Вскоре Антоха достучался до моих ушей и сообщил важную новость о том, что скоро будут две придорожные заимки – места, где можно с относительным комфортом переночевать, а поутру отправиться дальше в Талали. Подъехавший Митяй с ним согласился, пояснив городским «чечако», что верхами успели бы и за день добраться, а с тихоходным обозом приедем в село за полночь, и там не найдется ни одного дурня, который пустит такую компанию на ночлег. Поэтому скоро будет несколько приспособленных для ночлега полянок возле дороги, где будет возможность разжечь костер, сварганить чего-нибудь на ужин и «посидеть на спине» до утра.

Придорожная заимка явилась нам в виде большой поляны с вырубленным до дороги кустарником. И помимо всего прочего представляла собой наглядную иллюстрацию допотопной истины «кто первым встал, того и тапки». Этаким вагенбургом в самом центре составлены телеги, к задкам привязаны их однолошадиносильные «двигатели», неторопливо выстригающие вокруг себя травку или уткнувшиеся мордами в торбы с чем-то вкусным. На этом таежная пастораль заканчивалась. Во-первых, из-за телег доносились финальные звуки драки, перешедшей в стадию избиения, перекрытые затем пронзительным женским вскриком, а во-вторых, дорогу нам заступили сторожа. Два похожих друг на друга мужичка с обильно заросшими черным курчавым волосом мордами очень неприветливо глядели на нас, держа в руках довольно увесистые дубины из лиственницы. И глядя на них, сразу приходила на ум мысль, что сеньор Ломброзо был прав на все сто процентов.

– Ехайте далей, тутова ужо занято, – один из них наконец-то подает голос.

– А не жирно вам будет всю полянку под пяток телег прибрать? – миролюбиво пытаюсь наладить диалог. – Да и свара у вас там какая-то…

– Нету тута места! Гуляйте отседова!

Мой доброжелательный пацифизм был напрочь проигнорирован, и я уже собирался тихо и интеллигентно объяснить собеседнику его неправоту, как все испортил подъехавший Митяй.

– Случилось чего, командир?

– Да вот, сотник, пускать не хотят. Говорят – самим места мало.

Митяй, судя по выражению лица успевший мысленно уже раз десять похоронить незадачливых сторожей, наконец-то сообразил, что мы – очень тихие и очень мирные картографы-топографы-геологи. И решил взять инициативу в свои руки. Слегка тронув пятками коня, он подается вплотную к мужикам и, слегка наклоняясь, почти ласково спрашивает у переднего:

– По нагайке соскучился, урка?

Мужик не успел не то, что ответить, даже не смог заметить легкое движение кистью, как сплетенная из сыромятных ремешков «змея» наискосок перечеркивает его лицо, заставляя вскинуть руки, уронив деревяху, а выпростанный из стремени сапог, попав в солнечное сплетение, моментально превращает громкий вопль в тихий «апф-ф», после чего незадачливый сторож со стоном оседает на землю.

– Тоже хочешь? – с такой же устрашающей ласковостью в голосе задается вопрос охреневшему от такого развития событий второму «часовому». – Нет? Тогда дреколье в сторону и сел рядом… И ни звука мне тут!..

Мы подходим к тележному полу-Колизею, двое диверсов идут со мной, остальные берут в кольцо этот театр абсурда. Поспели как раз вовремя, веселье было в самом разгаре. Костер в большом круге закопченных камней добавляет даже какой-то яркой праздничности в этот трэш-хоррор-перфомансе. Вокруг валяются пустые бутылки, пахнет подгоревшей кашей, то ли сивухой, то ли перегаром, то ли спиртом – так сразу и не определишь. Причем концентрация такая, что все комары сейчас, скорее всего, валяются на земле в состоянии тяжелой алкогольной интоксикации. Два полудурка, одетых в стиле «первый парень на деревне» пытаются привязать к тележному колесу какую-то бабу, третий, наверное, чтобы не очень сопротивлялась, с размаху навешивает ей хороший такой шлепок по нижним округлостям, заставляя еще раз взвизгнуть.

Блин, когда же это кончится?! Долго мне еще работать дежурным принцем на дежурной белой лошади и спасать местных принцесс?! Урою, блин, гаденышей!.. Метрах в пяти от этой эротической сценки еще двое, матерно хекая, пинают лежащее на земле тело.

– Хорош, ребятушки, взденьте-ка его да водой отлейте, – распоряжается, сидя у костра на обрубке бревна, персонаж, более всего похожий на мелкого купчину. По капиталу мелкого, брюхо там очень даже немаленькое, да и такую корму не каждая лавка выдержит.

– Все, Михайла Михалыч, готова девка, – подает голос шлепальщик. – Вам-от первому честь и отведать.

– Посадите-ка энтого, дабы видел, как мы с его доченькой таежную свадебку-то сыграем. – Купчина поднимается на ноги. – А то приехали тута! Наши отцы-деды своими ногами сюда пехом по два-три годика шли, многих в дороге и похоронить успели. Сами лес рубили, избы ставили, землицу распахивали. А энтии вахлаки тута по чугунке, да на все готовое…

Закончить мысль он не успевает, заметив появление новых зрителей. Но права качать пытается сразу же:

– Эт-та хто такие?! Пошто приперлися?!

– А ты сам, жирдяй, кто таков, чтобы спрашивать? – наконец-то появляется возможность интеллигентно поговорить с хорошим человеком, заодно и размяться. Делаю знак своим, что вмешиваться пока не надо.

– Што-о?.. А ну его!.. – Даже в начинающихся сумерках видно, как цвет рожи меняется с просто красного на помидорно-багровый.

Первый кинувшийся исполнять повеление хозяина холуй получает расслабленными пальцами хлест по горлу и тут же, хрипя, ложится… Ну да, это очень больно и неприятно, когда бьют по кадыку. Второй, подскочив сбоку, пытается огреть меня по голове дубинкой… Которая, не встретив сопротивления, по инерции летит вниз и заканчивает траекторию в ширинке своего обладателя… Ну, батенька, надо же поосторожней с тупыми тяжелыми предметами.

Третий, освежив атмосферу чем-то невнятно-матерным, кидается к телеге, где, скорее всего, лежит какое-нибудь охотничье ружьишко, но у самого бортика натыкается лбом на дульный срез тренш-гана в руках одного из диверсов и замирает столбом. Остальные тоже резко передумывают дергаться, обнаружив возле себя внезапно появившиеся фигуры с помповушками и дробометом Браунинга.

– Ну что же, толстый, твои собачки команды не слушаются? Кормишь плохо?

Жиробас так и стоит с раззявленным ртом, глядя, как его людей «прислоняют» к тележным бортикам и, тщательно обыскав, вяжут и складывают на землю. Ражий детинушка, которому, впрочем, больше подходит прозвище не Иванушка-дурачок, а Ванька-дебил, пытается рыпнуться, но получив по печени, тут же передумывает и ложится рядышком с остальными.

– Эй, круглый и волосатый! Поведай-ка нам, что тут происходит! – пытаюсь отвлечь внимание вожака от процесса шмона телег.

Мое послание адресату доходит только со второго раза и лишь подкрепленное вежливым подзатыльником.

– Кто такие, спрашиваю?! И что тут делаете?

– Дык эта… Купца Бочагина люди мы. С обозом вось идем… В Климоуцах лабаз наш… – В телегах только ханка… Самогон китайский, ханшином называют. Не иначе с той стороны тишком перекинули, – проясняет картину подошедший казак.

– А с мужиком этим и с бабой что?

– Дык… Провинился он, вот и поучили малеха для острастки…

Ага, не так давно другое тут говорилось… Да и поучили как следует, вон наш доктор Ванечка до сих пор над ним колдует…

– А бабу тоже учить собрались всем скопом?

– Ага! Кулеш вон подгорел, не уследила сучка!.. – Видя, что сразу убивать его вроде не собираются, вожак снова начинает потихоньку борзеть.

– Мужик этот – переселенец недавний, ехал попутчиком с вами! Девушка – его дочь! – подошедший доктор Ваня, не привыкший до сих пор к проявлениям обычной человеческой сущности, говорит гораздо эмоциональнее обычного. – Землю здесь его сын, как фронтовик, получил, вот они всей семьей и переехали!..

Угу-м, наверняка как член РОВСа по призыву великого князя Михаила поехал Дальний Восток осваивать. А тут свои же люди русские вот так вот помогают. Ну, что ж, имеем налицо явное противодействие и наплевательское отношение к указам регента. Да и помимо этого я, как член РОВСа прям-таки должен за своего вступиться!..

– Гэть!.. Да ты поднимайся, тварюга жадная, поднимайся…

Брюхо приказчика от хорошего пинка подпрыгнуло вверх, потом ринулось обратно, да с такой силой, что коленки у болезного не выдержали и подкосились. А может и потому, что я куда-то там удачно попал…

– Чем его трогать, сука, лучше об меня кулаки почеши! – слышится злой выкрик от лежащих. Кто-то из диверсов дергается «прекратить недозволенные речи», но машу рукой, типа – не надо. Пинаю груду мяса еще пару раз и иду смотреть, кто ж там такой громкий нашелся… Ага, Ванька-дебил оклемался.

– Думаешь, мне интересно будет тебя по косточкам разбирать?

– А ты спробуй!.. Понравится!..

Лежащий на земле зло сплевывает на мой сапог, чтобы обратного пути мне уже не было. Наглый… В себе уверенный… Значит, чего-то там знает и умеет. Или думает так. Вот и повеселимся!..

Один из казаков разрезает веревку на руках, и детина поднимается, растирая запястья.

– А че будет, ежели побью?

Нет, точно наглый. Не стоит вот так радостно бежать впереди паровоза.

– Отпустим все ваше стадо, на хрен вы кому нужны. Только побей сначала…

Бугай отвечает мгновенно. Две размашистые плюхи, скручиваясь, принимаю на «кошачьи лапки», неожиданно последовавший лоу-кик смазываю, двигаясь к противнику, а не разрывая дистанцию, и с разворота правым крюком попадаю в солнечное сплетение. Стою, жду секунд десять, пока этот клоун очухается… Он уже в стойке… Плюха… Плюха… Ах ты ж, сука! «Вилкой» в глаза?! Отдергиваю голову, скручиваясь по часовой, правая подхватывает руку противника снизу, левая, заехав по пути локтем в висок, фиксирует запястье сверху, большие пальцы – на кентосы мизинца и безымянного, разворот обратно, руки по дуге от себя и вниз. Ой, кажись, там че-то хрустнуло… Широко известный в узких кругах рычаг руки наружу. Судя по сдавленному стону, удачный, противник даже не пытается подняться…

– Вань, посмотри его. Там, по-моему, лубки нужны. – Поворачиваюсь к нашему доку, затем говорю стоящему рядом диверсу: – Подстрахуй.

Пока наш Айболит занимается горе-богатырем, стою и думаю, что делать дальше. Тащить их обратно, предъявлять полиции по обвинению в контрабанде, попытке изнасилования и нанесении тяжких телесных?.. Потеряем время, засветимся перед местными властями, да и дело, скорее всего, потом рассыплется. Наверняка купца, его приказчиков и прочую челядь там знают и не упустят возможность сделать свой маленький гешефт… Перебить сначала бутылки, потом обозников?.. Отрихтовать им мордочки есть за что, кое-кому и по мужской гордости пройтись надо бы, но множить на ноль?.. Не-а… Оставить все как есть?.. Ну-у, наверное – да, придется… Только пару штрихов добавить…

– Так, мил человек, оставаться тебе тут, думаю, очен-но неохота. – Присаживаюсь рядом с крестьянином, возле которого уже хлопочет отвязанная девица. – Мы сейчас пойдем до следующей полянки, это – полторы-две версты дальше по дороге. Хочешь – поехали с нами? Переночуете там, утром на какой-нибудь попутный обоз подсадим… Не боись, ни тебя, ни твою дочку никто и пальцем не тронет, слово даю… Да вот тебе крест святой!.. – Правильно истолковываю его хмурый взгляд и молчание. – Если согласен, собирай свои манатки и дуй к нам… Да, и деньгу за проезд у этого кабана забери… Отдаст он, все отдаст, еще и добавит за моральный ущерб. Сейчас с ним договоримся…

Возвращаюсь к приказчику, уже взгромоздившемуся с грехом пополам на свое бревнышко в сильном душевном расстройстве.

– Значит так, свин помойный, мы сейчас уходим, ружьишки свои заберете возле дороги. Как мы до нее доберемся, можешь своих шестерок развязывать. Деньги, что за проезд взял с мужика, вернешь прямо сейчас, да сверху четвертной положишь… Ты со мной еще спорить будешь?! Я ж тебя, урода, прямо сейчас по частям на этой полянке и прикопаю! Что значит «не надоть»? У мужика сын воевал, не чета тебе, таракану запечному, пузо на перинках отращивавшему. За то великий князь Михаил ему и другим солдатам-окопникам землю дал и все остальное. А ты, получается, супротив указа и воли регента Империи пошел, веселуху тут учинив. Вот и будет по Сеньке и шапка… А то я ведь сейчас своим подмигну, они вам глотки на раз-два перехватят. А водяру мы и сами найдем кому сплавить… Усек?.. И запомни, крепко запомни: не приведи Господь тебе еще раз мне на глаза попасться…