Слово дня: Basorexia (анг. страстное желание поцеловать)

Определение: непреодолимое, всепоглощающее желание поцеловать.

Сегодняшняя встреча нашего книжного клуба чуть отличается от привычного формата. Вместо обсуждения выбранных книг мы — а точнее, я — решила устроить что-то новенькое и обменять вечер литературных дебатов на уютный киносеанс под открытым небом. Перерыв местные онлайн-форумы, я наткнулась на упоминание о кинотеатре на крыше небоскреба, где по пятницам показывают фильмы, и моментально купила билеты, едва увидела афишу.

На большом экране оживает «Принцесса-невеста», знакомая мелодия льется из колонок за нашими спинами. Я так благодарна, что не забыла взять два одеяла, чтобы укутаться от вечернего холода, пока сотрудники разносят нам попкорн с маслом и горячий шоколад. Флетчер, освещенный теплым светом экрана и уплетающий попкорн быстрее, чем кто-либо из знакомых мне людей, уже с энтузиазмом строит планы на следующий раз: на следующей неделе стартует марафон фильмов к Хэллоуину, и он звучит так же взволнованно, как ребенок накануне Рождества.

Минут через двадцать после того, как я снова влюбилась в молодого Кэри Элвиса, Флетчер подается ближе, почти на мой стул.

— Ну и когда у тебя большое свидание?

— Завтра вечером, — шепчу я.

— О… уже скоро.

Я отворачиваюсь от экрана и встречаю его взгляд, освещенный вспышками синего и красного. Так ли это «скоро»? Мой желудок уже весь в узлах от одной мысли об этом свидании.

— Наверное, да, — я пожимаю плечами. — Хочется, чтобы оно уже закончилось.

— Флора, ты не должна бояться свидания.

— Я не боюсь, я просто нервничаю, — хотя это звучит как откровенная ложь.

— Это ведь просто выпить вместе, да? — Женщина впереди резко оборачивается и демонстрирует Флетчеру средний палец, добавляя пару крепких словечек куда громче, чем он говорил.

Флетчер пытается съежиться в кресле, но безуспешно, и пересаживается ближе ко мне, понижая голос до шепота.

— Разговаривай с ним, как со мной. Не накручивай себя. Если он нормальный парень, он сам поведет беседу, и неловкости не будет.

Я грызу ногти.

— А если он спросит мой любимый цвет?

— Так и скажи.

Я задумываюсь.

— А какой у меня любимый цвет?

Флетчер фыркает.

— Флора!

— Но что мне делать?

Он вздыхает, ставит попкорн на землю, стараясь не разозлить сварливую женщину впереди.

— Думаю, мне не стоит давать тебе советы по свиданиям.

— Почему нет? — мой голос взлетает выше, чем я планировала, и теперь женщина разворачивается уже ко мне. Я не понимаю ее слов, но чувствую, что, если не заткнусь, с этой крыши я живой не уйду.

Я быстро наклоняюсь к Флетчеру.

— Почему нет?

— У меня не самый удачный опыт в отношениях. А ты уже встречалась с парнем, ты знаешь, как это работает. Просто делай то, что делала раньше, и все пройдет отлично.

— Это мое первое, первое свидание.

Слова застревают в горле, вызывая жар стыда.

— Что? Как? — он поворачивается ко мне всем телом, забыв про фильм, и весь его фокус сосредоточен на моем пылающем лице. — Ты же говорила, что у тебя был парень.

— Да, с двенадцати до двадцати трех. Мы ходили на свидания, когда стали старше, но настоящего первого свидания у меня никогда не было. Я… не знаю…

— Чего не знаешь?

— Не знаю, как удержать его интерес.

— Удержать интерес? — он качает головой, пораженный. — Флора, тебя обычной должно быть более чем достаточно, чтобы его заинтересовать.

Я не понимаю, комплимент это или нет, но мои губы кривятся в сомнении.

— На первых свиданиях целуются?

— Черт, — он вцепляется в волосы. — Я не знаю, Флора.

— Ну… а ты целуешься?

— Зависит… — он краснеет.

— От чего?

— Не заморачивайся. Если он захочет тебя поцеловать — поцелует, ладно?

— Ладно, — шепчу я в ответ.

Мы сидим так большую часть фильма, Флетчер завороженно смотрит на экран, а я грызу губу и заедаю стресс безлимитным бесплатным попкорном, ломая голову, как мне все это провернуть. В последний раз, когда я целовала мужчину, он ушел той же ночью. И не в стиле «упс, не сработало», а в духе полного разворота на сто восемьдесят градусов. Логически, Кейн и это свидание ничего не значат для моей жизни. Но если я снова услышу, что я «слишком активная» или что целуюсь плохо, я всерьез подумаю о переезде домой. Шучу. Хотя… не совсем.

— Флетчер?

— А?

— А что, если… я ужасно целуюсь? — слова вырываются рывком и повисают в воздухе между нами.

Он резко поворачивается ко мне, выражение лица скрыто в темноте за очками.

— Кто сказал тебе, что ты плохо целуешься? — он щурится, и легкая игривость исчезает из его глаз, сменяясь серьезностью, почти суровой. Его голос становится громче, глубоким, вибрирующим у меня в груди.

— Никто, — лгу я шепотом. — Просто я знаю.

Он качает головой, усмехаясь саркастично, совершенно игнорируя убийственные взгляды женщины впереди.

— Нет, ты не знаешь.

— А ты-то откуда можешь знать?

— Просто поверь мне, я знаю.

— Ладно, допустим, чисто гипотетически, кто-то целуется плохо. Можно как-то… исправить это?

— Флора, почему ты думаешь, что ты плоха в поцелуях?

— Я слишком… — я ищу слово. — Слишком увлеченная.

Флетчер сжимает переносицу пальцами, потом тяжело выдыхает и прячет руки обратно под клетчатое одеяло.

— Если в поцелуе нет увлеченности — это неправильный поцелуй.

— Думаю, проблема в том, что увлеченной была только я.

— Тогда это точно не твоя вина.

— Но я…

— Давай смотреть фильм, ладно? — перебивает он. — Спорим на сто долларов, что ты отлично целуешься. — Он протягивает мне свой горячий шоколад, будто это способ меня успокоить. И, черт возьми, это срабатывает. — Обещаю, проблема точно не в тебе.

Я киваю.

— Ладно.

И весь остаток фильма провожу, думая о том, как он ошибается.

— Значит, тебе понравился Уэстли?

— Мне понравилось, как ты восторгаешься Уэстли.

— Я упоминала его, может, два раза!

— Ага, но каждый раз ты вздыхала и цеплялась за мой стул, когда он появлялся без рубашки.

Я смеюсь, чувствуя, как вечерний осенний холод пробирается все глубже, пока мы сворачиваем на нашу улицу. Снова благодарю себя за одеяла.

— Я же говорила, у меня хороший вкус.

— Он точно лучше того пришельца из книги, которую ты заставила меня прочитать.

— Эх, классика.

Он фыркает и заправляет мне прядь волос за ухо.

— Спокойной ночи, Флора.

Я поднимаюсь на первую кирпичную ступеньку, легко касаясь перил. Щеки горят, и я счастлива, что ночная темнота скрывает мой румянец.

— Спокойной ночи, Флетчер.

Я собираюсь подняться еще на одну ступеньку, но внезапно, как молния, ударившая в землю, он оказывается рядом. Его пальцы обхватывают мое предплечье, разворачивая меня лицом к улице. В следующее мгновение его ладони уже по обе стороны моего лица, большие пальцы прижимают мои челюсти, и его губы накрывают мои.

Поцелуй жгучий, настойчивый, мягкие губы толкают и тянут, находя ритм, которому я подчиняюсь всем телом. Мы идеально совпадаем. Я привыкла только к губам Остина — тонким, угловатым. А губы Флетчера мягкие, полные, и в них столько нового, что мне хочется узнать. Ткань шуршит под пальцами и я осознаю, что мои руки на его животе, тянут его свитер, будто говоря: сними. Одной рукой он держит мое лицо, другой проводит по позвоночнику, двигая, направляя меня, лепя под себя, и я превращаюсь в послушную глину в его руках.

Его жесткий большой палец давит на челюсть, будто ищет нужную кнопку, чтобы раскрыть меня, и я поддаюсь — только для него. Моя нижняя губа приоткрывается, и он тут же втягивает ее в рот, осыпая меня голодными поцелуями повсюду: уголки губ, чуть выше верхней, подбородок, челюсть, под ухом. Он везде и сразу, а я хочу только его губ — на своих. Я тянусь к нему, встаю на цыпочки, притягивая его вниз, и наши губы снова встречаются в идеальном слиянии.

Рваный, отчаянный всхлип вырывается из меня, когда Флетчер разрывает поцелуй, и звук тонет в внезапной тишине ночи. Я всхлипываю снова, когда он отстраняется лишь настолько, чтобы сорвать очки с лица почти с яростью. На мгновение я вижу его голые глаза — покрасневшие, полные огня, и в груди разгорается дикая боль. А потом он снова тянет меня к себе, обхватывая талию с такой силой, словно никогда не отпустит.

Язык Флетчера скользит внутрь, уверенное и нежное вторжение. Из моих губ срывается мягкий, почти неслышный стон-мольба. Только для нас. Только чтобы разжечь его огонь. Гортанный звук рвется из его груди, пока он сжимает меня крепче.

— Да, — выдыхает он мне в ухо, кончик его очков упирается мне в талию.

— Флетчер. — У меня нет слов продолжить, только он. Все во мне зовет его. Его прикосновения, его вкус, его звуки, его запах. Его, его, его.

— Невероятно, — простонал он мне в губы, и я думаю, что это могло бы быть мое первое тату. «Невероятно». Где угодно, мне все равно, я просто хочу навсегда запечатлеть этот момент с ним. Я хочу оставить себе кусочек этого.

Но как только эта мысль приходит, он уже отстраняется. Мокрые губы блестят в лунном свете, нос касается моего, пока мы оба пытаемся отдышаться. Я чувствую себя натянутым до предела луком, внезапно отпущенным, оставленным с болезненной жаждой продолжения.

Флетчер наклоняется, его рот у моего уха, снова заправляет непослушную прядь за него, чтобы я слышала каждое слово.

Его слова горячо касаются меня.

— Спокойной ночи, Флора Андерсон.

Я выдыхаю недоверчивый смешок, а он отступает с открытой, бесстыдной улыбкой. Я должна бы сказать что-то в ответ. Но все тело онемело, а рот не поспевает за мозгом.

И вот он уже ушел. Развернулся на каблуках и пошел к своему дому через улицу, оставив меня, как выжатое до капли полотенце.

Я оказываюсь наверху, не совсем понимаю, как и думаю, что слово «плыть» лучше всего описывает, как я сюда добралась. К счастью, Леннон нет дома, так что, устроившись на подоконнике с измученными поцелуями губами и глядя, как Флетчер двигается по своей квартире, я могу не бояться чужой оценки.

Когда я ложусь в постель той ночью, полусонная, все еще кружась в этом ощущении, приходит сообщение от него:

Флетчер: Принимаю наличные, чек или Zelle.

Флетчер: За сто долларов, если что.

И с этими словами в сердце я засыпаю с улыбкой.

Около двух ночи я просыпаюсь, сонная и жаждущая. Опустошаю бутылку воды, как ребенок после безумной гонки по площадке, проверяю время на телефоне и сверху высвечивается последнее уведомление, дразня меня:

Седрик. Брукс подписался на вас.

Я резко сажусь и тру глаза. Что? Он даже моего имени не знает, разве что агент отправил ему подписанный контракт, и он изучил мою подпись? Но даже тогда… что? И подписался он в 2:37 ночи в случайную пятницу?

Я открываю соцсеть, перехожу в уведомления, а там пусто. Ничего за последние три дня, с тех пор как я выложила фото из парка. Ни одного нового подписчика. Только комментарий от Слоан: «Сохрани мне местечко».

Я выдыхаю и снова падаю на подушку. Конечно, Седрик Брукс не подписывался на меня в соцсетях в два часа ночи.

НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ.