Рассказать-то я много чего могу, но мама с Морой обо всем этом уже слышали. И Фава уйму моих историй успела выслушать. И даже ты, Инканто. Помнишь, я, пока тебя вез, рассказывал разное? Не сообразил на потом приберечь. Стало быть, расскажу-ка я нынче вечером то, что сам от другого услышал только сегодня. Этой истории даже мама еще не слышала.
В наши дни везде только и разговоров, что о войне. Не хотелось бы, конечно, на Мору с Фавой страх нагонять, однако они обо всем уже знают. Если не дома, так в поселении слышали наверняка.
На войне, как известно, много людей не бывает. Нет, если рты для прокорма считать, то, конечно, их всегда много, а вот бойцов – бойцов постоянно нехватка. А если людей хватает, может, и биться-то не придется. Вон, дюко нанимает себе бойцов, чтобы нас попугать, и мы подумали: надо бы и нам так же сделать. С карточками у нас, конечно, негусто, но кое-что есть.
Стало быть, приезжаю я нынче в поселение поговорить хоть с некоторыми, посмотреть, что за народ да чем дышит, а один из них рассказал мне вот что.
Воевать ему в последний раз выпало на стороне большущего поселения к югу отсюда. С посадочными шлюпками обычно как? Прибывают сюда и чаще всего садятся в точности на том же месте. Все это знают. Но люди-то что делают? Забирают себе все припасы, а потом говорят: «Я уже тут, зачем мне теперь эта шлюпка», – и в скором времени ни карточек в ней уже нет, ни проводки. Бывает, приезжаю к кому-нибудь в гости, сажусь – а кресло-то тоже со шлюпки утащено! О стали с титаном и всяком прочем даже не говорю: прилетевшие ж думают, что им все это нужнее.
Ну а в том южном поселении порядок другой. Какой-то бог велел им оставить шлюпку как есть – забрать только припасы, а больше ничего не трогать. Наемник этот сказал, там все так говорят в один голос. А может быть, просто кому-то пришло в голову объявить, будто от бога так велено: насчет подобных вещей кто ж поручится? Как бы там ни было, забрали они припасы, а прочее оставили в целости. И случилось все это многие годы назад.
Проходит время, и шлюпка к ним назад возвращается. Чудесно. Улетела обратно в Круговорот Длинного Солнца, забрала еще сколько-то народу из их родного города и обратно пришла. И так раз, другой, третий…
Глядь, а дела – хуже некуда, совсем как в истории Моры. Ссоры, драки, повальное воровство. Правосудия никакого. Хочешь суд выиграть, взятку гони, да немалую. Кто больше на лапу даст, тот и прав. Вот люди тамошние и говорят: «Нет, так, – говорят, – не пойдет. Давайте-ка компанию соберем и, когда шлюпка снова придет, полетим с ней назад. Найдем там человека взаправду честного, мудрого да упросим с нами сюда вернуться, выправить положение».
Наемник тот о подобных затеях никогда раньше не слышал, и я тоже, но он говорит, будто тамошние как сказали, так и сделали. Полетели обратно, на родину, и разыскали там мудреца, в точности такого, какой требовался. Ростом высокий, борода белая, будто свежий снежок, а единственный глаз – цвета глубокой воды. Наемник наш застал его уже там, в большущем поселении к югу от нас: этот самый человек в бойцы его нанял, потому он туда и попал. Другой человек, служивший тому мудрецу, договорился с ними и лодкой до места отправил.
А мудрец тот, по словам наемника, вправду человек добрый, порядочный. Стоит только заговорить с ним, сразу становится ясно: этому можно верить. Живет он в доме, предоставленном поселением, в огромном таком, этажи один над другим – может, три, а может, даже четыре. Я такие дома помню по Грандечитте, и мама тоже – сама когда-то, давно еще, в похожем жила. Но наш наемник родился уже здесь и домов выше двух этажей никогда не видал. Годами он, понимаете, куда младше меня… младше любого из нас, кроме Моры да Фавы.
В том доме огромном повсюду ковры, полно мебели всякой, картин – обстановка вроде как у дюко Ригольо. Однако когда он, мудрец тот, с ними заговорил, наш наемник вмиг понял: плевать ему на все это. В шелка с самоцветами разодет, голова шитой золотом тканью обмотана – так и на это ему плевать! По коврам ли ходить, по траве – для него все едино. Поговорил он немного со всеми разом, а потом спрашивает каждого, на что тот собирается потратить полученные от него карточки. Так вот, наемник наш говорит, что по пути, в лодке, успел приглядеться к попутчикам и среди них оказалось немало записных вралей, но те, кто пробовал лгать мудрецу, только мычали: «Э-э-э… я… это… я…»
Вот оно как.
Ну, словом, одни рассказывают, что деньги им на хорошее дело нужны, другие признаются, что на худое, однако он говорит со всеми – неважно, кто ради чего в бойцы наниматься пошел.
Что до наемника, с которым я разговаривал, – этот хочет купить клочок хорошей земли. Там, где он родился, вся стоящая земля уже чья-то. Потому ему и надобно скопить малость карточек, приобрести сколько требуется, чтобы построить домик, а после жениться. У него дома девчонка осталась, так он надеется, что ей хватит терпения его дождаться.
Вот, стало быть, поговорил с ними мудрец, нанял всех, и отправляется наш наемник за него воевать. Довольно скоро они побеждают, и попадает он во вражеское поселение: его же удерживать надо, а мудрец, своих разослав обратно по фермам, поручил это дело наемникам. Поручил, а после исчез без следа. Куда, что с ним сталось – никому не известно. Молодой генерал из тамошних, полюбивший его как родного отца, давай искать его всюду. Полагая, что кто-то его погубил, а тело надежно спрятал.
И тут кто-то во вражеском поселении, где наш наемник службу несет, узнает на улице жену мудреца. Узнает, бежит к офицеру, заправляющему там делами: так, мол, и так. Тот посылает нашего наемника ее привести, задает ей кучу вопросов, и наемник тоже кое-что слышит.
Рассказала жена мудреца, что они собирались убраться из того поселения навсегда, без возврата. Раздобыли лодку и отправились вниз по тамошней, ихней реке. Не по нашей. Плывут, а за мудрецом ингуми охотятся, жизни хотят лишить, жена его перепугана не на шутку. Он ей и говорит: не волнуйся, им же я нужен, не ты. Причалили они к островку, приготовили ужин, поели, и тут ингуми налетели толпой. Кружат в небе, а они забрались снова в лодку, поспать. А у мудреца птица ручная была…
– Птичка… хор-роший! – воскликнул Орев, прервав рассказ Инклито.
Говорящая птица. Мудрец и сказал: если ингуми подберутся близко, птица тревогу подымет, разбудит обоих. Жена, конечно, перепугалась – страсть как, но он ее обнял, прижал к себе, и она мало-помалу уснула.
Просыпается – на дворе еще ночь. Мудреца рядом нет. Ингуми тоже. Лодка по-прежнему у островка, привязана к стволу дерева или еще там к чему, однако мудрец уж на берегу. Чалму, которую обычно носил, снял, волосы белые сверкают, сияют в ночной темноте… Направился он прочь, в скором времени скрылся из виду, да так и не вернулся. Делать нечего: на следующий день взяла она да погнала их лодку назад, вверх по реке, к вражескому поселению, на продажу.
Ну а этому наемнику, с которым я разговаривал, довелось оказаться одним из тех, кто повез ее из вражеского поселения в то, большое, где мудрец правил, для беседы с тем молодым генералом. Привезти-то привез, но тут генерал с ним рассчитался вчистую, сполна, и отпустил, потому как теперь поселению столько бойцов ни к чему, а казна не бездонна… а после пришел он к нам. На том и конец этой истории… по крайней мере, пока что, до времени.
– Отчего же мудрец решил оттуда убраться, если они победили? – спросила Мора, в недоумении взглянув на отца.
Широченные плечи Инклито приподнялись и вновь опустились книзу.
– Может, кто-нибудь вроде Инканто объяснить и сумеет, а я-то что? Простой крестьянин. Вот насчет коров да свиней – это пожалуйста, это ко мне.
– Инканто?..
Я молча покачал головой.
– Ладно, – вздохнул Инклито, – я нашего наемника про то же самое спрашивал: с чего мудрецу вздумалось сняться с места? Он тоже не знал, что сказать. Тогда я начал расспрашивать о том большущем поселении, что его нанимало, а он ответил: дела там, дескать, очень даже неплохи. Что, говорю, не дерутся больше? Не ссорятся? Не воруют? Нет, отвечает, поселение хоть куда: люди там честные и так далее… только большое уж очень. Большое, сказал, будто города в Круговороте Длинного Солнца, только ему-то откуда об этом знать? Поселение не меньше нашей родной Грандечитты? Нет, тут я ему не верю!
Скептически хмыкнув, Инклито повернулся ко мне:
– Ну что ж, наша семья – и мама, и Мора, и я вот – свое слово сказала. Остались только вы с Фавой.
Я ответил, что предпочел бы уступить очередь Фаве, а мать Инклито подтолкнула ко мне блюдо горячей, с пылу с жару свинины.
– Вы ведь – ни ты, ни Фава – за весь вечер еще ни кусочка не съели! Как насчет хлебца? Дечина только утром пекла. А вот и масло, наше собственное!
Дабы доставить ей удовольствие, я положил себе мяса и взял ломоть хлеба.
– Я уезжаю завтра с утра, – сообщила матери Инклито Фава. – Море с Инканто уже говорила. И потому нынче вечером, напоследок, хочу рассказать историю подлиннее, сочинив что-нибудь особенно интересное. К тому же Инканто в тот, первый вечер последним уже рассказывал! – С этим она повернулась ко мне: – Инканто, уступи мне на этот раз последнюю очередь? А сам расскажи еще что-нибудь о Зеленом, ладно? Я, пожалуй, сама тоже о нем что-нибудь сочиню.