Когда мы, наконец, выбрались в джунгли, а наемники успели налюбоваться множеством наших, человеческих трупов, в беспорядке рассеянных вдоль клоаки, хрустевших на острых зубах громадных, свирепых водяных тварей, я созвал их к себе.

– Некогда, – начал я, – я уже пробовал уничтожить Град Ингуми. Людей со мной было меньше сотни – и то в большинстве своем бахвалы да трусы, необученные, не признававшие никакой дисциплины и куда хуже вооруженные. Сколько раз я в то время мечтал повести на ингуми штурмовиков вроде вас!.. А теперь так и сделаю.

Наемники, к моему удивлению, разразились ликующими воплями.

– Распоряжаться вами, учить вас воевать я даже не подумаю. Об этом вы, особенно ваши офицеры, знаете гораздо больше меня. Однако мы с лейтенантом Валико пойдем в бой вместе с вами и поможем вам всем, чем только сумеем. Фава, если тебе угодно оставить нас и предупредить Град, сейчас самое время.

– Я не ингума! Погляди на меня!

– Ну как угодно, – ответил я и вновь обратился к штурмовикам Купуса: – Ингуми, вы сами видели, держат в рабстве людей. Прошу, не убивайте их, если они не окажут сопротивления.

С полдюжины человек согласно кивнули.

– Покончив с последним ингумом, все мы вернемся домой, – посулил я.

В город, на рекогносцировку, мы – я, Фава и Валико – отправились вместе с Купусом и прочими офицерами наемников.

– Придется здание за зданием с бою брать, – сказал мне Купус. – Грязное будет дело… Тебе спешить есть куда?

Я отрицательно покачал головой.

– Тогда предлагаю подождать до утра. Дневной свет нам понадобится как воздух, и работенки хватит на целый день.

– А может, и не на один, – мрачно добавил Цептер.

Я возразил: ведь мне, дескать, даже кормить вас нечем, но мне ответили, что у бойцов при себе имеется неприкосновенный запас продовольствия, которым они готовы при надобности поделиться с нами – и с Фавой, и с Валико, и со мной.

Более кошмарной ночи мне не доводилось провести даже в той приснопамятной яме! Если угодно, можешь считать, что ночи той не было вовсе, что в действительности я обнимал окоченевший труп Фавы, укрывшись под заснеженными ветвями кустов терновника, и все же она запомнилась мне вся, до последней минуты, да так ярко – без содрогания не опишешь! После того как остальные устроились на ночлег, я обошел наш наскоро разбитый лагерь, предупреждая каждого насчет тамошнего гнуса. (Насекомые там ничуть не похожи на обитающих в Круговороте Длинного Солнца или немного других, местных, зачастую слепых, но мне не приходит в голову, как еще их назвать.) Разумеется, стоило только начать, меня тут же ужалила одна из тех малиновых с желтым тварей, которых мы зовем огнезмейками, летучих червей вроде крохотной гадюки со скорпионьим хвостом.

Далее я разговаривал с бойцами, переходя от кучки к кучке, и мне постоянно казалось, будто где-то рядом дожидается еще одна, не говоря уж о тех, кто уснул, не получив предупреждения, о тех, кого еще нужно разбудить и предостеречь. Посему я ходил от спящего к спящему, всматривался в их лица, совсем как многие годы назад, в том самом подземелье, разыскивая Его Высокомудрие, но всякий раз надеясь, что отыщу Шелка, что Шелк, бросив погоню за Гиацинт, все же отправился за нами следом, догнал нас, пока я, не замечая ничего вокруг, разговаривал со Склеродермой и Балабаном, а после отстал от самых тихоходных из нас, чтоб побеседовать с Его Высокомудрием, а посему и разыскивая, однако не находя его той кошмарной ночью, под высоченными, выше всех наших башен, деревьями, увенчанными шапками облаков, и, наконец, негромко окликнул:

– Шелк… Шелк?

Так я и звал его, бродя среди спавших, пока Орев не удержал меня на месте, стиснув мою ладонь пальцами (вернее, конечно же перьями) и приговаривая:

– Шелк тут. Шелк… Хор-роший!

Лишь после этого я, опомнившись, последовал собственному совету – отыскал поблизости коченельник, рассек пополам один из плодов сотворенным собственным воображением мечом с золотой насечкой и, плача, прижал половинку к укусу на плече.

Однако все это несущественно, а помещено сюда лишь постольку-поскольку, как часть истории, которую я взялся рассказывать, – долгой, весьма запутанной истории поисков нашего героя, порученных мне Мозгом и прочими, но, увы, завершившихся крахом.

Что же существенно, так это прием, с помощью коего наемники атаковали и очищали здания Града Ингуми на следующий день, действуя попарно либо парными группами: одна сдерживает ингуми огнем, вторая же под ее прикрытием выдвигается на новую позицию, более удобную для стрельбы. Именно этому мы, я и Сфидо, обучали наших штурмовиков последние двое суток, наряду со многим другим, включая сюда и правильный строй, и даже искусство меткой стрельбы, хотя с патронами для учебных стрельб у нас туговато.

Кроме этого, нужно отметить, что Инклито почти каждый день требовал от нас провизию, боеприпасы, одеяла, одежду, а требования обычно доставлял какой-нибудь усталый, измученный офицер либо сержант, приводивший с собой караван мулов, чересчур малочисленный для восемнадцати, двадцати, тридцати вьюков того, за чем он прислан, но кому лучше нас было знать, насколько это неважно, так как от требуемого в письме Инклито в запасе имеется хорошо, если половина?

– А отчего бы не потратить на вьючной скот и провизию часть денег, собранных для выплаты жалованья штурмовикам Купуса? – предложил Сфидо во время сегодняшней встречи.

Я ответил, что уже так и сделал, истратив почти все подлинные карточки, насчет которых столь сильно беспокоился прежде, и спросил, отчего он об этом заговорил.

– Все просто: мертвым платить не нужно. Вот этот малый, – (под таковым имелся в виду Римандо, привезший самое свежее письмо от Инклито), – не признает моей правоты ни за что, однако ж я полностью прав. И ты, Инканто, тоже все сделал верно. Может, прежде у Купуса и имелось две сотни бойцов, плюс еще сотня с чем-то нанятых по отдельности, но сейчас-то из них осталось в живых куда меньше. Ну а как только Ольмо падет…

– Ольмо уже взят, – сообщил нам Римандо.

– Ну, стало быть, ждать нам осталось недолго.

Я протянул ему письмо Инклито:

– То же самое сообщает и наш генерал. Хочешь прочесть?

– Позже.

Я бросил письмо на стол Воланты.

– Тогда познакомься с капитаном Римандо. В начале этой злополучной войны он был старшим из моих подчиненных, а сейчас генерал прислал его к нам для помощи в подготовке поселения к осаде.

Римандо кивнул, подтверждая мою правоту.

– Мы с ним обсуждали тактику, и я призвал на помощь тебя, нашего лучшего полководца, в расчете на твой совет. Если не ошибаюсь, ты, сбежав из заключения в Сольдо, провел около недели среди холмов?

Сфидо кивнул и, заметив, с каким любопытством взглянул на него Римандо, добавил:

– Никаких подвигов, капитан. Просто некогда я был богат и сумел подкупить тюремщика.

– Покажи ему карту, сударь, – посоветовал Римандо.

Я перевернул письмо Инклито и показал Сфидо примитивный чертеж, нацарапанный нами с Римандо на обороте.

– Взгляни, полковник, а я тем временем хотел бы снова задать тебе вопрос об Эко. Ты твердо уверен, что он не попадался тебе в заточении?

– Не так уж и долго я просидел под замком и других заключенных почти не видел. О чем сообщил тебе в тот, первый же вечер. Возможно, он там и был, мне-то откуда знать? – проворчал Сфидо, задумчиво расправляя тоненькие усы.

– Рослый, крепко сложенный, – подсказал Римандо. – Довольно смуглый. Улыбается часто – по крайней мере, в пути на ферму генерала улыбался едва ли не всю дорогу. Чисто выбрит. Примерно моих лет.

Я объяснил, что Римандо предстояло стать еще одним гонцом, наряду с Эко, если бы дочь Инклито, Мора, не угнала его коня, и спросил, не знает ли Сфидо чего-либо о ее участи.

Сфидо отрицательно покачал головой.

– Насколько мне известно, ни девчонок, ни женщин там не было вовсе. По крайней мере, наш тюремщик утверждал, будто не было, однако…

– Однако тебе что-то вспомнилось, – подхватил я, заметив, как он переменился в лице. – Что же?

– Обмолвился он, что была одна, еще до меня, однако сбежала вместе с дружком. И из-за этого за мой побег серебра запросил куда больше предложенного.

– С чего бы это? – пробормотал Римандо, в растерянности повернувшись ко мне.

– Ну, дюко ведь пришел в ярость, – пояснил ему Сфидо. – Еще один побег обернулся бы уймой неприятностей… по крайней мере, он считал, что даром ему такое не пройдет.

– То есть они тоже подкупили тюремщика? – спросил я.

Сфидо пожал плечами:

– Не знаю. По-моему, вряд ли.

– А «дружка» он не описывал? – заинтересовался Римандо.

– Нет, и вообще не слишком о них обоих распространялся. Сказал только, что девица каким-то манером из камеры выбралась, а после выпустила дружка. И что была она рослой, сильной, многим мужчинам на зависть.

С этими словами Сфидо развернул вычерченную нами карту ко мне.

– Теперь о карте, – продолжил он, указав на ряды узеньких прямоугольников, изображенных Римандо согласно моим указаниям. – Это, как я понимаю, наши войска?

– Старики и женщины, – пояснил я. – А мальчишки в резерве, вот здесь.

– А эта двойная линия – дорога на юг? И где-то там, ниже, твое поселение?

Римандо кивнул.

– И вам требуется мое мнение насчет всего этого?

– Нет, – ответил я. – О мнениях после. Скажи, как атакуют наши позиции дюко Ригольо с генералом Морелло?

– Пфе! – поморщившись, фыркнул Сфидо. – Детская забава! Вот, левый фланг примыкает к реке, а правый вообще ничем не прикрыт. Это пустое место – что? Поля? Фермы?

– Да.

– Инфантерия Морелло ударит с фронта… – Сощурившись, он бросил взгляд на Римандо. – Знаком тебе этот термин, капитан? Означает он пеших штурмовиков.

Римандо отчаянно покраснел, снова напомнив мне, насколько он юн.

– Разумеется.

– А вот Инканто его не знал, пока я не объяснил. Откроют пальбу по нам, мы ответим огнем. Набегут и откатятся, если мы им позволим. Тем временем кавалерия обойдет нас вот здесь, по широкой дуге, – продолжил Сфидо, чертя указательным пальцем полукруг, – ударит по нам с фланга и с тыла, а после погонит к тому твоему поселению. Если взять себе лучших коней, возможно, нам троим и удастся уйти. И кое-кому из мальчишек, наверное. Мальчишки бегают шустро…

Пожав плечами, он хлопнул картой по столу.

– Ты спросил, как орда Сольдо ударит по вашим позициям. Я ответил. Теперь ты, Инканто, непременно должен спросить, что я о них думаю, иначе вот-вот взорвусь. Лопну, честное слово.

Я с улыбкой кивнул.

– Ты же знаешь, полковник, сколь высоко я ценю твое мнение.

– Расстановка сил – ей-ей, детский лепет. Тебя, Инканто, я критиковать не возьмусь, ты ведь не штурмовик, но ты! – Тут он ткнул пальцем в сторону Римандо. – Если уж ты тут в капитанах, неудивительно…

– Да я говорил ему! – выпалил Римандо. – Так и сказал: безумие чистой воды! В точности то, чего генерал не велел делать!

Тогда я объяснил им, что именно замышляю, поблагодарил Римандо за приведенных им вьючных мулов с погонщиками (те и другие настоятельно требовались нам, дабы вывезти на позиции холсты, канаты и фейерверки), а напоследок напомнил обоим о предстоящей назавтра поездке по окрестным фермам, за волами для перетаскивания орудий и добровольцами из женщин с детишками – ведь волам тоже нужны погонщики.

Все. Писать времени больше нет.

* * *

Нынешний день выдался исключительно долгим, однако написать хоть что-либо я все-таки должен. Вечером я отправил Орева на поиски противника, и Орев только что возвратился обратно с криком:

– Люди… идти! Др-рянь! Сквер-рные!

Об этом я, разумеется, знал и сам. Интересовало меня другое: не полагает ли он, что противник явится к нам до наступления утра.

– Идти… медленно, – ответил он. – Солнце – идти. Люди – идти.

В джунглях Зеленого нас не раз заставали врасплох ингуми и их рабы-люди. На сей раз я принял меры к предотвращению подобных сюрпризов, разместив на севере, среди первых холмов, группы из нескольких человек. Кавалеристов, достойных сего названия, у нас нет, однако у дозорной (не помню, как называла ее Адатта), размещенной дальше всех к северу, имеется небольшая лодка с парой весел и даже парусом, припрятанная там, где река покидает холмы. Не знаю, удастся ли ей вернуться к нам, прежде чем до нас доберутся передовые отряды сольдовцев, но Адатта уверяет, что она постарается, из кожи вон вылезет, а суждениям Адатты, на мой взгляд, превосходно разбирающейся в женщинах, я доверяю вполне.

Большая часть рвов у нас уже выкопана. Женщины сшили тысячи мешков для земли и накануне вечером успели (на глаз – где-то до половины) сложить из них стены. Буде Иносущий, о чем я от всего сердца молю его, позволит нам завтра поработать при свете солнца хоть два-три часа, прежде чем на горизонте покажется вражеский авангард, мы будем готовы… ну, если не совсем, то, по крайней мере, почти готовы их встретить. Да, в высоту наши стены едва по плечо, однако ж достаточно толсты, чтобы остановить ружейную пулю в любом месте, какое ни возьми. Постаравшись припомнить ту баррикаду на Золотой улице, через которую в давние-давние времена карабкался, я попытался описать ее товарищам как можно подробнее, но, боюсь, она все же намного превосходила любую из наших стен.

В чем я до сих пор далеко не уверен, так это в свиньях, но Аттено на их счет полон энтузиазма. Сейчас у него десяток, а то и дюжина пар, и все как на подбор – лютые матерые кабаны.

* * *

От Инклито в тыл прибывают раненые – сотнями, а ведь раньше дело обходилось дюжиной-другой. Тех, кто не в силах идти, везут: два мула по бокам, посередине носилки. Вид множества раненых действует на наших штурмовиков, особенно на женщин, скверней некуда. Вон, вглядываются в лица, ищут мужей, братьев, многие плачут, пусть даже не находя ни тех ни других…

Отряд легкораненых, способных идти самостоятельно, привел под конвоем восьмерых пленных сольдовцев. Руки им связали за спинами так туго, что кожа посинела, словно плоть умершего. Я, приказав развязать их, отыскал для них немного пареного ячменя и даже толику вина, хотя мы сами уже готовы пустить под нож кабанов Аттено. Они рассказали мне, как разграбили, а после сожгли Ольмо. Жгли, говорят, по приказанию дюко. Все до одного уверены в победе и в скором – спустя день-другой – освобождении. По-моему, победа окажется вовсе не той, на какую они рассчитывают, однако… эх, мне бы их уверенность в собственной правоте!

Еще к нам наконец привезли последнее из тяжелых орудий. Пушку мы только что спрятали в стогу сена и теперь жарим приволокших ее волов. Вокруг только и разговоров о том, как они хороши, как вкусны; меня наперебой уговаривают съесть хоть ломтик, но я-то знаю: необычайный вкус жареным волам придает исключительно голод, а я слишком взвинчен, чтоб тешить брюхо. Сколько времени я уже не спал более часа кряду? Кажется, дня три? Нет, пока на ногах и движешься, все в порядке, а вот сейчас, усевшись писать, ничего не могу поделать – зеваю, и все тут.

* * *

Чудесные новости! Снег пошел!

Стоило мне прилечь – всего на минутку-другую, как самому себе обещал, – и проспал я чуть ли не все утро, а к тому времени, как поднялся, снег укрыл землю на добрых два пальца. Сейчас, должно быть, уже и четыре, а то и пять пальцев нападало.

Пока я спал, Сфидо с Римандо творили сущие чудеса. Стены завершены, а наши бойцы сооружают себе хижины из оставшихся мешков с землей и всего прочего, что подвернется под руку.

Но самое лучшее – это, конечно, снег, вот только натяжные канаты из-за него ослабли. Пришлось послать несколько человек понадежнее, велев проверить их и, если что, натянуть заново. Фейерверки, чтобы не отсырели, хранятся в теплице возле этого домика; теперь главное дело – успеть вовремя вынести их и разместить на позиции, иначе дела наши плохи.

Старуха, живущая здесь, принесла мне яблоко и кружку сладкого сидра. По ее словам, в доме, кроме яблок и сидра, не осталось ничего съестного: и кур, и гусей, и уток забрали наши штурмовики. Муж ее умер, а сыновья в холмах, с Инклито. Меня она жалеет, но мне ее жаль куда больше. Велел Ушите приготовить к вечеру ужин как можно лучше и твердо намерен поделиться им с хозяйкой дома.

Сейчас к нам подтягиваются те, кому посчастливилось избежать ранений. Побросавших по пути пулевые ружья так много, что мне пришлось отправить отряд к холмам, вдоль дороги, дабы спасти хоть часть. Ближе к вечеру я собрал человек двадцать из этих, побитых, и говорил с ними почти целый час, а под конец предложил добровольцам встать на защиту поселения вместе с нами. Руки не поднял никто. Уверен, будь на моем месте Инклито, половина поклялась бы биться с врагом до последней капли крови, но я ораторствовать, увы, не обучен.

Весьма интересно, отойдя от наших позиций на несколько чейнов вдоль заснеженной дороги, возвращаться назад, глядя на них с точки зрения наступающего врага. Наши стены выглядят не слишком внушительно, а рвы перед ними, заполненные доверху снегом, практически незаметны. Штурмовикам я, словно зная все наперед, объявил, что враг подойдет завтра после полудня.

– Еще денек, – сказал, – и все будет кончено.

Ну да… в конце концов, продержаться еще денек – оно всегда, в любом деле дорого стоит.

Старуха-хозяйка наотрез отказалась со мною ужинать, поклявшись, будто только что поела. В ее костлявом, морщинистом лице чувствуется нечто знакомое. Какое-то время я убеждал себя, что видел ее, гостя у Куджино, однако, заметив его среди пополнения, приведенного Колбакко с юга, подошел, описал хозяйку со всей скрупулезностью, но Куджино ее не узнал. Из оружия при нем оказался только тот самый топор, однако я раздобыл для него пулевое ружье. Увидев мой посох, он очень обрадовался и удивился, как это я до сих пор его не потерял.

* * *

Вскоре после рассвета наши позиции правильным строем, дисциплинированно, отступая в полном порядке, миновали бойцы Инклито, оставшиеся в строю. Возможности сосчитать их мне не представилось, но на глаз – человек от пятидесяти до ста. Подобное подкрепление нам бы очень не помешало, однако возглавлявший их офицер получил приказ следовать в Бланко, а мое старшинство признавать отказался. (Согласен, власти у меня и вправду – всего ничего.) Инклито, по его словам, остался с тыловым охранением. На вопрос, много ли у Инклито бойцов, он ответил: три сотни, однако солгал – я это понял сразу, и для него сие отнюдь не осталось тайной.

Инклито здесь! Отступал с боем во главе своих кавалеристов. Видел я среди них и его кучера, и Перито, одного из других его батраков. Спросил насчет людей Купуса – они подойдут к нам не более чем через час.

* * *

Все кончено! Кончено!

Думаю, времени уже за полночь, однако уснуть не могу. Стоило мне написать о Перито, с севера подошла лодка с дозорной. Рассудив, что ждать осталось недолго, я приготовился встретить врага где-нибудь через час.

Час миновал, и Орев, высланный мной на разведку, вернулся так быстро, что я понял: враг вот-вот покажется на глаза.

Прежде чем продолжать, расскажу тебе, читающему мою повесть, кто бы ты ни был, еще вот о чем. Ожидая врага, мы загодя разместили вдоль дороги небольшие – чаще всего из трех мальчишек под началом взрослого – отряды бойцов с приказом открывать огонь, как только увидят первых из наступающих сольдовцев, и сразу же возвращаться в наши ряды. По-видимому, большая часть их задержалась в засадах дольше, чем следовало: разрозненная, редкая стрельба на севере началась еще до того, как я отправил в разведку Орева.

Далее следует рассказать и кое о чем еще, хотя это, вполне возможно, не имеет ровным счетом никакого значения. В прибывшем к нам отряде «фейерверкеров» оказался молодой человек, разительно напомнивший мне Копыто со Шкурой. Разумеется, я, вызвав к себе их капрала, спросил, кто он таков.

– Не могу знать, сударь… мастер Инканто. Вижу: бродит без дела. Спросил, из какого он взвода, а он ответить не смог, вот я и нашел для него работу.

– И, вне всяких сомнений, правильно сделал. Как его зовут?

Капрал (по младости лет не взятый даже в штурмовики к Инклито) рассеянно ущипнул прыщик на подбородке.

– Не знаю, сударь. Он-то назвался, но я… это… не запомнил.

– Будь добр, выясни и приведи его ко мне, как только у тебя выдастся время, а на позициях можно будет обойтись без него. Мне хотелось бы с ним побеседовать.

Капрал ответил «так точно», отсалютовал и направился прочь, однако, сделав лишь шаг-другой, повернул обратно.

– Куойо, сударь! Знал же, что вспомню!..

Однако Куойо с капралом, вопреки моей просьбе, не явились ко мне до сих пор. Возможно, оба погибли, хотя это, смею надеяться, не так. Не явились сегодня – возможно, явятся завтра. Не сомневаюсь, устали они не меньше, чем я.

Завтра – видимо, ближе к ночи – я опишу сражение во всех подробностях, посвятив сему целый вечер. К вечеру я наверняка успею и отдохнуть, и получить донесения от всех остальных, а значит, сумею рассказать обо всем вразумительно.

Снова атака, однако мы ее отбили.

И Взморник снова поет. Слышу ее, несмотря на закрытые окна, и ставни, и треск огня. Слышу и чувствую, что должен отправиться к ней, да вот беда – не могу.