Слово дня: Collywobbles (анг. бабочки в животе)

Определение: ощущение, когда «живот полон бабочек»

И вот так мы вернулись к нашей обычной жизни.

Книжный клуб по пятницам, но у Флетчера внезапно появилась идея: «Знаешь, мы бы учились в два раза быстрее, если бы встречались дважды в неделю». Так что теперь у нас один вечер — кино, другой — книги.

Мы смотрим «Молчание ягнят», «Цветы на чердаке», «Гордость и предубеждение» (версия 2005 года, разумеется) и «Как отделаться от парня за 10 дней».

Заказываем еду на вынос, и каждый раз, когда я пытаюсь заплатить, он качает головой и настаивает, что я могу заплатить в следующий раз, хотя никогда не дает, а я не перестаю пытаться.

Мы исследуем местные рынки, покупаем свежую черешню, инжир, яблоки, тыквы, и он продолжает делать сомнительные выборы для своих утренних напитков: например, новый чай «успокаивающий желудок», который пахнет травой. Я влюбляюсь по уши в латте с тыквенными специями и яблочный сидр с ириской. Мы покупаем свежесрезанные хризантемы (я) и кочан брокколи (он) для наших кухонь.

Мы делимся «словом дня» каждое утро. Длинными словами. Красивыми словами. Крошечными словами. Словами мерзкими, смешными, грустными и веселыми. Мы делимся ими всеми, и каждое я складываю у себя в памяти, как книги на полке, в идеальном порядке.

Чего мы не делаем, так это не говорим больше о симпатиях, увлечениях и о том, что значили для нас лифт и тот поцелуй.

Тем временем мы с Ленни вкалываем в книжном магазине, Эдит заболела на прошлой неделе и не приходит, так что мы там вдвоем, а Клифф только изредка появляется из-за полок, чтобы сходить в туалет и снова исчезнуть. Идея Ленни провести осеннее мероприятие для магазина — чудо, и с тех пор, как мы буквально умоляли Флетчера что-то организовать, он уверяет нас обеих, что работает над тем, чтобы уговорить пиарщиков помочь.

Погода за последние недели резко переменилась. То, что начиналось как медленное падение листьев, превратилось в вихрь медно-красных и обожженных оранжевых. Холод в воздухе стал глубже, тот самый, который пробирает под кожу и заставляет дрожать. Ну, меня заставляет. Флетчер в своем стиле уже успел назвать меня «хладнокровной», просто потому, что я трясусь, как чихуахуа, каждый раз, когда мы выходим из квартиры. А выходим мы всё чаще. Мы уже не считаем книжные клубы. Два вечера в неделю плавно перешли в четыре-пять, между нашими встречами и Ленни, Стефаном, Ноа и Марго, которые снова хотят, чтобы мы все вместе собирались. С моей стороны никаких жалоб.

В один вторник утром Эдит смогла прийти в Nook and Cranny и сказала мне «убирать свой хвост домой и отдыхать», и я так и сделала. Только вот дома, уютно завернувшись в мое любимое одеяло с ежиком и с теплой кружкой английского чая справа, под шум дождя и мягкое «Девочки Гилмор» на телевизоре, мне приходит сообщение от Флетчера.

Флетчер: Работаешь из дома сегодня?

Я улыбаюсь, фотографирую свою уютную сцену. «Да. «Работаю».

Флетчер: Хочешь «поработать» у меня? Я застрял с одной статьей и работаю лучше с партнером по ответственности.

Я: Это я теперь партнер по ответственности?

Флетчер: Если хочешь.

Я запихиваю одеяло в сумку, беру дождевик и направляюсь к нему.

Оказалось, «застрял» у Флетчера значит «избегает работы». С моего прихода он провел за ноутбуком максимум минут десять, и то, в основном разговаривая. Он решает сложить белье на диване, пока я рисую маленькие ниточки и пуговицы в деталях корешка «Потертых нитей». Он мельком смотрит на мой рисунок и вдруг вскакивает.

— Думаю, это потому что я голоден. Хочешь панкейки?

Я должна была сказать «нет», но мой желудок заурчал раньше, чем я успела, и он ушел со сковородкой и смесью для панкейков. Я узнала, что Флетчер любит свои панкейки подгорелыми, с хрустящими краями, шоколадной крошкой и маслом сверху. Интересно, что бы подумала мама о нем, судя по такому завтраку.

Я также узнаю, что он дома постоянно слушает музыку — старую классику на проигрывателе. Он просит меня менять пластинки, пока он переворачивает блинчики, а я с восторгом листаю винилы, ахая от разнообразия тем, жанров и расцветок.

Сэм Кук, Луи Армстронг, The Ronettes, Фрэнк Синатра, Арета Франклин, Фрэнки Валли — идут по кругу. Он ставит «What a Wonderful World», а я делаю вид, что не заметила.

После завтрака я заставляю его сесть и работать, потому что иначе он захотел бы мыть посуду. А потом, когда посуда вымыта, захотел бы чистить шкафы, и я не хотела, чтобы утро превратилось в растянутую версию «Если дать мышонку печенье».

— Я ненавижу работать из дома. — Он плюхается на диван рядом со мной, наблюдая, как моя рука выводит аккуратную линию на кровати Эви.

— Я обожаю. — Я улыбаюсь. — Это и уютно, и продуктивно.

— Ты не выгораешь?

— Иногда. Я могу слишком долго работать над одной иллюстрацией и потеряться в ней. Как если смотришь на фото себя: сначала вроде нормально, а потом, чем больше смотришь, тем больше оно тебе не нравится.

Он опускает подбородок на подушку за моим плечом. От него пахнет мятой, шоколадом и кофе сразу.

— Ты всегда хотела этим заниматься?

— Ты просто ищешь повод отвлечься?

— Может быть. Но мне интересно.

— Да. Всегда. Я всегда любила иллюстрации в детских книгах. Была одна, в детском отделе библиотеки, третья полка справа, между «Голодным гусеницей» и «Хьюи теряет носки», с потрепанным, ярко-розовым корешком и грязно-желтой звездочкой «выбор персонала». Ее читали только потому, что я ее сто раз брала. Я так старалась ее не порвать, но это была самая желанная книга на свободном чтении, так что она повидала немало потасовок.

— Как она называлась?

— «Полуночное собрание: Лунное желание Пип». Это про маленькую ежиху Пип. История была отличная, легендарная для ежа, конечно, но возвращалась я не из-за сюжета.

— Иллюстрации? — Он улыбается.

— Иллюстрации, — подтверждаю я. — Великолепные. Правда, тебе стоит ее прочесть. Акварель, мягкие линии, а потом — вспышка блесток, как напоминание, кто она. Полно розовых оттенков, лепестковых текстур, кружевных теней и безумно детализированных чайных вечеринок с крошечными макаронами и чайниками в форме грибов. Я всегда думала: если бы я могла шагнуть в книгу, то только в эту.

— Это самая «Флора Андерсон» книга, что я слышал.

— Она была моей опорой в детстве. У нас было несколько копий, в обеих машинах, дома, у бабушки с дедушкой и у Остина, я была одержима.

— Остин читал с тобой?

— Иногда. Но не «Лунное желание Пип». Он был больше по «Нет, Дэвид!» и «Там, где живут чудовища».

— Ага, — протяжно стонет Флетчер. — Один из этих.

— Ну, мы тогда были детьми.

— Это многое говорит о твоем характере, я думаю.

— Возможно. — Я смеюсь. — А что ты читал в детстве?

— Ничего, не приходилось.

— О, и ты еще смеешь говорить. По крайней мере, Остин читал.

— В средней школе я увлекся чтением, между прочим. Просто не когда был маленьким.

— Даже не книжки с картинками?

— Читать я умел, умница. Просто был занят.

— Занят чем? — фыркаю я. — Ловлей червей и ковырянием в носу?

Он невозмутимо:

— Уроки фортепиано и скрипки, потом футбол и гимнастика.

Я сажусь прямо.

— Не может быть.

— Еще как.

— Зачем ты на всё это записался?

— Не я, Флора. Родители.

— О. — Я ковыряю карандаш. — Так что никакого ковыряния в носу и червей. Извини.

— А, не переоценивай. Там и это, наверное, было.

— Почему они тебя на всё это подписывали?

Он пожимает плечами:.

— Скука. Или хотели казаться успешными. Не знаю.

— Ты когда-нибудь спрашивал?

— Нет. Мы уже много лет не общаемся.

— Мне очень жаль.

Он поправляет очки и улыбается мне.

— Не надо. Я не жалею.

— Они… живут где-то рядом?

— Может быть. Когда я был маленький, они жили на Верхнем Ист-Сайде, но я слышал на похоронах дедушки пару лет назад, что собираются переехать в центр.

— На похоронах? — Я сжимаю грудь.

— Они не из сентиментальных.

— Но… ты ведь был в безопасности? Накормлен? Одет?

— Есть разница между тем, чтобы о тебе заботились, и тем, чтобы тебя просто содержали. Но да. У меня была еда, вода, крыша над головой и более чем достаточно всего, чтобы занять себя.

— А любовь? Ты ее получил?

Он пожимает плечами.

— Со временем.

И будто меня вытягивает из собственного тела, я на секунду вижу его жизнь. И думаю: неудивительно, что Флетчер никогда не любил ничего, связанного с романтикой. Неудивительно, что он ее не понимал. Я бы, наверное, тоже не поняла, если бы не имела идеального примера перед глазами. Он не видел, как его родители танцуют на кухне. Не видел, как отец несет мать на руках по песчаному пляжу после долгого дня на лодке. Не видел, как отец заплетает матери косу, когда ей в первый триместр настолько плохо, что она ничего не может сделать сама. Не видел, как мать смотрит на отца с такой любовью, что кажется, будто мир вращается только вокруг них.

Эта мысль закручивает меня в спираль, как же я скучаю по дому. Не по Виспер-Бей, не по пляжу, не по лодке или дому, а по ним. Поэтому, вернувшись домой после полного дня работы и бесконечной музыки, я пишу в семейный чат:

Я так скучаю по вам.

Сразу же, входящий FaceTime от Слоан. Я отвечаю, а она так быстро машет руками, что мне приходится и словами, и жестами повторять «медленнее» снова и снова, пока она не начинает заново. Когда она делится своей хорошей новостью, я улыбаюсь от уха до уха, потому что наконец-то у меня есть дата, когда моя маленькая Слоан приедет ко мне.

И вот этот день настал.

Как только мама написала, что их самолет приземлился, я начала заказывать Uber, что, возможно, было бы куда проще, если бы я сняла резиновые перчатки для уборки. Но каждый раз, как я открываю приложение, оно выводит мои сообщения и пытается написать дяде Джону. Ничего не получается, пока Флетчер, мой великий помощник по уборке, не забирает телефон у меня из рук.

— Я могу их встретить?

— Боже мой, правда? Мама до смерти боится незнакомцев, и даже если ты для них пока тоже незнакомец, то ты хотя бы мой незнакомец. Я не это хотела сказать, я просто…

— Я съезжу. А ты оставайся и занимайся своими очистительными ритуалами.

Я понимаю, что Флетчер их встретил, когда Слоан пишет мне капсом:

ОН КРАСИВЫЙ!!

Я: Я не говорила?

Слоан: Ни разу.

Я: Честно, я не сразу заметила.

Слоан: Как это вообще возможно?

Я срываюсь на визг, когда Слоан влетает в квартиру, обвивая своими худенькими руками мою талию. Я вдыхаю запах ее клубничного шампуня и мир становится полнее. Громче. Чуть больше похожим на мой.

Я отстраняюсь, чтобы жестикулировать, одновременно говоря:

— Твои волосы! — Я касаюсь короткого боба. — Красота.

Спасибо. Маме очень нравится твой парень.

Я закатываю глаза. Не будь странной.

Она странная.

Смотрю за ее плечо, мама пытается накормить Флетчера, а он смотрит на меня глазами «спаси меня».

Папа выходит из-за угла с тремя чемоданами, все Слоан, и с самой широкой улыбкой, которую я видела за последние месяцы.

— Вот она, моя девочка! — Он идет через кухню в гостиную и крепко обнимает меня. — Ох, как я скучал.

Он отстраняется, и я замечаю, что седины в его бороде стало чуть больше, чем когда я уезжала.

— Твой друг сказал, что ты отлично о себе заботишься. — Он оглядывает квартиру. — Ты знаешь, что тут недавно была утечка газа? Я не взял свой датчик, но уверен, в ближайшем хозяйственном есть. И вода тут…

Кажется, я не понимала, насколько тоскую по дому, пока не отстранилась и не посмотрела на них. Папа ищет неровности полов, слабые балки и протечки. Мама достает из сумки всевозможные закуски, убеждая Флетчера, что он «слишком худой» и может «улететь от ветра», хотя весит он явно больше нее. Слоан с восторгом смотрит на Ленни, которая заходит на кухню, едва не попав в сквозняк от двери. Готова поспорить, моя сестра уже думает, как заполучить такие же ботинки, как у Ленни, прежде чем вернется домой.

— О, подождите! — Ленни ставит пакеты на стойку, вытирает руки о льняные брюки. — Я тренировалась.

Она смотрит на Слоан и, к моему полному шоку, начинает жестикулировать, произнося вслух:

— Привет. Меня зовут Л-Е-Н-Н-О-Н. Мой друг Ф-Л-Е-Т-Ч-Е-Р научил меня нескольким жестам.

Ее язык жестов робкий, механический, она путается и случайно показывает «А» вместо «Е» в имени Флетчера. Это медленно, сбивчиво, и при этом самое красивое, что я когда-либо видела. Флетчер краснеет у стойки, пожимает плечами, а Слоан смотрит на него в шоке.

— Я прошел онлайн-курс, как только узнал, что ты приедешь.

Это было больше месяца назад, когда я впервые сказала, что Слоан приедет. Больше месяца, как Флетчер в своей квартире изучал, занимался, смотрел видео и тренировался и ни словом не обмолвился мне об этом.

Он жестикулирует Слоан, что он пока не очень хорош, но хотел бы ее помощи. Она поднимает на меня взгляд, который я знаю слишком хорошо.

Выйди за него.

Знаю, — отвечаю я.

Какая у меня вообще могла быть надежда отгородиться от этого чудесного человека?

— Ну, раз мы все тут, пойдем есть, — предлагает мама.

Мы оказываемся в том же ресторане, где в сентябре впервые ели с Флетчером, Стефаном и Ленни.

Стол заставлен антипасти — джем из инжира, прошутто ди Парма, брускетта с горгонзолой на тонких гренках. Мама заказывает запеченную органическую поленту, пахнущую райским садом.

Папа берет себе и Флетчеру что-то из меню домашних сортов пива, мама и Ленни — розе из Сицилии, а мы с Слоан довольствуемся Dr. Pepper.

Когда приносят еду, десяток разговоров одновременно сходит на нет и остаются только звуки жевания, мурлыканья и довольных «ммм».

— Какие у вас планы на завтра? — Флетчер смотрит вверх от своей паппарделле — все грибы он переложил мне на тарелку. Он пытается жестикулировать, насколько может, не зная жеста для «планы», он его по буквам показывает, и это так мило, что я начинаю сомневаться, уйдет ли эта влюбленность когда-нибудь, или это как татуировка, навсегда вытравленная в груди.

— У меня, вообще-то, все расписано, — я поворачиваюсь к сестре и жестикулирую, говоря вслух. — Если только ты не хочешь чего-то особенно туристического?

Мне всё подходит. — Она улыбается и откусывает огромный кусок стейка.

— О, — Ленни выпрямляется. — Вам стоит попробовать лодочки на веслах в Центральном парке. Мы со Стефаном часто катаемся. Но он ужасен, так что не давайте ему грести. Мы могли бы сводить вас.

У меня на день были планы — шопинг, кофе, книги, еще шопинг, но глаза Слоан становятся с блюдце, когда она видит мой перевод, и я быстро выкидываю свои планы, решая, что лодки — отличная идея.

Когда ужин заканчивается и все сыты до отвала, я выхожу последней рядом с Флетчером.

Я хватаю его за запястье, он останавливается.

— Ты выучил жесты. — Голос у меня, как обволакивающее удивление.

— Я попытался, да. — Он трёт затылок. — Это сложнее, чем я думал. Я предполагал, что ты просто показываешь каждое произносимое слово, но когда я смотрел видео, учитель говорил, что есть, вроде, слова-заполнители? Честно, я еще не все понимаю…

— Флетчер.

Он поворачивается ко мне, та самая застенчивая улыбка, которую я люблю.

— Флора.

— Ты не понимаешь, насколько это для меня важно.

Флетчер качает головой, свет отражается от его круглых очков.

— Ты не понимаешь, что мое желание общаться с твоей семьей — это самый минимум. Я не знаю, к чему ты привыкла от других, но начинай ожидать от меня большего, ладно?