Слово дня: Kairos (греч. подходящий момент)

Определение: греческое существительное, обозначающее идеальный, тонкий, решающий момент.

Усталость тянет мои веки вниз — тяжелые глаза, но сердце легкое. Флетчер час назад стащил с моей тумбочки мой бумажный экземпляр «Парка Юрского периода», и мне нравится смотреть, как он читает всем телом. Как его грудь начинает часто вздыматься на самых напряженных местах и замедляется между сценами. Как в спокойные эпизоды его большой палец скользит по моей шее и плечу медленнее, мягче. Нежное, ритмичное касание по коже. Я могла бы написать целую книгу о том, как Флетчер читает книги.

Я чувствую, когда он доходит до крупных поворотов сюжета: его дыхание перехватывает, рука на моей коже замирает, и я знаю — нужно перечитать этот момент вместе с ним.

Он устраивает меня так, чтобы мы оба видели книгу и чтобы у нас были подушки для шеи: у него настоящая подушка, а у меня его бедро в пижаме. Мы остаемся так, пока солнце поднимается за спиной, а ранние утренние трели звучат как саундтрек к началу нашего дня.

Моя голова у него на коленях. Книга стоит на его колене, чтобы мы читали вместе. Его пальцы накручивают прядь моих кудрей, чуть подтягивая. Большой палец подталкивает страницу, чтобы перевернуть, и я хлопаю его по бедру.

— Подожди.

Он ждет, потому что всегда ждет меня. Я дочитываю страницу, и он, должно быть, знает точный момент, потому что переворачивает её и позволяет мне продолжать читать рядом с ним. Я чувствую, когда он перестает читать тоже, его взгляд теплеет на моей коже, словно мягкое прикосновение танцует по щеке.

— Эй. — Он закрывает потрепанную книгу и садится, так что я лежу у него на коленях, а он смотрит на меня сверху.

— Привет.

— Привет. — Он улыбается, и я в этот раз не удерживаюсь: поднимаю руку и засовываю мизинец в его правую ямочку на щеке, покручивая, словно хочу в ней устроиться.

— Я люблю эту ямочку.

— А вторую — нет?

— Обе. В первый раз, когда ты улыбнулся, я подумала, как было бы здорово залезть в них и поселиться.

— Я бы позволил.

— Нет, не позволил бы.

Он смеется, а я наслаждаюсь этим звуком.

— Может, тогда и нет. Я немного боялся тебя.

— Боялся меня?

— Ты немного страшная.

Я сажусь, его рука все еще на моем бедре.

— Я вовсе не страшная. Я… коала.

— Коалы бывают очень страшными.

Я фыркаю.

— Не эта.

— Особенно эта. Большие глаза, маленький нос, кудрявые волосы и доброе сердце. Это немного страшно. Особенно когда ты выкрикнула, что я казанова.

— Это было слово дня с утра. Другого в голову не пришло.

Он кивает.

— А, ну тогда понятно. Я вечером полез за точным определением и всё думал: «В каком мире эта девушка сочтет меня развратником?»

— Я могу это представить. С этой прической, — я трогаю его взъерошенные волосы, — с этими ямочками, — мои пальцы скользят по его груди, мягко, — и этим сердцем. Этим замечательным сердцем. Флетчер, мне нужно тебе кое-что сказать.

Он наклоняется и медленно, мягко целует меня в губы.

— Скажи вечером. После вечеринки. Сходим куда-нибудь поесть или в парк. Куда захочешь, и скажешь мне вечером.

Я киваю с улыбкой.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Я пойду собираться.

— А я уйду.

Но вот мы оба все еще здесь: моя голова на его груди, его пальцы в моих волосах. И ни один из нас не двигается.

Если после этого вечера она все еще захочет его, Флетчер положит к ее ногам все, что осталось в его жизни. Он был более чем готов. Он был готов оставить одну жизнь позади, обменяв ее на другую.