Слово дня: Thantophobia (анг. Тантофобия)

Определение: страх потерять кого-то, кого ты любишь.

— Так после того, как ты понял, что работаешь со мной, что было дальше?

— Я подождал пару дней, пытаясь решить — сказать тебе сейчас или подождать. И именно в шкафу понял, что выбора больше нет. Спросил у Тодда про правила NDA.

Конечно спросил. Флетчер Хардинг никогда бы не нарушил контракт.

— И он четко дал понять, что это невозможно. Нарушение NDA для любого, кто не одобрен издательством, грозило иском до трех миллионов, а если я не смог бы заплатить, то, в конечном счете, тюрьмой.

Холодная дрожь обхватывает мою грудь, и мне трудно вдохнуть. Флетчер пододвигает ко мне стакан воды, и я делаю глоток, не отрывая от него взгляда.

— Поэтому я продолжал искать. Продолжал просить изменений. Поскольку ты работала над проектом, я надеялся найти лазейку. Я нанял двух юристов, чтобы они прочесали все бумаги, искали зацепку, благодаря которой я смог бы тебе рассказать и оставить все на этом. — Он берет мою руку и переплетает наши пальцы. — Мне было плевать, узнает ли кто-то еще, но ты должна была знать. Ты должна это понимать. Я никогда не хотел брать на себя эту роль, особенно скрывая это от тебя.

— Ты мог мне рассказать. Я бы ни слова не сказала. Ни семье, ни Леннон, никому.

Флетчер судорожно качает головой.

— Конечно, ты бы не сказала. Я знаю тебя, Флора. Ты самая преданная женщина из всех, кого я встречал. Преданная до самопожертвования. Я не хотел, чтобы ты знала и носила на себе этот груз, пыталась все сделать идеально ради такого, как я.

— Так…

— Так я встретился с Тоддом и редактором, и мы решили, что единственный выход — уход на пенсию. То есть уход Седрика Брукса целиком.

— Флетчер…

— А уход, — продолжает он, сжимая мои пальцы, — означал, что я не могу сказать тебе до официального объявления на «пресс-конференции».

— Поэтому Леннон придумала этот вечер?

— Я думал, это поможет магазину и станет завершением всей истории Седрика Брукса.

— Зачем ты все это бросил?

— Потому что я не хочу жить в мире, где не могу рассказывать тебе каждую свою мысль.

Между нами повисает тишина — просьба о чем-то большем, чем мы знаем сейчас, попытка нащупать ниточку, которая подтянет нас друг к другу.

— Знаешь, — голос Флетчера сиплый, — раньше я писал по ночам. Целыми днями занимался обычными, скучными делами, а как только наступала ночь, мир сжимался вокруг меня так легко. Теперь, — он устало усмехается, — я ложусь спать в восемь, чтобы как можно скорее проснуться и перебежать через улицу, увидеть тебя. Глаза закрываются и это как путешествие во времени туда, где ты есть, и мне не терпится туда попасть.

Его большой палец скользит по моей скуле и возвращается влажным от случайной слезы.

— Забавно, — он берет один мой локон, аккуратно держит его на ладони, — как то, что было для меня самым любимым в мире, так легко заменилось кем-то, кого я встретил всего несколько месяцев назад.

Мои губы приоткрываются, но быстро смыкаются. Что сказать мужчине, который настолько… Флетчер?

— Ты понимаешь, почему я не мог сказать тебе раньше?

Я лихорадочно киваю.

— Да, понимаю.

— Потому что я не мог быть с тобой, пока ты меня ненавидела. Ты должна была полюбить меня — меня, а не того парня, понялa?

— Но оба ведь ты, правда?

— Мне хочется думать, что я больше один, чем другой. — Он выдыхает. — Ты как-то сказала, что хочешь быть первым человеком, к которому идут. Я хотел быть этим человеком для тебя.

— Ты был. — Я откидываюсь, тут же поправляюсь: — Есть.

Он качает головой.

— Ты для меня не просто первая. Ты — единственная.

Я поднимаю руку, приглаживаю волосы, натягиваю один локон, а его глаза следят за этим движением, зрачки расширяются.

— Так, когда я написала Седрику вчера ночью, что мне нравится с ним работать и что я буду по нему скучать…

— Это порвало последнюю ниточку контроля, что у меня была.

— О.

— Ты в порядке?

Я киваю — дрожа, неуверенно и безумно увлеченная этим мужчиной.

— Скажи, что ты думаешь.

— Я думаю, что ты любишь меня. Может, так же, как я тебя.

Из его груди вырывается рваный вдох, и я чувствую его в своей крови.

— Давай честно, мы оба знаем, что больше.

Улыбка растягивает мои губы. Я очень, очень в этом сомневаюсь.

— Ты сегодня ушел со своей дневной работы.

— Ушел.

— Что собираешься делать со всем этим свободным временем?

— Надеялся, что одна художница позволит перенести свои книжные клубы на ежедневные. И, может, почитать чуть меньше про вампиров и побольше про динозавров.

— Мне это нравится.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я задерживаю дыхание прямо перед тем, как наши губы соприкасаются.

— Помнишь ту книгу, где иллюстратор детских книг и автор влюбляются?

— Помню.

— А помнишь, что они делают потом?

— Нет, — он улыбается. — Придется тебе напомнить.

Я с радостью напоминаю, поднимаюсь на цыпочки и мягко, медленно целую его в губы.

У Флетчера Хардинга не было никаких других целей на будущее, кроме одной — сделать всё возможное, чтобы Флора Андерсон всегда была его частью.