Сидя на завалинке, она долго смотрела в сторону соседнего – рукой подать – лесочка.

Приложив руку козырьком ко лбу, вглядывалась в сторону быстро падавшего за макушки деревьев солнца.

«Ванечка, родной!» – мысли текли, набегая друг на друга и откатывая, как волны на песке.

«Дождусь ли, увижу ли тебя, мальчика моего милого?» – так думала о своём внуке Настасья Егоровна.

Женщина уже преклонного возраста, высокая, прямая, с лучистыми голубыми глазами. Её светлые волосы, хорошо припорошённые сединой, оставались такими же густыми, как в молодости. Стригла она их всегда одинаково: свободные пряди доходили до плеч. Если было надо – забирала их в хвост или большой тяжёлый узел. Но больше всего любила носить свободными – косынку повяжет поинтереснее, и хорошо.

В деревне Настасья Егоровна, или Настёна, как ласково называли её люди, пользовалась у людей авторитетом. За то, что не переносила лжи. К кому шли за советом – к ней, к Настёне. Знали: рассудит по правде. Отзывчивая – всегда бежала на помощь, случись беда. Соседский мальчонка прошлым летом воды нахлебался в пруду – ногу свело, – так она первая бросилась вытаскивать и откачивать. Пока мужики прибежали, мальчишка уже сидел и трясся от холода и пережитого ужаса.

Дети-то погибли в автомобильной катастрофе. Почитай, уж лет пятнадцать как.

А Ванечку, внука единственного, сама подняла-воспитала.

И вот теперь ушёл её Ванечка.

Напала на деревню хворь непонятная – становились люди неподвижными. Лежали колодами. Не ели, не пили, смотрели перед собой, не видя ничего. Молча.

И не живы, и не мертвы.

Накануне того, как первый человек слёг, проходил по деревне чужой. Непонятный – не молодой, не старый. Глазами всё бегал – как будто искал что. Про жизнь спрашивал. Ему приветливо отвечали, предлагали погостить остаться. Раздражало его это. Покрутился день по деревне да и ушёл скорым шагом, что-то бормоча.

Так вот всё и началось.

И ко врачам обращались, и к знахарям – не знают, как помочь.

Тут мимо деревни табор проходил. Побежали люди – о помощи просить стали. Отправили их к старой слепой цыганке – она-де самая сильная колдунья. И сказала им цыганка:

– К западу от вашей деревни, за лугами и лесами, в старой дубраве бьёт ключ с живой водой. Вот та вода и поможет вам. А хворь эта от чёрной зависти приключилась. Нет ничего хуже чёрной зависти – что угодно может сделать с человеком. Сильно позавидовал вам недобрый человек – за дружную вашу жизнь, за отзывчивость и доброту.

Уехал табор. Опечалились люди – кому ж идти? Почитай, две трети деревни лежит брёвнами. Хорошо хоть живые.

Вот и получилось, что пришлось внуку Ванечке идти.

Собрала Настасья его в дорогу, люди помогли. И ушёл он искать Живой Ключ.

А сама теперь сидит каждый день на завалинке и смотрит, как солнце валится в ближайший лесок, – где там её Ванечка, внучок ненаглядный, опора на старость? Жив ли, нет ли?

Текли медленно мысли, замедляла свой бег кровь, затуманивался взгляд – не замечала Настасья, что и к ней подобралась страшная болезнь.

А перед меркнущим уже взором плыло-расплывалось родное, такое жданное лицо. И крылом ласточки промелькнула мысль: «Ванечка».

Сильные, знакомые руки подхватили её с завалинки, и любимый голос произнёс:

– Бабуль, сейчас водицы изопьёшь – полегчает.

– Да мне уже лучше, – прошептала она.