Неужто мне предстоит провести вечер в уединении? Надеюсь, да. Поселение шумно празднует, и отнюдь не без повода, а значит, произносить речи (особенно мне) нынче не время. Не время… вот и славно: возможно, успею кое-что написать.

Боюсь, держа речь перед этими жителями Бланко, я говорил бы в основном о Чаку с Терасом, погибших в клоаке, в бою с тем белым червем, однако после того, как все мы проснулись, вновь оказавшихся живыми, бродивших среди нас в оцепенении, лишившихся дара речи. Кому по силам проникнуть в помыслы Иносущего, кому по силам постичь все его пути? Наши богатства для него – отбросы, наши боги – игрушки…

Поселенцы палят в небеса фейерверками, а некоторые из моих штурмовиков, как о сем ни прискорбно рассказывать, даже стреляют вверх из пулевых ружей. Нет, Ореву в небе над Бланко нынче не место, и кажется, он понимает это куда лучше, чем я.

Весь шум этот из-за того, что с затенью в поселение прибыл гонец из Ольмо, жутко уставший, на запаленном коне. До сих пор невольно гадаю, удастся ли кому-либо из них двоих хоть малость передохнуть. Наверное, да: утомились оба так, что заснут под любой шум. Новости – новости вправду чудесные – состоят в том, что дюко ополчился на Ольмо, и Ольмо в минуту крайней нужды взывает к нам. Нам предлагают союз: ольмовцы готовы биться с Сольдо и дюко Ригольо, и, правду сказать, иного выхода у них нет, поскольку дюко Ригольо взял Ольмо в осаду. Взамен они просят лишь об одном – о позволении сохранить независимость, и молят Бланко о помощи.

Сомнений не остается: Эко взят в плен либо погиб, а письму, которое он вез, поверили. Ах, как мне хотелось бы, чтоб Фава осталась жива! В таком случае я отправил бы ее в Сольдо, поручив устроить ему побег… Ну, ничего. Ничего. Если будет на то воля Иносущего, Эко (пусть даже в неволе) останется цел и невредим до самого завершения нашей мелкой дурацкой войны.

Вот кончится все это, тогда мы его и освободим. А Мора? Что сталось с нею? Тоже погибла или захвачена в плен? Скорее всего, да.

Однако я собирался писать о Чаку с Терасом – о нашей радости, когда мы, проснувшись в снегах, увидели их, с молитвами погребенных на Зеленом, а после проснувшихся вместе с нами, но, как затем обнаружилось, лишившихся дара речи и даже не понимавших слов, обращенных к ним… Да, так оно и вышло, вот только я никак не могу забыть несчастной Фавы. Утратившая все сходство с человеком, она обернулась ингумой – не более чем мертвой ингумой, напудренной, нарумяненной, наряженной в цветастое детское платьице и парик. Поспешив поскорее прикрыть ее, я потребовал у наемников, не позволивших нам развести костер, кирку с лопатой. Дюжина сильных, здоровых парней охотно, с радостью помогли бы мне, но я отослал их прочь и собственными руками предал Фаву земле возле гребня холма, а после накрыл плоским камнем, на котором, не зная, как еще отметить могилу, выцарапал ее имя и символ сложения.

Итак, Фава, распрекрасно чувствовавшая себя на Зеленом, здесь, на Синем, оказалась мертва, а Чаку с Терасом, погибшие на Зеленом, вновь с нами, живы-живехоньки, если, конечно, не пали в одном из сражений под началом Инклито…

– Человек… идти, – пробормотал Орев над ухом.

Пришлось прерваться, открыть дверь, выглянуть наружу, но за порогом не оказалось никого. Тогда я спросил Орева, кто к нам пожаловал – хороший человек или как, но Орев только защелкал клювом да захлопал крыльями. Обычно это означает тревогу, однако он не раз проделывал то и другое до того, как объявил о приходе гостя: пальба, фейерверки – как тут ему не встревожиться?

Здесь – или хотя бы где-нибудь – нужно отметить, что, услышав позади, в туннеле сточной клоаки, голоса наемников, мы с Фавой и Валико остановились. Орев, благослови его Мольпа, задерживаться не стал, а полетел назад разобраться, что там за шум.

С полдюжины бойцов, к немалому моему смущению, распростерлись передо мною ниц. Для начала я объявил, что не стану разговаривать с ними, пока они не свяжут Сфидо и не отдадут мне его иглострел, и наемники тут же повиновались.

– Мы ту плиту подняли, – объяснил мне Купус, – а под ней ничего. Провал. Спрыгнули вниз по одному, глядим – мы в Сольдо, посреди улицы… и темнотища вокруг…

Я кивнул.

Фава (тут я имею в виду девочку человеческой крови, которую называл Фавой) расхохоталась ему в лицо.

– А что я говорила? Инканто ведь вправду стрего! Лучший из всех, каких мы с вами видели!

– Сроду не верил этому жулью, – пробормотал Купус. – Обычно им только вы, бабье племя, и верите. Теперь выходит, что вы, бабы, правы, а я, Купус, опростоволосился.

Обнажив меч, он ухватил его за клинок и поднял острием книзу.

– Я и те, кто идет за мной, пойдем за тобой, раджан, куда бы ты нас ни повел, трудясь и воюя за тебя, храня тебе верность, пока жив последний из наших сорвиголов. Плата, кроме твоего доброго расположения, нам не нужна.

Я спросил, надолго ли они готовы связать себя этаким словом, и Купус, не говоря уж о еще нескольких дюжинах человек, ответили:

– Навсегда.

Наверное, отвечавших оказалось бы еще больше, однако те, кто стоял на узкой дорожке позади прочих, попросту нас не слышали.

– Готовы ли вы служить мне и по возвращении на Синий? – спросил я Купуса и лейтенанта Цептера, выглядывавшего из-за его плеча.

– Где угодно, – хором ответили оба.

– Во всех трех круговоротах и за их пределами, – добавил Цептер.

Подобной фразы я раньше не слышал. Возможно, ты, читающий все это в будущем, назовешь меня глупцом, но сам я явственно вижу, чувствую во всем случившемся руку Иносущего.

* * *

Минула полночь, а стало быть, сейчас уже новый день.

Прибывший к нам гость оказался капитаном Сфидо. Проговорили мы с ним больше часа и разговорами ухитрились разбудить жену хозяина, благоразумно оставившую празднования и улегшуюся в постель. Поднявшись, хозяйка подыскала для него кровать и согрела ему миску фасолевой похлебки. Поначалу Сфидо отнекивался: устал-де настолько, что не до еды, однако явно изрядно проголодался, так как с миской покончил довольно быстро, макая в похлебку мягкий белый хлеб, столь высоко ценимый в этих краях, и уплетая его с аппетитом приблудного пса.

Однако позволь мне вернуться к началу.

На стук в дверь я вначале решил не отвечать, опасаясь, как бы мне не пришлось сию же минуту отделываться от дюжины захмелевших гуляк. Не дождавшись ответа, гость постучал вновь, забарабанил в дверную филенку, будто изрядно напуганный.

– Раджан! Дервиш!

Здесь меня так никто не зовет, и посему я отворил дверь. Отворил, однако гостя – небритого, осунувшегося, с лихорадочным, исступленным блеском в глазах – узнал далеко не сразу: за те десять дней, что мы с ним не виделись, щеголеватый, подтянутый офицер исчез как не бывало. Без церемоний сообщив, что лавка Аттено закрыта, я спросил, что ему нужно.

– Поговорить с тобой нужно, раджан. Обращаюсь к тебе так, поскольку теперь это не поставит ни тебя, ни меня в ложное положение.

Тут я его и узнал, однако имя вспомнил только секунду-другую спустя.

– Сфидо? Капитан Сфидо?

– Так точно!

С этим он подтянулся, щелкнул каблуками, расправил плечи и отсалютовал мне. В ответ я, кажется, пригласил его войти и присесть – во всяком случае, старое деревянное кресло, которое хозяин держит у денежного ящика, для него выдвинул.

– Бедняга! – каркнул Орев, взглянув на гостя гагатово-черным глазом, и щелкнул клювом, словно бы говоря: «Вот! Вот удел, достойный нечестивых!»

Сфидо натянуто улыбнулся. Нечасто мне доводилось видеть взрослого человека столь жалким…

– Вижу, твоя ручная птица снова с тобой.

Я заметил, что на привязи Орева не держу и вернулся он ко мне по собственному изволению.

– Да? А как же твое волшебство?

– Волшебства я творить не способен, но если б и мог, пускать его в ход ради этого не стал бы уж точно.

– Не способен ни в коей мере.

То был отнюдь не вопрос.

– Да. Именно. Ни в коей мере.

– Однако ж в мгновение ока перенес нас на Зеленый, затем в Сольдо, затем вновь на Зеленый, а после, как только тебе потребовалось, вернул обратно, – со вздохом заметил Сфидо. – Ладно. Все это очень похоже на спор, и, видимо, я вправду с тобою спорю, но отыскал тебя совсем не за этим. Слышал ли ты когда-либо о человеке по имени Гальярдо? Живет он, как и я, в Сольдо.

– По-моему, нет.

– Богат он настолько, что может жить на ренту, и посему в угоду собственному любопытству изучает звезды, для чего обзавелся коллекцией необычных приспособлений, предназначенных именно для этой цели. Помнишь, как ты дал мне коня и отправил домой, сообщить дюко, что Купус со своими штурмовиками переметнулся к вам?

– Разумеется.

– Я думал повидаться с дюко Ригольо немедля, но он оказался чересчур занят. Тогда я заглянул к Гальярдо, поинтересовался, как далеко от нас до Зеленого, и узнал вот что. Когда Зеленый к нам ближе всего, до него тридцать пять тысяч лиг. Понятия не имею, каким образом измеряются столь огромные расстояния, да и сам Гальярдо признает, что мог ошибиться на тысячу лиг или около, но ответил он именно так.

Я поблагодарил его и добавил:

– Сам время от времени задавался тем же вопросом, и весьма рад получить ответ.

– Тр-реп, тр-реп, р-разговор-ры, – сухо заметил Орев.

– Согласен, способность проделывать подобные измерения просто поразительна, – продолжал я, – но, на мой взгляд, способность ингуми долететь от своего круговорота до нашего, обнаженными, сквозь тысячи лиг бездны, еще поразительнее!

– Сейчас-то Зеленый от ближней к нам точки далек, – заметил Сфидо. – Сейчас от нас до него больше восьмидесяти тысяч лиг.

Я покачал головой:

– Летать на такие расстояния они не осмелятся. Являются они к нам лишь в то время, когда оба круговорота предельно сближаются, да и то многие гибнут в пути… по крайней мере, так мне рассказывали.

– Др-рянь твар-ри! – благочестиво объявил Орев.

– Нисколько не хуже нас, – возразил я.

Сфидо не проронил ни слова.

– Да, верно, – продолжил я, – в Круговороте Длинного Солнца ингуми есть тоже, но туда они, очевидно, прибыли на борту возвращавшихся посадочных шлюпок.

– А ты четырежды перенес пару сотен человек на восемьдесят тысяч лиг в мгновение ока, – со вздохом напомнил мне Сфидо. – Так я и сообщил дюко Ригольо. Сказал, что он сам с тобой виделся и должен бы понимать: пока ты на стороне Бланко, воевать с ними – самоубийство чистой воды.

– И он согласился на мир?

Сфидо отрицательно покачал головой.

– Значит, он отправил тебя сюда, чтобы покончить со мной, – догадался я. – Когда же ты намерен попробовать?

– Р-резать – нет! – воскликнул Орев.

– Нет, – после недолгой паузы возразил Сфидо, словно вторя его словам.

– Тогда, полагаю, подошлет ко мне кого-то еще: требовал же он от Фавы отравить Инклито.

– Я предлагал ему не убивать – перекупить тебя. Сказал, что, на мой взгляд, тебя вообще вряд ли возможно убить и подосланный убийца попросту расстанется с жизнью, а часть награды, полученная им от дюко вперед, пропадет зря. Еще сказал, что ты вполне можешь помочь нам в обмен на золото и власть, если он не поскупится на то и другое. Женщины, лошади, штурмовики… все что угодно. Пусть, дескать, разведчиков сюда пошлет, а те разберутся, чего бы тебе хотелось. К примеру, трон Бланко или Ольмо…

– Во-первых, ты ошибаешься, – заметил я, – поскольку однажды мне уже довелось умереть, а во-вторых… стало быть, ты посоветовал дюко предложить мне трон?

Сфидо кивнул.

– Годами ты не так уж молод, а значит, родился не здесь. В каком возрасте ты покинул Грандечитту?

– В пятнадцать.

– И мне было пятнадцать, когда я покидал Вирон. Выходит, посадку на шлюпку и перелет через бездну ты должен помнить в точности, как я сам. Люди богатые среди вас имелись?

Сфидо рассмеялся. Негромкий, усталый смех его как нельзя лучше подходил тому, кто только что стал свидетелем до смешного нелепого завершения всех своих стараний.

– В то время мы думали, что имеются, раджан. Ну и кое-кого из других богачами считали. Местными, так сказать, богачами. Понимаешь, о чем я?

– Думаю, да. Мой отец владел почти такой же писчебумажной лавкой, как эта, в квартале бедноты.

– Вот именно. И некоторые из нас были богаты в той же мере.

– Давно ли ты оттуда, капитан Сфидо? Лет двадцать, как прибыл?

– Чуть меньше.

– И ныне мы, так ожесточенно хулившие богачей, будучи бедными, переняли от них все самые ненавистные ухватки и обыкновения… Троны! Один для дюко Ригольо, другой для меня… нет, капитан, не стану даже рассказывать, сколь много жалоб на богатеев мне доводилось слышать, пока я рос и мужал!

– Не зови меня капитаном, раджан, – с горькой улыбкой попросил Сфидо. – Не ставь нас обоих в ложное положение.

Я улыбнулся в ответ, мысленно смеясь над самим собой.

– Верно, тем более что я уже поставил себя в весьма неблаговидное положение, затягивая разговор с жутко уставшим гостем исключительно из желания поговорить. Ты, очевидно, явился ко мне за помощью, и я ее предоставлю, если, конечно, сумею. Скажи, чем я могу помочь?

Сфидо снова расправил плечи и вскинул голову.

– Я, Сфидо, ни в чьей помощи не нуждаюсь. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Я заметил, что это весьма благородно с его стороны, и умолк в ожидании продолжения.

– Генерала Инклито ждет полный разгром. Возражай сколько хочешь, но это действительно так.

– Не сомневаюсь, ты действительно в этом уверен. Нельзя ли нам на сем и остановиться?

– Нет. Я был там, в холмах, и наблюдал за сражениями. Конечно, сверхъестественных сил у меня не имеется, зато глаз в делах военных наметанный: не просто же так меня назначили командовать авангардом!

Я совершенно искренне подтвердил, что нисколько в этом не сомневаюсь, а Сфидо, осененный некоей новой мыслью, ненадолго умолк.

– А ведь ты со всем своим волшебством, раджан… Тебе бы сейчас на передовой быть, с бойцами. Отчего же ты здесь?

– Чтобы собрать обещанные наемникам деньги. Их уже собрано достаточно… ну, почти. На выплату месячного жалованья хватит.

– Они ведь предложили службу задаром. Я сам все видел и слышал. Тогда же у меня по твоему приказанию отняли иглострел…

– И?

– По возвращении в этот круговорот он вновь оказался при мне, и ты велел отнять его у меня снова. И те штурмовики, разорванные в клочья огромным червем… Ужасное зрелище! Однако же здесь они ожили, а генеральская дочь умерла!

– Ты говорил, что пришел помочь мне, – напомнил я.

– Да. Один человек из твоего поселения сказал, что ты способен прозревать будущее. Это так?

– Не всегда.

– Но случается, и, по-моему, довольно часто. Согласен ты, что орду Бланко ожидает разгром?

На это я (надеюсь, без особого раздражения) ответил, что так утверждает он, а мне остается лишь положиться на его немалые, намного превосходящие мои, познания в военном деле.

– Девочка… идти, – предупредил нас Орев.

– Это наверняка супруга хозяина, – сообразил я. – Надеюсь, мы ее не потревожили.

– Кто победит в войне? Ты должен знать! Ответь же правду, да поскорей! – нервно дернув кадыком, потребовал Сфидо. – Я в жизни никого ни о чем не просил. Ни о чем. Даже когда наш дюко объявил меня преступником. Однако ответь мне, раджан, будь добр, и считай, что я перед тобою в долгу до тех пор, пока меня не заберет к себе Иеракс. Кто победит?

– Бланко.

С лестницы уже доносились шаги спускавшейся в лавку Воланты, и прежде чем я успел сказать еще хоть слово, она вошла к нам.

– Инканто? Этот человек не дает тебе спать?

Я отрицательно покачал головой:

– Боюсь, это я не даю ему отдохнуть, хотя он явно нуждается в отдыхе.

– Р-рыбьи головы? – подсказал Орев.

– Да, и в пище, ты прав. Купить что-либо в столь поздний час ему вряд ли удастся, однако многие еще празднуют. Возможно, кто-нибудь и накормит изголодавшегося, если как следует попросить…

Не успел я умолкнуть, как Воланта направилась к кухне.

– У меня там похлебка осталась. Сейчас разогрею. Похлебка с хлебом – лучшего ужина не придумаешь.

– Устал я зверски… какой уж тут ужин, – пробормотал Сфидо, невольно облизнув губы.

Тут я, впервые сумев различить на его лице прежние тонкие усики, практически скрывшиеся из виду среди отросшей щетины, объявил, что ему непременно нужно съесть хоть что-нибудь – хоть ломтик хлеба да пару ложек похлебки, дабы не расстраивать Воланту.

– Значит, победа останется за Бланко? Ты уверен?

Я только пожал плечами.

– Наши лучшие силы сейчас под Ольмо, известно тебе об этом? Ольмовцы замышляли обернуться против нас, а, воюя на два фронта, вначале нужно расправиться со слабейшим противником, чтобы не получить от него ножа в спину, пока бьешься с сильнейшим. Кроме того, разорение Ольмо послужит хорошим уроком для Новелла-Читты.

Я объяснил, что только сегодня вечером узнал об осаде Ольмо от гонца, сумевшего прорваться сквозь заслон сольдовцев – потому-то в поселении и празднуют.

– Мы вовсе не собираемся брать их измором, – уверенно, с видом человека, знающего, о чем говорит, отвечал Сфидо. – Должно быть, штурм уже подготовлен, а может, даже и начался. Перевалы ваша орда не удержит. Ее уже дважды оттеснили назад, а ведь генерал Морелло попросту развлекается, дожидаясь дюко с нашими профессионалами. До сих пор ваш Инклито бился против необстрелянных рекрутов, и то удержаться не смог.

– Да, новости, определенно, неутешительные, – признал я.

– Зачем ты платишь наемникам Купуса?

– Потому что обещал заплатить.

Вытереть перо и убрать на место неопрятную кипу исписанной бумаги я до сих пор не успел и принялся наводить порядок, между делом собираясь с мыслями.

– Согласно твоим словам, я перенес их всех – и Орева с Фавой, и, видимо, Валико – на Зеленый. Фава – это та девочка, которую ты назвал Морой.

Сфидо в удивлении поднял брови:

– То есть на самом деле это была не дочь генерала Инклито?

Я начал было объяснять, что и как, но в итоге, не сказав даже пары слов, лишь отрицательно покачал головой. Если уж Мора, как я предполагал, захвачена в плен, Сфидо, скорее всего, узнал бы об этом по возвращении в Сольдо, тем более что приема у дюко ему пришлось подождать.

– Хор-рошая девочка! – объявил Орев.

Полагаю, он имел в виду Мору, однако очень хотел бы думать, что речь шла о Фаве.

– Так вот, обладая сверхъестественными силами, которые ты мне приписываешь, я не воспользовался бы ими подобным образом, – сказал я Сфидо. – Все эти люди, оказавшись в отчаянном положении, понятное дело, поверили в мою способность творить чудеса, а значит, спасти их. Кроме того, они превосходно – по крайней мере, на мой взгляд, превосходно – бились, очищая древний город ингуми… Впрочем, ты разбираешься в стратегии куда лучше и, уверен, вообще знаешь обо всех сторонах военного дела намного больше, чем я. Что ты, командуя ими, думал о них?

– Горд ими был.

– Вот и я гордился тем, что веду их за собой. Они заслуживают много лучшей награды, чем та, которую я могу дать им.

Тут Воланта позвала нас в кухню, и Сфидо поднялся на ноги.

– Будь у меня возможность, я бы возглавил их сам, благодаря же тебе был вынужден любоваться их подвигами с руками, связанными за спиной. Однако думал, напоминал себе: что бы со мной ни случилось, несколько дней я волею Сфинги командовал лучшими из штурмовиков, когда-либо нажимавших на спуск.

Пройдя в кухню, мы уселись за крохотный стол.

– Инканто я бы и в лавку похлебку снесла, но больше ни для кого не понесу! – сурово сообщила Воланта Сфидо, поставив перед ним миску.

– Наемникам платишь ты, раджан, – негромко пробормотал Сфидо.

За миской дымящейся похлебки последовал каравай свежего хлеба, изрядной величины кривой нож и выщербленная голубая тарелка, почти целиком заполненная громадным шматком масла.

– Не я, а Бланко. Официально я распоряжаюсь от имени поселения.

Сфидо, кивнув, коснулся губами горячей похлебки и вновь опустил ложку в миску.

– Однако ты, как сам говорил, собираешь средства на оплату их службы, и, раз уж генерал Инклито поручил это тебе, задача, очевидно, не всякому по плечу. Впрочем, добывать деньги – дело вообще нелегкое…

– Положим, не столь уж нелегкое, но, признаться, без некоторых заминок не обошлось.

– Другого ремесла, кроме воинской службы, я не знаю, а значит, теперь стал наемником сам, – продолжил Сфидо, указав на себя ножом для масла. – Наймешь ли ты и меня?

– Ты серьезно, капитан?

– Абсолютно, раджан. Я – вообще человек серьезный. А еще храбрый, верный и опытный.

– Что ж, надо подумать, – с улыбкой ответил я. – Ваш дюко собирался тебя казнить?

Сфидо снова кивнул, энергично жуя намазанный маслом хлеб.

– Конечно, он этого не сказал. Просто велел посадить меня под замок, но в итоге… А ты опасаешься, что я шпион?

– Такой возможности исключать целиком тоже не стоит.

– Человек… Хор-роший! – непринужденно, светски заметил Орев. – Р-рыбья икр-ра?

Сфидо протянул ему корочку хлеба, и Орев, спорхнув вниз, ловко выхватил угощение из его пальцев.

– А что говорит твоя волшба, раджан? Разве она не разоблачила бы меня, будь я шпионом?

– В который уж раз повторяю: не владею я никакой волшбой, – ответил я, – а сам, по-человечески, шпионом тебя не считаю, но и ручаться, что ты не шпион, не могу.

– Тогда держи при себе, под присмотром. Я видел здесь с пулевыми ружьями стариков не моложе отца и даже женщин. Неужели знающий офицер не пригодится на что-нибудь?

Пришлось согласиться: да, знающий офицер нам бы не помешал.

– Как полковнику наемников… – Зачерпнув ложкой похлебку, на вид до сих пор чересчур горячую, он решительно отправил ее в рот. – Как полковнику наемников, мне полагается жалованье впятеро выше, чем у рядового штурмовика. Я собираюсь потребовать куда больше, однако платить тебе до завершения войны не придется.

Я промолчал, в ожидании разъяснений наблюдая, как он поглощает похлебку.

– Мой дом и земли. Наш дюко наверняка конфискует их. Возможно, уже и конфисковал. Я согласен обучать твои силы и биться на твоей стороне до конца войны, только обещай вернуть мне все это, когда Сольдо капитулирует.

Я, в свою очередь, удивленно приподнял брови:

– И более ничего, полковник?

– Разве что трофеи, какие под руку подвернутся, а более ничего, – с улыбкой, блеснув белизною зубов на фоне темной щетины, уточнил Сфидо. – Я ведь лишился всего, раджан. Всего, ради чего трудился и воевал здесь. Пока имел, думал – не так уж много, а теперь стоило потерять – несметным богатством кажется: как-никак, дом в поселении и три фермы… Могу я положиться на то, что ты и со мной поведешь дело по-честному, как с остальными наемниками?

Я кивнул, и мы скрепили уговор рукопожатием.

– Теперь поспать бы. Если здесь остановиться нельзя…

– Урбанита тебя примет, – вмешалась Воланта, ткнув большим пальцем за спину. – Живет она тут, по соседству. Хочешь, схожу поговорю с ней.

– Да, будь любезна, – ответил я.

– Скажу ей: Инканто распорядился, – добавила Воланта и поспешила к дверям.

– Боюсь, она с постели бедняжку поднимет, – заметил я.

Сфидо вновь улыбнулся и зачерпнул еще ложку похлебки.

– Война, раджан, она от каждого требует жертв. Кстати, не мог бы ты пригласить к нам бойцов из родного поселения?

– То есть из Гаона? Во-первых, Гаон вовсе мне не родной, хотя я и управлял им какое-то время, а во-вторых… да, наверное, мог бы, однако не стану.

– Поскольку считаешь, что в них нет нужды?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, бойцы нам нужны, и еще как нужны, но мы-то им ни к чему. Конечно, я могу попросить их, рискнув жизнью, помочь нам, и, полагаю, хоть кто-нибудь да согласится, однако каждый из десяти – ну пусть даже из двадцати – погибнет, а скольких ранят! Гибель, ранения… и ради чего? Ради моей благодарности после войны?

– Вернется хозяйка – пойду с ней к соседке и лягу спать, – сообщил Сфидо, намазывая маслом еще ломоть хлеба, – а как проснусь, хотел бы, если позволишь, оценить оборону твоего поселения.

Я ответил: Пожалуйста, только это поселение также отнюдь не мое, а главный здесь, если уж на то пошло, скорее Инклито.

– Ладно. Посмотрю, как тут дела с обороной, а после скажу, что нам следует сделать. Ты, видимо, думаешь, что поселение уже укреплено замечательно? Возможно, возможно, но все равно. С обороной дело такое: любую оборону всегда есть чем дополнить и укрепить.

Ну а теперь мне тоже пора спать. Час уже поздний. Спокойной ночи, Крапива. Спокойной ночи всем вам.