Слово дня: Redamancy (лат. любить в ответ)

Определение: любовь, даруемая в ответ тому, кто любит тебя; чувство, которое возвращается в полной мере.

— Можешь просто подыграть нам?

— Я не совсем понимаю, что именно…

— Моя девушка хочет, чтобы мы поругались из-за этого маффина. Так что вынеси всё, что осталось, дай ей притвориться, что она за это заплатит, а когда я выскочу с ним на улицу, просто стой и ничего не делай.

— Обычно мы не занимаемся подобным для наших клиентов.

— Это очень важный день.

Я киваю.

— Настоящий праздник, если подумать.

Наш бариста Эллиот переводит взгляд с Флетчера на меня и, тяжело вздохнув, всё же достаёт оставшиеся маффины, пока я возбуждённо показываю на тот, который выбрала первым.

— Вон тот, пожалуйста, сэр.

Он идёт нам навстречу: даёт Флетчеру заплатить, и когда мы выходим, держась за руки, я слышу за спиной: «Что это было?», «Не знаю, по-моему, какой-то странный фетиш».

Флетчер и я смеёмся всю дорогу до нашей скамейки в Проспект-парке.

Трудно поверить, что ровно год назад мы были здесь — я фыркала и кипела от злости, а он, совершенно спокойный, был готов сражаться до конца за наш завтрак. Что прошлой осенью в мою жизнь пришло всё самое лучшее. Интересно, что принесёт этот сезон?

Рождество, конечно, было потрясающим. Мне действительно понравилось рассматривать огни вместе с ним. Мы даже поехали за настоящей ёлкой на ферму за два часа пути отсюда. Флетчер помогал рабочему поднимать её на крышу машины, и этот кадр — он в фланелевой рубашке, с перекатывающимися мускулами, я храню в памяти как драгоценность.

Весной мы часто гуляли по саду на 91-й улице, проходили мимо львиных зевов и ромашек, а потом лежали на траве и считали, на каких животных похожи облака над нами.

Лето прошло в разъездах между Нью-Йорком и Мэном. Я хотела, чтобы Флетчер почувствовал, что такое лето в Виспер-Бей. Спойлер: он в восторге и теперь хочет поехать туда на День благодарения.

Мы садимся на нашу любимую скамейку, откуда открывается идеальный вид на городской горизонт. Он берёт пластиковый нож, чтобы разрезать маффин пополам, но я останавливаю его руку.

— Это не так, как тогда.

— Флора, любовь моя, — Флетчер смотрит на меня с притворным укором. — У меня же нет линейки, чтобы всё точно отмерить.

— Ладно, ладно, давай сюда. — Я забираю маффин у него из рук и плюхаюсь к нему на колени. Его пальцы скользят по моей талии и прижимают меня крепче. Наше любимое положение для чтения.

Я мастерски разрезаю маффин и думаю о том, каким был этот год для нас.

Слоан тоже переехала к нам. Я не была уверена, как всё сложится, потому что мы с Флетчером только что признались друг другу в любви, и вот уже теснимся втроём в одной квартире. Но он ясно дал понять, что хочет только одного, чтобы мы обе чувствовали себя дома. И теперь, когда мои пледы лежат на его диване, наши книги стоят вместе на полках, а Слоан заняла половину моего шкафа, мне кажется, что слово «дом» никогда раньше не имело такого настоящего смысла.

Слоан взяла на себя мою работу в «Уголках и закоулках», когда у меня стало столько заказов, что я смогла «уйти на пенсию», в условном смысле слова. Теперь мы с Флетчером работаем из дома, целыми днями за нашим обеденным столом. Он пишет, а я рисую. И когда мы оба поднимаем глаза от экранов и обмениваемся лукавыми взглядами… ну, скажем так, по ходу дня у нас возникает немало приятных отвлекающих факторов.

Да, Флетчер всё ещё пишет художественную прозу, хотя и оставил позади прошлое под именем Седрик Брукс. Теперь он выпускает книги под своим именем — никакой анонимности. «Потертая нить», конечно, взлетела в популярности, как только люди узнали, что это последняя работа Седрика, попавшая на полки. Она до сих пор не покидает топ-10 бестселлеров New York Times. И хотя это могло бы принести Флетчеру огромные гонорары, он посвятил книгу Райану и решил, что все его личные доходы от продаж пойдут в Институт исследований рака простаты. Думаю, в тот момент я влюбилась в него заново.

Моя единственная претензия, он никогда не даёт мне прочитать то, что пишет. Говорит, что это секрет, пока финальная версия не окажется у меня в руках. Это превратилось в игру: я пытаюсь угадать тему, а он только смеётся и качает головой. Я уже предположила, что это либо подростковая научная фантастика, либо роман о шахматистах, либо история революционного восстания для младших школьников, но явно промахиваюсь, потому что он лишь ухмыляется. Я даже пыталась подглядывать через его плечо, когда он набрасывает заметки, но он молниеносно их скрывает, не позволяя увидеть ни слова.

Мне нравится, что мы никогда не делаем вид, будто Седрика не существовало. Не замалчиваем его и то, что он сделал для нас обоих. У нас даже есть «Потертая нить» в рамке-витрине на стене, прямо у окна, куда регулярно прилетают Малкольм и его птичья жена.

— Как долго я могу держать тебя вот так? — бормочет Флетчер у меня над ухом.

Я смотрю на часы.

— Ещё полчаса.

У нас встреча с кредитным инспектором, чтобы обсудить возможность выкупить «Уголки и закоулки», ведь Эдит готовится уйти на пенсию. Шансов мало, но кто знает? Невозможные вещи случаются каждый день, как, например, случайно встретить незнакомца, который может помочь твоей карьере, одновременно будучи тем, кто мешал ей развиваться.

Флетчер вдыхает аромат моих волос и нежно целует меня под челюсть, пока я протягиваю ему его половину маффина.

— Мне всегда мало, — шепчет он.

Я улыбаюсь. Чем дольше мы вместе, тем слаще он становится. К тому времени, как мы будем шаркать по дому с седыми волосами, он, наверное, будет дарить мне кариес своим вниманием.

— За прошедший год, — говорю я.

Мы чокаемся половинками маффина, и я улыбаюсь под его любящим взглядом.

— И за ту чудесную книгу о художнице и писателе.

— Пусть они найдут свое «долго и счастливо».

Флетчер напечатал слово КОНЕЦ, а затем вернулся на самую первую страницу своего романа и набрал посвящение:

Моей жене, Флоре Хардинг, и истории, которую мы нарисовали вместе.

Перевод ТГ-канал — @Risha_Book