концерты… Но роковую роль сыграло место службы отца Полины – Донское областное управление Отдельного корпуса госбезопасности. Вы сами знаете, Денис Анатольевич, каково было отношение армейских офицеров к жандармам, про казаков – вообще умолчу. Я же не придавал этому никакого значения, мой отец тоже отнесся к сему факту спокойно. Но генерал Максимов, начальник училища очень неодобрительно высказался по поводу моего выбора будущей супруги, и офицерское собрание его в том полностью поддержало, соответственно, о женитьбе не могло быть и речи. Будущий тесть даже предложил поспособствовать поступлению на службу в ОКГБ, но я отказался. Мои деды и прадеды казаками были и не мне через это переступать. По счастью, отец знал Митяева-старшего по прежней службе, а тут слух прошел, что на Амур переселенцев набирать будут. Вот с их «благословления» Григорий Михалыч меня и разыскал. Поговорили мы с ним, да и предложил он мне сотником к нему в новую станицу ехать. Я не отказался.

– И как вам здесь? Нравится?

– Да. Грех жаловаться, дела идут неплохо. Командую сотней, хоть и не строевой. У меня семьдесят три выростка, да два десятка девок учатся особо. Учу их всему, что казаку потребно, да и не только этому. Атаман наш много чего нового и подсказал, и показал. Между прочим, утверждает, что с вашей подачи, Денис Анатольевич. А в остальном… Главное – супруга рядом, со мной. А то, что живем не в городе… Тут природа суровая, но красивейшая. Моя Полина и раньше рисованием увлекалась, а тут у нее такие акварели стали получаться! Зайдете в гости, обязательно похвастаюсь…