И мы до нее добрались. Уже хорошо так веяло вечерней прохладой, когда мы съехали с «шоссе» на поляну – близнец нашей предыдущей ночевки. Такой же выложенный из черных от копоти камней костровой круг, почти такая же поленница хвороста, сверху заботливо укрытая от дождей охапками свежего лапника, разве что протекавший мимо ручеек добавлял некоторое оживление в пейзаж. И место опять занято пришедшими раньше нас.

Вокруг костра, пока еще разгоняющего сумерки яркими языками пламени, сидят семеро местных жителей. Тех, кого «несущие бремя белых» эуропейцы презрительно называют аборигенами.

Антонай резко дергает вожжи, бедная кобылка испуганно всхрапывает и тормозит всеми четырьмя копытами. Нам с Ильей приходится ухватиться за бортики телеги, чтобы не забодать в спину нашего водилу. Едущим за нами приходится расходиться вправо-влево, чтобы избежать ДТП, причем сопровождается сие действо громким и недовольным хоровым упоминанием абсолютно всем взрослым известной матери некоего Бени и прочих персонажей народного-матерного фольклора.

– Антоха, ты чего? – в голосе Буртасова слышится возмущенное недоумение.

– Тама… Эта…

– Антонай, давай двигай вперед! – пытаюсь вывести нашего гида из внезапного ступора.

Неудачно. Он только головой мотает, мол – нельзя, никак нельзя!

– Оп-па!.. Никак Таежник здесь! – голос подъехавшего Митяя аж сочится нешуточным изумлением.

– Сотник, блин! Может, ты мне хоть что-то объяснишь?.. Ау!.. – стараюсь привлечь внимание к своей скромной персоне.

– Тут вот какое дело, Командир. – Митяй наконец-то замечает меня. – Про него разное болтают, но людей видевших по пальцам руки перечесть можно… Вот уж не думал, что сподоблюсь!..

– Але, гараж!!

– Командир, не кошмарь!.. Короче, видишь вон того старика? Так вот по слухам он – самый что ни на есть главный шаман в наших краях.

Присматриваюсь повнимательней и замечаю среди сидящих у костра… Больше всего к нему подходит слово «дедуля». Жиденькая бородка, небольшие усики, волосы, перетянутые лентой, все седые аж до белоснежности контрастируют с загорелым морщинистым лицом. Остальное скрыто под светло-коричневым кафтаном-найми, в распахнутых полах которого виднеется нагрудник-нэлэкэн, от души расшитый бисером. Сидящие рядом одеты точно так же, только одежда потемнее и бисера поменьше. А так – вполне себе крепкие хлопчики… Ага, и на коленях у этих хлопчиков винтовки, как бы невзначай в нашу сторону повернутые. Это не проходит незамеченным, и за спиной слышу негромкое клацание затворов…

Старик делает знак рукой, его бойцы укладывают свои стволы рядом с собой, что, как я понимаю, означает демонстрацию мирных намерений. Негромко чирикаю своим «Отбой» и с интересом наблюдаю, как после нескольких сказанных ему на ухо слов пацаненок, сидевший рядом с дедулей, встает и идет нам навстречу.

Угу, только не парень это, а девчонка. Как-то сразу становится ясно, что под такой же, как и у всех, одежкой прячется девичья фигурка. Да такая, которую никакими халатами не испортишь…

– Мэнду! Поздорову, люди добрые! – И широкая улыбка на довольно симпатичном личике, и неожиданно звонкий голос убеждают в том, что оказался прав, и нас посетила этакая таежная нимфа лет шестнадцати. Причем достаточно хорошо болтающая на русском языке. Я, честно говоря, уже настраивался на разговор на уровне «моя твоя понимай мала-мала», а тут даже акцента на слышно.

– И тебе доброго здоровья, красавица! – выдаю ответное приветствие. Язык не рассохнется, а разговаривать с пейзанской чаровницей все-таки приятней, чем с кровожадным злобным охотником. И тут же понимаю, что не совсем прав.

– Ты кто? – Юное создание мгновенно преображается во что-то суровое, увидев нашего возницу.

– А… Антонай я… Из гуранов…

– Все одно сымай!

Пока мы с Ильей и Митяем пытаемся понять, кто чего и откуда должен снять, Антоха суетливым движением стягивает через голову и быстро прячет в карман гайтан с крестом.

– Может, и нам чего-нито снять? – с угрозой в голосе вопрошает Митяй, демонстративно расстегивая ремень.

– Нет. Исус – ваш бог, вы ему молитесь и родились не здесь. А на него может обидеться Сэвэки, увидев крест на шее. Пожалуется Аин Маин, та порвет его нить, и Харги утащит душу в свое царство.

Ничего я из этого фэнтези не понял, но Антоха вроде подуспокоился малость. Так что промолчим, вдруг сойдем за умного.

– Мой дедушка приглашает отдохнуть у его очага. – Сменив тему, девчонка отходит в сторону, показывая, что путь свободен.

– А если все не поместимся? – ерничает Митяй.

– От уголька старого костра всегда можно разжечь новый. Или люди с реки Дон об этом не знают? – насмешливо отбривает казака девчонка.

– У нас, ежели что, и свои спички найдутся, – бурчит сотник уже для проформы, но последнее слово остается за таежницей:

– Тогда Уот Иччитэ и Салэй могут обидеться уже на тебя. – Обрывая спор, девчонка поворачивается и неспешно возвращается на свое место.

Озадачив народ организацией лагеря, розжигом костра (ага, от того самого старого уголька, принесенного девчонкой), уходом за лошадками и обездвиживанием пленных, мы вчетвером, – в смысле начальник экспедиции Илья Алексеевич Буртасов берет с собой в качестве замов меня и Гордея, а также пригласив за компанию сотника Митяя, – подходим к сидящим таежникам. Которые внимательно, но без враждебности, оглядывают нас и пододвигаются, освобождая место. Присаживаемся прямо напротив старика, теперь можно рассмотреть одежду «принимающей стороны» подробней. Хотя рассматривать особо и нечего. И штаны, и сапоги сшиты, как и все остальное, из оленьей или лосиной замши. Судя по «пояснительной записке», врученной нашим академиком перед поездкой, называется она «ровдуга». Почти изо всех швов торчит козий мех. На штанах, на сапогах, на кафтане скромно нашиты черно-белые квадратики, соседствующие с красными лентами. Исключение составляют нагрудники. Вот там неведомые мастерицы ни в чем себе не отказывали. С непривычки пестрит в глазах от обилия бисерных узоров, общий рисунок более-менее одинаков, но есть и отличия. Насколько помню ту самую «записку» – в узорах прописано все. Какого роду-племени, где живет, кто жена, сколько детей, в общем – краткая автобиография в бисере…

– Как обращаться к твоему дедушке, красавица? – Илья, играющий роль самого большого начальника, задает вопрос девчонке, сидящей рядом со своим престарелым родственником. То, что азиаты внешне практически не стареют, я знаю. А тут никакого дрожания пальцев, все движения точные, четкие и плавные. Поэтому деду можно дать и сорок, и шестьдесят, и сто двадцать годиков.

– Дедушка не говорит на вашем языке, а вы не знаете нашего. И обязательно ошибетесь, когда станете произносить его имя. А он обидится. Говорите со мной, я буду ему переводить.

– А как звать тебя?

– Называй меня Эгден…

Процедура знакомства прерывается стариком, который что-то говорит девчонке, показывая пальцем на нас.

– Дедушка спрашивает, кто вы и что привело вас в наши края?

– Мы – топографическая экспедиция. – Илья, играя роль начальника, пытается набить себе цену непонятными для этой мелкой дамочки словами. Но не преуспевает в этом увлекательном занятии.

– Будете рисовать карты наших земель?

– Тут земли русского царя! – громче, чем нужно, вклинивается Митяй.

– Тут земли нашего князя Геен Тумура, потомка великого Темучина… Вы зовете его Гантимуром. Он много лет назад присягнул вашему царю, но эта земля осталась за его родами Баягир и Дуликагир…

Забавненько, забавненько… Сейчас еще и дань за двенадцать лет, блин, потребуют, как в том мультике… А реально интересно, откуда у простой таежной жительницы такие глубокие познания и в русском языке – уж больно складно излагает, и в древнегреческом, и в истории сведуща…

Спор прекращает старик, бросающий девчонке фразу на своем языке. Та в ответ что-то щебечет, видимо, переводит наши ответы, затем возвращается к допросу:

– Дедушка спрашивает – те люди, которых вы привязали к телегам, тоже из ваших воинов? Они за что-то наказаны?

– Нет, это не наши люди, – вмешиваюсь в разговор из опасения, что Буртасов на пару с Митяем наговорят чего-нибудь ненужного. – Это бандиты, грабившие проезжающих купцов. Мы подоспели во время грабежа и перебили почти всех.

– Куда вы их везете? – Эгден, или как ее там, смотрит мне прямо в глаза.

– В станицу Береинскую. – Однако, хороший способ разведать наш маршрут. Хоть он пока тайной и не является. – Станичному атаману отдадим, пусть на месте решает, что с ними делать.

Вот на что угодно поспорю, что знает старый шаман русскую речь! Но виду не показывает!.. Полминуты уходит на обратный перевод, затем дедуля, продолжая ломать комедию, показывает пальцем на трофейный «маузер», лежащий рядом со мной, и снова что-то говорит «внучке».

– Дедушка спрашивает, твое ли это ружье?

– Теперь мое.

Старик разражается длинной тирадой, но синхронный перевод оказывается очень кратким:

– Давно ли оно стало твоим?

– Вчера.

– Что случилось с тем, у кого оно было раньше?

– Пока ничего особенного. Сидит вон, колесико обнимает.

Хитрый дед выдает себя, кивая головой прежде, чем девчонка откроет рот, и изрекает следующую фразу.

– Дедушка говорит, что это ружье принесло много зла и боли. Много людей нашего народа убило. И не в бою, а беспомощных и беззащитных. Это ружье не воина, а палача.

Последние слова заставляют меня снова внутренне напрячься, уж больно непривычно эта толмачка изъясняется. И весь этот спектакль – это попытка развести белого лоха, проверка на вшивость, или что-то еще? Я, конечно, не великий физиономист, но что-то не вижу, чтобы у кого-то тут глазки загорелись при виде интересной цацки.

– А твой дедушка может очистить его от зла? – вопрос задаю Эгден, но смотрю на старика, который, встретив мой взгляд, понимающе улыбается.

– Да. Мой дедушка – сильный шаман. Он может нанести на него рисунки, которые любят духи. Как вот у них. – Она кивает на сидящих рядом тунгусов, один из которых поднимает свою винтовку, показывая испещренный вырезанными узорами приклад. – Тогда оружие не будет собирать в себе зло.

– …Тогда скажи, что я прошу его принять это ружье в дар. Он сможет изгнать зло, и в его руках оно будет служить справедливости.

Протягиваю карабин над углями прикладом вперед, старик несуетливым движением берет его и кладет возле себя. Рядом приземляется подсумок с четырьмя обоймами.

Жаль, конечно, такой ствол отдавать, но чуйка прям-таки вопит о том, что сделать нужно именно так. Да и патрон слегка дефицитный. В конце концов, повоевать мне и «томпсона» с «бергманом» хватит.

Дед распускает ремешки на кошельке-кисете, висящем у него на ремне, и, достав оттуда маленькую костяную пластинку, блеснувшую в язычках пламени, протягивает мне.

– Дедушка говорит, что нельзя взять подарок и не отдариться взамен, – поясняет девчонка.

Протягиваю руку и беру молочно-белое отполированное многими руками и временем птичье перо, достаточно качественно вырезанное из кости. На котором очень схематично изображена птица, летящая вертикально вверх. Очень похожая на перевернутую букву «Ш», только средняя вертикальная линия выходит за горизонтальную перекладину и заканчивается стилизованным клювом.

– Каждый человек народа хамниган поможет тебе, если покажешь ему гагару, – поясняет Эгден и происхождение птички, и инструкцию по пользованию.

Это, как я понимаю, что-то наподобие чингизхановой пайцзы. Или черных сафьяновых «корочек», выданных мне регентом.

– Скажи дедушке, что я благодарю его за щедрый дар. Но он гораздо дороже, чем стреляющая железяка.

В голове мелькает одна шаловливая мыслишка. Рискнуть?.. Нам эти «лесные братья» сто лет не нужны, невелика потеря. Источник информации? Вряд ли. Не тот масштаб…

– Если этот человек принес много горя вашему народу, я могу отдать его вам. Чтобы твой дедушка справедливо решил его судьбу.

Девчонка что-то тараторит на своем наречии, тунгусы оживленно переглядываются, старик бодренько так для своего возраста поднимается на ноги и, сопровождаемый нами, подходит к телеге с привязанным Разгуляем, который смотрит на нас затравленным волком. Хотя нет, не так. Волки – это клыкастые молнии, пластающиеся в летящем беге в погоне за добычей, это серые бойцы, встающие насмерть в битве с более сильным противником, пока их подруги уводят кутят в безопасное место. А этот… Скорее – крыса, загнанная в угол… Порода мелких гопников из подворотни, живущих по принципу «Всемером одного не бздим»… Шаман с минуту молча смотрит на бывшего атамана, затем разворачивается и идет обратно к костру.

– Нам не нужен этот человек, – переводит Эгден очередную тираду старика. – Дедушка говорит, что Аин Маин через два дня порвет нить его жизни, и Харги унесет его душу в Нижний мир, где она будет мучиться, искупая свои злодеяния.

Нет, все-таки красиво излагает! Ей бы с трибуны или амвона вещать, а не сидеть возле костерка и распинаться перед незнакомыми дядьками…

– Мы сидим у одного очага, – пытаюсь изобразить из себя великого дипломата, – поэтому прошу твоего дедушку принять наше угощение.

Смекнув что к чему, Гордей пододвигает ко мне снятый с огня котелок с кипятком. Отлив лишнее – чаю-то тоже хочется, закидываю туда наш фирменный вакуумный орехово-сухофруктовый брикетик и закрываю крышкой. Жду две минуты, просвечиваемый со всех сторон заинтересованными взглядами, затем жестом фокусника открываю и протягиваю девчонке…