Слово дня: Nirvana (анг. Нирвана)

Определение: состояние совершенного счастья, гармонии и внутренней свободы.

Кому: Cedric@cedricbrooks.com

Тема: Финальные файлы на утверждение / выход на пенсию

Добрый вечер, мистер Брукс.

Отправляю вам готовые файлы на утверждение — они прикреплены!

К тому же, я не уверена, что должна об этом знать, но хочу поздравить вас с началом пенсии уже завтра. Мы начали не с самой приятной ноты несколько месяцев назад, но я искренне рада, что мне довелось с вами работать. Пусть вы знаете — этот опыт и ваше наставничество очень помогли мне в творческом пути.

Я, кстати, подрабатываю с Эдит в «Уголках и закоулках» и с нетерпением жду завтрашней встречи с вами лично. Мне просто нужно было сказать, что я правда буду скучать по работе с вами. И это не сарказм и не потому, что я хочу рекомендацию, хотя, не скрою, я с радостью бы её от вас приняла, а потому, что вы удивительно сложная личность. Я буду скучать по вашим комментариям, даже по самым жестким.

В общем, это всё. Я подготовлю свои экземпляры «Тени часовщика» для вашей подписи.

Хорошего вечера и ещё лучшего выхода на пенсию,

Флора Андерсон

Она же — ваш рисованный зайчонок.

P.S. У вас есть усы? Если нет, сможете отрастить их за ночь? У меня спор на кону.

С письмом отправленным, я устраиваюсь под одеяло со своим вторым экземпляром «Тени часовщика» на коленях. Леннон сегодня у Стефана, и мне, наверное, стоит воспользоваться моментом и насладиться тихой пустой квартирой в холодный ноябрьский вечер до того, как накатит завтрашняя суматоха. Но всё же надо мной висит это ощущение, что мне ещё нужно что-то сделать прямо сейчас.

Я провожу пальцем по странице, следя за рисунками прежнего иллюстратора Седрика. В тусклом свете керосиновой лампы Джонас держит в ладонях тусклые часы, которым суждено изменить его жизнь. Его тень на стене длиннее, чем должна быть, и тянется вверх, хотя руки опущены, показывая, как время и тени застывают, попав в его руки. «Она идет только для тех, кто потерян».

Почти смешно, насколько эта история отличается от «Потертых нитей». Как здесь всё перетекает в темноту, а там — будто сладко-коварный изгиб. Я поднимаю айпад и прокручиваю иллюстрационную программу до одной из любимых сцен. Когда Эви входит в шкаф, лоскутное одеяло под ней меняется, заменяя счастливые моменты на искривленные и пустые — воспоминания расплетаются. Седрик, в своей мудрости, объяснил мне, почему этот момент так важен: изменение одеяла показывает, что слишком долгое пребывание в Нижнем шве размывает твою суть, а брошенная Потертая нить намекает, почему она одновременно преданна и горька.

Это даже красиво, если вдуматься. Как можно оказаться в темном месте и позволить ему со временем изменить тебя. Пройти долиной смертной тени и всё-таки, каким-то образом, есть свет в конце. Для Эви это — вернуться в свой шкаф. Для Леннон — пережить первый год без брата. Для меня — все те времена после первой разбитой любви, что привели меня к встрече с Флетчером. Потому что, встретив Флетчера, я встретила и себя.

С этой мыслью я вырываюсь из своих размышлений, кто-то настойчиво стучит в дверь.

Я распахиваю дверь и там Флетчер, в пижаме, да ещё какой: клетчатая пижама и белая футболка, плотно обтягивающая руки и грудь, которая тяжело поднимается и опускается от его дыхания.

— Флетчер. — Я оглядываюсь за ним, как будто Леннон и Стефан магически появятся тоже, но мы одни. — Ты что…

Мир растворяется, как только его губы касаются моих. Ни секунды колебаний, ни ожидания — он просто здесь. Будто ждал вечность ради этого мгновения, будто наши прошлые поцелуи стерлись, и ему нужно заново вписать их все. Его губы мягкие, но настойчивые, подстраиваются под мои, идеальный пазл, которого мне никогда не будет достаточно. Его руки нежные, ласковые, с легкой собственнической ноткой скользят в мои волосы, и я дрожу, когда он слегка запрокидывает мою голову, углубляя поцелуй. Теплая, плотная грудь прижимается ко мне, возвращая меня в реальность, которая вдруг кажется ярче и острее.

Флетчер целует так, словно изможденный, жаждущий полз по пустыне, и я для него первая вода. Каждое прикосновение, каждое движение наполнено этой сырой, первобытной потребностью. Он целует, как будто это единственная цель его жизни — отчаянный, жизненно необходимый акт. И в этот миг, утонув в этом вихре ощущений, я думаю, может, так оно и есть. Все остальное исчезает. Открытая дверь моей квартиры, которую он придерживает плечом, где-то в стороне. Вздох миссис Гонсалес, спешно уходящей в свою квартиру, растворяется. Сквозняк по моей открытой спине, пока его рука поднимает свитер, где-то там. Остаются только бешеный ритм наших сердец и электрический ток между нами. Это поцелуй, который обещает всё и не требует ничего, поцелуй, после которого я задыхаюсь и хочу большего.

— Та книга. — Он отстраняется ровно настолько, чтобы взглянуть мне в глаза. Очков на нем нет, будто он их растворил в воздухе, и я не могу передать, насколько он выглядит диким и взъерошенным. — Помнишь ту сцену, где он показывает ей, как хороша страсть?

Я качаю головой, склоняясь ближе. Мои губы скользят по его, будто я пробую их вес.

— Нет. — Я оставляю ещё один долгий поцелуй в уголке его губ и улыбаюсь сквозь него. — Напомни?

И он напоминает. Он напоминает мягким, но уверенным нажимом губ. Напоминает зубами у ключицы и нежными поцелуями вдоль шеи. Он рассказывает эту сцену своими руками, скользящими от моей талии к волосам. Он напоминает обо всем, когда прижимает меня так близко, что я не знаю, где кончается он и начинаюсь я, когда смотрит мне в глаза и шепчет к моей коже:

— Мне ненавистна мысль, что кто-то там имел тебя так, как я не имел. Я знаю, это нелепо, несправедливо и эгоистично, и все же я это чувствую.

— Если тебе станет легче, — я веду ногтями по его шее, наслаждаясь каждой гусиной кожей на его пути, — ты имел меня так, как он никогда не имел.

И самое удивительное — это правда. Остин имел меня так, как держат в машине запасное одеяло, как запасной вариант, на случай чего. Терять его было больно, но в основном потому, что вместе с ним уходила часть меня, связанная с детскими воспоминаниями.

Но если я потеряю Флетчера сейчас, то кажется, рухнет весь мой мир. Не потому что я останусь без Леннон или их друзей, не только потому, что мне будет одиноко. А потому что, потеряв Флетчера, я потеряю и себя. Не только юную Флору, но и эту и все версии между ними.

В каждой частичке себя он есть. В каждом углу, куда я иду, он следует. Где бы я ни была — там и он.

Флетчер качает головой, его губы нежно и медленно скользят по моим.

— Ты наполняешь меня собой. Во всем, что я делаю. Каждый звук, каждая песня, все вокруг всегда возвращается к тебе. Каждая тишина в моей жизни кричит твоим именем. И когда эта тишина смолкает в моем восприятии — все равно ты. Ты — голос моих мыслей; куда бы я ни пошел — ты в моей голове.

Он бы с удовольствием остался так на дни напролет. Остался бы, пока от них не осталось бы ничего, кроме языка, зубов, губ и горячих, обмякших тел на прохладных простынях. Пока он не прижал бы ее так близко, что она стала бы частью его самого.

Там, где заканчивалась Флора Андерсон, начинался Флетчер Хардинг.