Разгуляй крался по обочине дороги, частенько замирая на месте и внимательно прислушиваясь к каждому подозрительному шороху. После воистину чудесного спасения, преподнесенного ему судьбой, нужно быть особенно осторожным. Поскольку несколько сотен метров, пройденных по колено в речной воде, вовсе не были гарантией того, что по его следам не идут те, у кого он «гостил» последние дни. Это были опытные охотники, привычные травить как четвероногого, так и двуногого зверя, а пять-шесть верст, разделявших его и погоню, являлись для них легкой прогулкой.

Гурова он узнал моментально, хоть и видел его пару раз, и было это пять лет назад, на допросе и потом во время казни в Петропавловке. И сразу же там, на поляне Высшее Существо, жившее у него в голове, сказало, что единственный способ остаться в живых – бежать, а не устраивать перестрелку. И это почти удалось, если бы не ослепительная вспышка перед глазами и последовавший спустя секунду удар, сбивший его на скользкую от ночной влаги травку и лишивший возможности спасти свою жизнь.

Ему за всю свою не очень долгую жизнь не единожды приходилось испытывать коварство капризной Фортуны, сначала раскрывавшей перед ним увлекательные перспективы, возносившие к вершинам блаженства, затем безжалостно обманывавшей в самый последний момент, низвергая в омут тягостных неудач. Но всегда в глубине души оставался хоть крошечный лучик надежды, даже когда он, разжалованный из прапорщиков в рядовые за «сдачу в аренду» полковнику Энгельгардту четырех бронеавтомобилей вместе с подчиненными ему экипажами, стоял на промозглом ветру, пронизывающем насквозь плац Петропавловской крепости, рядом с таким же бывшим прапорщиком Ткачурой.

В этот раз все было настолько паршиво, что мозг, захлестнутый отчаянием, отказывался даже думать о спасении. Но он все же смог обуздать панику и, собрав все силы, очень внимательно искать хоть малейший намек на возможное спасение. Удача улыбнулась ему в самый последний момент, когда до станицы, куда их везли на расправу, оставался один дневной переход.

В том, что это будет именно расправа, а не справедливый суд, Разгуляй не сомневался ни капли. Казакам не нужны ни присяжные поверенные, ни прокурор с адвокатом, ни строгое следование судебным процедурам. Ему не раз доводилось слышать рассказы каторжников о казацком «правосудии». Его, взятого на откровенном разбое, ожидал привязанный к ногам камень, тесный мешок и холодные амурские волны. «В куль, да в воду» – так, кажется, назывался вид «казни». Или разрывание лошадьми. А потом вся станица будет молчать и даже помогать в поисках пропавших преступников полицейским чинам и судейским…

Поэтому, когда на привале во время оправки у помойной кучи пальцы, потянувшиеся за пучком травы, наткнулись на что-то острое, сердце заполошно заколотилось и разом потемнело в глазах. Это был шанс, милостиво данный ему Высшим Существом! Украдкой глядя на конвоира, Разгуляй дождался, когда он повернется к нему боком, очень осторожно вытянул осколок водочной бутылки и тут же незаметно сунул его в карман штанов.

Потом была бессонная ночь, пока он притворялся спящим, и, когда небо на востоке побледнело и начало наливаться красным, а караульщик, сидевший у костра, стал дремотно кивать головой, Разгуляй, неимоверно извернувшись, только с четвертой попытки достал привязанными к тележному ободу руками стеклянную драгоценность и стал медленно, нитку за ниткой перерезать веревку…

Затем, убедившись, что стороживший их казак, уронив голову на руки, заснул, сантиметр за сантиметром стал уползать за телегу, молясь о том, чтобы никто не проснулся. Дальше все делалось как по наитию. Уложить вместо себя мешок с зерном, сверху накинуть возницкую одежу, засунув рукава между колесными спицами, аккуратно вытащить из телеги мешочек с сухарями, снять с валявшегося возле спящего возчика ремня нож и, опустившись на землю, медленно уползти в сторону журчавшей в реке воды…

Пройдя еще версты три, Разгуляй дошел до нужного поворота и остановился. Минуты две прислушивался, но никаких чужеродных звуков не услышал, тайга жила своей обычной жизнью. Пересвистывались какие-то мелкие пташки, белка, ничего не испугавшись, рыжей молнией взлетела на сосну и исчезла в дупле… Перебежав дорогу, бывший разбойничий атаман, стараясь не слишком громко хрустеть попадавшимися под ноги сучками, прошел еще сотню шагов и с облегчением опустился на хвойный ковер возле старого соснового выворотня.

Это была его вторая удача, еще один подарок Высшего Существа! Сами того не подозревая, гуровские головорезы вели обоз мимо одной из его заимок, находившейся верстах в семи к западу от этого поворота. Причем самой ценной и потому почти никому не известной. Там никогда не пряталась банда после удачных дел, там жили только два человека – его друг Матвей и тунгус Омчэн. А в земле лежало его Будущее. До которого оставалась совсем недалеко. Вот теперь можно было и отдохнуть. Разгуляй с облегчением опустился на подушку сухой прошлогодней хвои и, прислонившись спиной к широкому еловому стволу, закрыл глаза…

Матвей… Еще со студенческой скамьи, с первого курса они были закадычными друзьями и постоянными партнерами как в поединках на ринге боксерского клуба, так и в бесшабашных студенческих гулянках-пирушках. Потом, в шестнадцатом, их пути-дорожки разошлись. Разгуляй, легкомысленно рискнувший попытать ратного счастья, отправился в школу прапорщиков, закончив которую умудрился остаться в Петрограде командовать броневзводом в автомобильной роте, а Матвей доучился, выпустился горным инженером и устроился на службу в донецкий «Продуголь».

Следующая их встреча произошла неожиданно для обоих. Разгуляй, вызвавшийся, дабы избежать расстрела, служить в солдатах конвойных команд только что созданного ведомства генерала Григорьева, попал сначала в караульную роту Александровского централа под Иркутском, затем, получив уже унтер-офицерские лычки, был переведен со своим взводом на один из золотых приисков недалеко от Благовещенска. И там в партии «переселенных» каторжан совершенно случайно признал в мрачном урке своего старого приятеля.

Тот тоже его приметил, но безопасно поговорить удалось только через несколько дней – начальство очень неприязненно относилось к каким-либо контактам конвоя с «рабами». Тогда-то Матвей, жадно куря третью подряд папиросу, поведал, что вскоре по прибытии на новое место службы у него завязался очень яркий и захватывающий роман с одной из представительниц местного бомонда, вполне закономерно закончившийся пышной свадьбой. Но семейная идиллия продлилась чуть более полугода и закончилась в тот день, когда, вернувшись из инспекционной поездки по шахтам на день раньше, он застал горячо любимую и любящую супругу в постели со своим начальником, которого на дух не переносил за паскудность характера. В пылу ревности оттолкнув пытавшуюся вклиниться между ним и осквернителем супружеского ложа виновницу произошедшего, Матвей классической боксерской «тройкой» в голову уложил стареющего Дон Жуана на пол. И только после этого заметил, что, отлетевшая в сторону изменница неподвижно лежит на полу, ударившись при падении затылком об угол каминной кладки. Престарелый ловелас тоже не дышал. Потом было следствие, суд и приговор – семь лет каторги…

Разгуляй как мог старался облегчить жизнь старого приятеля, время от времени подкармливая его и изредка снабжая водкой и папиросами, что не осталось незамеченным другими урками. Два царицынских конокрада, отбывавших каторгу за убийства, обвинили Матвея в доносительстве и попытались прирезать, не принимая во внимание определенные успехи своей жертвы в спорте английских джентльменов. Хотя победившему двумя нокдаунами «звонарю» тоже досталось.

Разгуляй, недолго думая, решил отомстить за валявшегося в больничке друга и, заступив в очередной караул, пристрелил обоих «при попытке побега». Начальство, недовольно поморщившись от внезапной убыли рабочих рук, все же утвердило версию унтер-офицера, считавшегося на хорошем счету. А сам унтер навсегда запомнил то опьяняющее ощущение себя еще не Богом, но уже могущим распоряжаться людскими жизнями и смертями. А потом в голове поселилось Высшее Существо. Оно сказало, что это и есть величайший дар Судьбы – единолично решать, кто останется жить, а кто через секунду станет хладным трупом. Ему понравилось слушать, как тело издает последний вздох, видеть, как глаза, полные неверия, ужаса, ненависти, превращаются в бессмысленные остекленевшие шарики. Ему даже показалось, что он видел, как в момент выстрела из зрачков вылетает душа и отправляется… Да какая ему, к черту, разница, куда полетит душонка – вверх или вниз…

Немного спустя почти одновременно произошли два события, в очередной раз изменившие судьбу бывшего студента, бывшего прапорщика и бывшего унтер-офицера Разгульского. Два «ивана» не поделили что-то между собой, и одному из них нужно было срочно «уйти на рывок», чтобы не быть прикопанным где-нибудь в отвале. На воле в Софийске с его слов все было на мази, поэтому он предложил два фунта «потерянных» мелких самородков за то, что караул в нужный момент «ослепнет» и даст уйти ему и трем его ближникам.

И на следующий же день Матвей, нервно оглядываясь по сторонам, рассказал, что умер Гной, известный всему прииску старый каторжанин, мучившийся очень запущенным люэсом. С ним его приятель нянчился вместо санитаров, продлевая свой «отпуск» в лазарете. Старый сифилитик то ли в благодарность за заботу и участие, то ли чтобы просто облегчить душу перед смертью поведал, что тридцать лет назад он вместе с бывшим полковником Домбашом и еще десятью дружками ограбили «золотой караван» Нимано-Буреинской компании, взяв в качестве приза двадцать семь пудов желтого металла. Свои два пуда Гной сначала спрятал неподалеку, а потом, когда поиски преступников со временем прекратились, перевез добычу и схоронил в другом месте, которое и указал Матвею. Именно схоронил, в свеженькой могилке на деревенском кладбище. И очень подробно объяснил, как до этой деревеньки добраться и где конкретно искать.

Высшее Существо объяснило, что эти два события являются знаком Судьбы медленно зверевшему от безысходной и тоскливой караульной рутины Разгуляю. И через сутки четверо беглых каторжан, дезертир-унтер и его приятель шли по ночной тайге, оставив за собой трех убитых караульных и неся на плечах «трофейные» карабины. Само собой, Разгуляй дураком не был и перед тем, как отдать уркам оружие, произвел над ним определенные манипуляции. Поэтому, когда по знаку «ивана» его свита уткнула в него и Матвея стволы, он, не торопясь, перестрелял их из полагавшегося ему по штату нагана, радуясь вместе с Высшим Существом тому, что он на правильном пути. После чего договор с вором был пересмотрен, он сам, «похудев» уже на три с половиной фунта тяжеленьких желтых окатышей, тоже остался кормить таежную живность, а Разгуляй с приятелем отправились начинать новую жизнь…

Маскируясь под вольных старателей-одиночек, они добрались до Благовещенска, не сразу, но все-таки сумели найти бывшего гравера, а ныне «блинодела», обеспечившего обоих полным набором документов от выписки из церковно-приходской книги о рождении до институтского диплома. Фамилии пришлось сменить, и унтер Разгульский стал инженером Разгуляевым. Фармазон же для пущего сохранения тайны отбыл в мир иной, опять-таки доставив толику своеобразного удовольствия «недавнему выпускнику Горного института».

Воровского золота хватало, чтобы обеспечить тихое и неприметное житие-бытие, но хотелось большего, поэтому Разгуляй, поддавшись на уговоры Матвея, отправился вместе с ним искать драгоценную могилку. И очень удивился, когда их поиски увенчались успехом…

А потом ему и Матвею пришлось познакомиться с очень интересным человечком. Купцом второй гильдии Федором Ферапонтовичем Палюгаевым, маленькой лысенькой и козлобородой сволочью. Умной и хитрой сволочью, имевшей достаточное количество обязанных лично ему людей как среди чиновничества, так и в воровском мире. Купчишка, как оказалось, выяснил почти все подноготную как побега с каторги, так и нынешнего финансового благополучия «господ инженеров», а спокойствие, с каким он это все рассказывал основывалось на некоем письме, которое в случае повторения с ним, Федором Ферапонтовичем, участи внезапно усопшего подпольного гравера, следующим же утром ляжет на стол полицмейстера. И сей господин не преминет подробней разобраться как в биографии собеседника, так и в количестве золотишка, сданного оным разным скупщикам. А если же «господин Разгуляев» соизволит оказать некую услугу купцу, тот несомненно оставит в тайне пикантные подробности его биографии и несколько повысит его же финансовое благосостояние. Разговор проходил в присутствии Матвея, «заболевшего» золотой лихорадкой и очень желавшего найти еще не открытое месторождение. Палюгаев обещал финансировать экспедицию, желая быть неофициальным хозяином прииска, да и про сам прииск ему не хотелось никого извещать…

Матвей нашел жилу, богатую и нетронутую, прииск заработал. Разгуляй был на нем хозяином, причем настоящим, а не как Палюгаев. Со временем подобрал себе людей. Не прихвостней купчишки, а из бывших старателей, полностью от него, Разгуляя, зависящих. Но мыть золото тоже кому-то ведь надо было. И Высшее Существо снова подсказало ему правильный путь. И Греция, и Рим добились величайших успехов именно во времена рабовладения. И пусть на дворе двадцатый век, но даже при развитой промышленности работающий за еду раб гораздо дешевле золотоискателя, требующего у хозяина свою долю. Вопрос, где взять «мясо», решался очень просто – в трех днях ходьбы недавно появилось стойбище тунгусов.

Матвей не понимал всей грандиозности замысла, они даже поссорились. Но Разгуляй все же помнил о дружбе и позволил ему уйти. На одну из найденных старых охотничьих заимок, где тот стал денно и нощно замаливать грехи. Он не понимал, почему Разгуляй, забрав из стойбища всех годных мужчин и женщин, перед тем, как уйти, перестрелял оставшихся. Он проявил милосердие – так сказало Высшее Существо. Они бы все равно умерли зимой без припасов, без удачной охоты. А он с каждым выстрелом ощущал себя все сильнее и сильнее, ему казалось, что еще немного, и он станет всемогущим, таким же, как то, что жило в его голове!.. Правда, сначала ему мешали вопли связанных женщин, когда он стрелял в детей и стариков, но потом он перестал их слышать. В сознании оставались только глаза и душа, вылетавшая из зрачков при каждом выстреле. Через неделю они нашли еще одно стойбище…

А потом появились китайцы, люди Князя. Их было много, около полусотни, и со своими неполными двумя десятками он не мог им противостоять. Тем более что двое из его подчиненных оказались с ними заодно. Они-то и помогли чужакам захватить прииск. Условия, предложенные легендарным предводителем хунхузов, были унизительными. Половину намытого золота отдавать ему, взамен разрешалось грабить обозы, на которые укажет доверенный человек. Им оказался купчишка Палюгаев, и Разгуляй сначала бесился от злобы на этого козлобородого сморчка, но потом Высшее Существо сказало, что со временем он сможет победить и Князя, и всех его людишек, но для этого нужно отпустить побольше душ на свободу. И всех, кто попадался в обозах, он убивал собственноручно, чувствуя, как каждый раз, когда нажимает на спусковой крючок, он приближается к своей Великой Цели…

Тихо хрустнувший сучок моментально разбудил задремавшего Разгуляя. Он еще несколько минут вслушивался в звуки тайги и внимательно оглядывался по сторонам, стараясь увидеть опасность. Но все было тихо, ему ничто не угрожало. Разгуляй быстро сгрыз вытащенный из прихваченного мешочка сухарь и поднялся на ноги. До ручья, где можно будет вдосталь напиться, осталось менее версты, а там и до заимки недалеко…

Лесной дух Салэй следил за человеком, осторожно двигавшимся между деревьями. Один из детей тайги, Говорящий с Духами, попросил отдать месть им, и Салэй согласился. Поэтому все зверье уходило прочь, чтобы не спугнуть и не помешать своим братьям. Даже старый и строптивый амба-тигр, недовольно взрыкнув, отправился охотиться в другое место. А человеку до его последнего стойбища оставалось совсем немного…

На заимке никого не было. Но и брошенной она не выглядела. Свежие щепки от наколотых дров возле колоды, остывшая, но еще чуть теплая летняя печка под навесом, чугунок с недоеденной кашей на столе в избе – все говорило о том, что ее обитатели недавно были здесь. Скорее всего Матвей со своим «напарником» с утра ушли в тайгу поохотиться – ни ружья, ни лука тунгусового на месте не оказалось. До сих пор было непонятно, зачем его друг возился с этим аборигеном, выхаживал его, учил русскому языку…

Разгуляй вдруг застыл как вкопанный. Высшее Существо вдруг ответило на этот вопрос! Матвей, старый друг, предал его! Не дал убить уже почти мертвого инородца, который единственное, что мог сделать полезного – так это своей смертью приблизить Разгуляя еще на один шаг к Великой Цели. Золото!! Они, скорее всего, забрали и перепрятали его золото!

Разгуляй на миг похолодел от этой мысли, но взял себя в руки и не кинулся сразу к заветному камню, а достал спрятанный под стрехой завернутый в брезент карабин, вбил в него обойму трясущимися от нетерпения пальцами, дослал патрон и только после этого помчался к ухоронке.

Валунок был на месте, и земля рядом с ним выглядела нетронутой. Но Разгуляй этим не удовольствовался. Положив карабин так, чтобы до него можно было сразу дотянуться, ножом подрезал дерн, оттащил пласт в сторону, поднапрягшись, отвалил булдыган туда же и, разрыхлив клинком землю, стал пригоршнями выкидывать ее из ямы. Потом нож пошел в дело еще и еще раз…

Наконец лезвие уперлось во что-то твердое. Смахнув со лба пот, Разгуляй расчистил крышку ящика, нащупал сбоку ручки и с трудом вытащил его наверх. Следом за ним – второй.

Доски из лиственницы хоть и потемнели, но не прогнили, только гвозди были поедены ржавчиной. Вогнав клинок под доску, он оторвал ее, потом еще одну, разорвал промасленную бумагу и вытащил тяжелый кожаный мешочек. Резанув завязки, распустил горловину и высыпал на ладонь немного тяжеленьких желтых крупинок. Нет, золото на месте! Его золото!! Полностью его!! Долю предавшего его друга он заберет себе за то, что тот сначала не понял и не поддержал его, а потом и предал! А самого убьет! Вместе с его вонючим узкоглазым дружком! И это будут два последних шага, чтобы сравняться с Высшим Существом! Оно так само ему сейчас сказало!..

Он скорее даже не услышал, а почувствовал опасность, рука дернулась к лежавшему совсем рядом карабину, и Разгуляй метнулся за стоявшую в метре вековую сосну. Но не успел. Охотничья стрела-срез пробила ему шею, пригвоздив к шершавому стволу. Рот наполнился чем-то горячим и соленым, все тело стало каким-то холодным, непослушным и невесомым. Угасающим взглядом Разгуляй завороженно смотрел, как хлынувшая из раны кровь окрашивает рассыпавшийся из мешочка золотой песок в алый цвет, затем, подняв глаза, увидел, что улыбка Высшего Существа в его голове превращается в злорадную и презрительную усмешку, потом пришла полная темнота…

– Ты не сделал зла моему народу. – Тунгус-охотник, осторожно раскачав стрелу, выдернул ее сначала из дерева, затем из сползшего на землю тела Разгуляя. – Говорящий с Духами сказал, что ты волен уйти, но можешь и остаться.

Бывший горный инженер и бывший каторжник Матвей, помедлив несколько секунд, кивнул головой:

– Я остаюсь… Надо похоронить его по-христиански… Да и некуда мне идти…