Слово дня: Lacuna (исп. Пробел)

Определение: пустое место, пробел; недостающая часть

Оказалось, что мне вовсе не нужен был тот маффин, чтобы взяться за этот заказ. Половинка заветренного шоколадного круассана и банка диетической колы работают ничуть не хуже.

Весь день я повторяю себе, что эта встреча ничего не значит — пустяк. В ушах звучит мамин голос: ты не можешь контролировать других, Флора, только себя.

У меня было предостаточно случаев, когда я невольно отпугивала людей. Та женщина, дремавшая на пароме до Статен-Айленда, которую я случайно разбудила слишком громким напевом? Пустяки, понимаю. Бездомный, что огрызнулся на меня, когда я отдала ему свой обед? Тоже объяснимо. Попытки завести друзей на подработке в книжном, вывалив на них всю свою биографию? Логично.

Я ведь даже не успела использовать свою «личность», чтобы отпугнуть его. Он увидел лишь затылок, полный кудрей, и выхватил идеальную возможность прямо у меня из-под носа.

Возможно, это просто занятная история, которую вселенная хотела, чтобы я когда-нибудь рассказала. Мол, она знает, что эта книжка по заказу станет мгновенным бестселлером, а я прославлюсь как детский иллюстратор, покоривший самый сложный проект. Когда сотни восторженных поклонников наконец угомонятся и дадут интервьюеру задать единственный вопрос — Флора, как вы это сделали? — я скажу что-нибудь вроде: все началось с того ворчливого типа, который украл у меня маффин.

Мы посмеемся, я посмеюсь и приму какую-нибудь премию для супер-иллюстраторов — если такой нет, начнут вручать специально для меня. Я вернусь домой, улягусь в шелковые простыни на своей золотистой льняной постели и усну рядом с богатым мужем, а у ног устроится наш породистый пес.

Рывок в мое новое будущее. Возможно, все к этому и сводилось.

Как бы то ни было, времени раскисать нет. Пальцы сжимаются вокруг электронного пера, эргономичный держатель помогает выровнять линии шахматной доски, над которой я работаю.

Мой привычный стиль более… уютный, чем требуется для этого проекта. Лесные зверьки в вязаных шапках в своих дуплистых домиках, жмущиеся к теплым каминам под клетчатыми пледами, с крошечными чашечками чая, зажатыми в миниатюрных лапках. Но я не застряла в одном архетипе. Я умею и лесных зверьков в цилиндрах.

Короче говоря, я была более чем ошарашена, когда отдел планирования Ashford and Elm Publishing написал, что ищет иллюстратора для новой книги самого Седрика Брукса.

Вы же читали Седрика Брукса, правда? Создателя бессмертной классики «Тень часовщика», где мальчику достаются карманные часы, которые тикают лишь тогда, когда кто-то вот-вот исчезнет, и это приводит его в деревню, застрявшую во времени. Или ту книгу о немом мальчике, которого отправляют к родственникам в дом на берегу моря, и там он слышит шепот на языке, понятном лишь ему, — а оказывается, это эхо прошлого, которое хочет вернуть его к себе.

Он, без сомнения, номер один среди авторов детских книг — во всех списках. Почти пятьдесят лет швыряется шедеврами направо и налево. Все его книги рассчитаны на возраст от восьми до двенадцати и представляют собой роскошные полотна из сложных деталей и мрачных тем. Его стиль готичен и завораживающ — и каким-то образом это безупречно работает.

В его книгах нескончаемо что разбирать. Каждая строка означает нечто большее, а каждая иллюстрация под строками еще сильнее подчеркивает мысль. Я до сих пор слюной исхожу по изданию к двадцатилетию — «Конец Орчард-лейн», одной из самых недооцененных его работ. Она о улице, где каждую осень пропадают дети у старого яблоневого сада, и вот новая соседка слышит голоса, зовущие из деревьев, и отвечает им. Лор и предвосхищение там просто изумительны. Есть сцена, где она идет по аллее туманным утром, и деревья так разрослись, что сомкнулись над дорожкой, образовав туннель из спутанных ветвей. А если присмотреться к иллюстрации, увидишь старые ботинки, рюкзаки и игрушки, полузарытые в корнях, намекающие, что и другие дети когда-то шли этой тропой и не вернулись.

Великолепная работа, честное слово.

Последний иллюстратор, работавшая с ним, вроде как ушла на пенсию, и все решили, что он уйдет вместе с ней — они были как пакетное предложение. Но он, восьмидесятилетний с лишним, все еще в строю. Говорят, он тот еще чудак — да, пожалуй, иначе такие истории и не писать. И вот женщина, отвечающая за поиск нового иллюстратора для его следующей книги «Потертый», решила, что я — с портфолио, полным зайцев и ежат в шарфиках — подхожу этому эксцентричному старику.

Справедливости ради, я была не первым выбором. По словам его агента, Седрик Брукс разбил сердца и перемолол души множеству иллюстраторов — семерым, если точно — до меня. Он очень ясно дал понять, выделив это полужирным и курсивом, что Седрик Брукс «ЗАПРЕДЕЛЬНО ПРИДИРЧИВ» и что «ВОЗМОЖНО, ЕГО НИКОГДА НЕЛЬЗЯ УДОВЛЕТВОРИТЬ», что я, если по-честному, восприняла как вызов.

Стоит ли мне бояться? Наверное, это было бы мудро. Но страха здесь нет, друзья. Впереди у нас только хорошие времена и чистый успех. Потому что если я сумею понравиться Седрику Бруксу своим стилем — мне не сыскать потолка. Я вольная птица, детка.

Все это означает, что мне пришлось полностью развернуть привычный процесс работы над заказом. Моя обычная подготовка — миска Cap N' Crunch и фоном бесконечные «Девочки Гилмор» — здесь не прокатит. Нужны серьезные, темные мотивы.

Вот почему все огни потушены, шторы наглухо задернуты, а я работаю на диване в своей квартире. Вместо любимой свечи «Тыквенное печенье с маршмеллоу» — «Новоанглийская кожа»: пахнет имбирем, мускусом и мужчиной, который не верит в настоящую любовь, но способен перевернуть твой мир. Вместо уютных повторов — подборка лучших злодейских сцен из диснеевских мультфильмов. Я уже семь раз прогнала это двадцатиминутное видео и лишь дважды нажала паузу, чтобы взять себя в руки — Шрам и Муфаса пробирают до мурашек.

Похоже, они пробрались и в мои линии. Первый набросок — всего лишь пробная страница для агента Седрика, чтобы понять, близко ли я к тому, что им нужно.

Сцена не слишком диковатая: тесная, тихая спальня, освещенная лишь желтым пятном фонаря за окном. Иви, наша главная героиня, лежит в постели, прижав к себе Потертого, а тени тянутся длинными полосами по полу. Мои привычные мягкие, текучие линии сменились жесткими, острыми деталями.

Получается чуть ли не слишком страшно для детской книги. Да, речь идет о злой портнихе, которая запирает девочку в шкафу, оказывающемся тайным миром. И все же многовато. Слишком много Шрама против Муфасы и маловато «Акуна Матата». Поэтому я на минутку смягчаю детали. Добавляю еще одного плюшевого медведя у изголовья. Полосатый плед на полу — туда, где восьмилетняя Иви сиганула в постель, когда услышала шорох в шкафу. Пестрые в горошек тапочки — мне нравится думать, что родители подарили их ей на прошлое Рождество, — и кружку с цветными ручками и хайлайтерами на комоде рядом со старой банкой Sprite.

Его предыдущая иллюстраторка выкладывалась в деталях по полной, так что кто знает? Может, мистер Брукс посмотрит на этот набросок и подумает: да, маленькая Иви определенно девочка «в розовый горошек». Я могу вдохновить его так же, как он вдохновляет меня. Это может стать началом чудесной дружбы в духе «старик на скамейке с сотней историй».

Дверь в мою квартиру распахивается и с грохотом захлопывается — моя соседка Леннон едва успевает проскочить, прежде чем тяжелая створка перерезает путь. Здесь нужно буквально вбегать, когда открываешь входную дверь: если включен кондиционер, а у соседей распахнуты окна, сквозняк засасывает дверь назад. За первый месяц она отрезала мне путь раз пять. Порой так плотно, что я даже открыть не могла — приходилось ждать, пока Леннон вернется с работы.

Леннон что-то себе бормочет и тянется к выключателям. Поток воздуха от хлопка дверью приносит ко мне ее сладкий лимонно-ванильный запах.

Моя поза — сгорбилась, плечи подняты, айпад высвечивает фиолетовые круги под глазами — обнажается, и соседка дергается, что, если честно, самая сильная реакция из всех, что я от нее видела с момента переезда.

Она быстро берет себя в руки, лишь одна бровь чуть поднимается.

— Почему ты сидишь в темноте?

Глаза еще привыкают к золотистому свету, и ее татуировка с русалкой на предплечье больше похожа на тюленя.

— Я настраиваю атмосферу.

Леннон просто моргает и уходит к себе, закрывая за собой дверь.

Честно говоря, Леннон, похоже, не любитель людей. Или чего бы то ни было. Когда я впервые пришла смотреть эту относительно недорогую двушку недалеко от города, она первые десять минут вообще ничего не сказала. В то время как я за эти десять минут сказала все.

Я провела пальцами по заполненным книжным полкам в гостиной — там стояли мисочки, безделушки, полароиды с ней и каким-то мужчиной (я решила, что это ее парень), — и застыла, увидев в рамке арт по «Подземельям и драконам».

— О, — я повернулась к Леннон, которая все так же стояла у двери, скрестив руки. — Ты фанатка D&D?

На что она ответила:

— Нет, — без каких-либо пояснений.

Я решила, что дело провалилось, но утром проснулась от сообщения с того же номера, что был в объявлении: «Поздравляем, она выбрала тебя», а следом — инструкции по переезду.

С тех пор Леннон сказала мне примерно с десяток слов, не считая сегодняшнего краткого диалога.

Если говорить о соседке, жаловаться мне, по сути, не на что — ее почти не бывает дома. По большей части, наверное, на работе. Или у своего таинственного бойфренда — который, кажется, зовет ее только поздно вечером. Большинство, пожалуй, убило бы за такую соседку.

Мне кажется, проблема в том, что я заранее придумала себе, как все будет выглядеть после переезда, а когда дело дошло до реальности, та картинка в голове растаяла, как сахарная вата в воде — все яркие краски и теплые, уютные чувства утонули в пустоте.

Я отрываю взгляд от закрытой двери комнаты соседки и возвращаюсь к наброску тапочек, но до того как перо касается экрана, сверху сползает уведомление — сообщение от сестры.

Слоан: По десятибалльной шкале — что скажешь?

К сообщению прикреплено селфи в зеркале, в кадр попадает весь образ, телефон закрывает ее красивое лицо. Мой ДНК не унаследовал мамин вкус, а вот сестре досталась двойная порция. В крошечной джинсовой юбке, белой беби-футболке и красной кожаной куртке с такими же сапогами до колена она выглядит как любая доска в Pinterest, куда я сохраняю идеи, но так никогда и не надену. Я — греческий йогурт моды: сверху можно накидать чего угодно, но в основе я пресная.

Я: Мне кажется, я не тот человек, у кого стоит это спрашивать?

Я: И вообще, у вас там почти восемь вечера. Куда ты собралась?

Слоан: Мне важны любые мнения, не только от тех, кто реально умеет одеваться.

Слоан: И вообще, у Джереми восемнадцатилетие!

Я понятия не имею, кто такой Джереми — не больше, чем вы, — и не потому, что я не старалась. Я честно пытаюсь держать в голове друзей Слоан, но это безнадежно. Чтобы разобраться, кто есть кто в ее историях, пришлось бы повесить пустую доску для улик и натянуть по ней красные ниточки — иначе не проследишь связи. За последний год у моей восемнадцатилетней сестры было больше друзей — и, скажем честно, парней, — чем у меня за все двадцать шесть лет на этом зеленом свете.

Я как раз набираю ответ про мой бурный вечер — сухие хлопья Cap N' Crunch (я забыла купить молоко) и финиш по заказу, — когда Леннон вылетает из своей комнаты.

Под объемной коричневой курткой ее худоба заметнее, она встает в проеме коридора, обе руки по швам — будто их приклеили, и она вот-вот попросит меня отодрать. Ее обычно прямые светлые волосы завиты и собраны в высокий длинный хвост. На ней солнцезащитные очки в помещении, так что я не вижу глаз и не понимаю, смотрит ли она на меня, но лицо повернуто прямо в мою сторону, поэтому я говорю:

— Привет.

— У нас со Стефаном команда для квиза.

Я добрую минуту соображаю, кто такой Стефан. Раньше она ни разу не называла его по имени, и я его не видела, но контекст подсказывает: это ее парень. Я его ни разу не встречала и лишь однажды слышала его голос, в пылу страсти, через одну стену от моей кровати. Но мне нравится представлять его блондином с огромным носом. И с широкими плечами. Еще он кажется очень щедрым.

— Здорово.

— Нас обычно шестеро, но один не может прийти.

— А.

Она кивает. Я киваю в ответ. Мы обе молчим. За окном чирикает птица, велосипедист звенит звонком. Холодильник гудит и позвякивает, пока ледогенератор… делает лед.

— Ну, надеюсь, вы все равно выиграете.

Похоже, чтобы у меня получилось это ваше «заводить настоящих друзей», мне придется меньше говорить и больше слушать, так что я жду, что она продолжит. Не продолжает. Поворачивается к небесно-голубым крючкам у двери, где лежат наши ключи, берет свою связку и без слов идет к выходу.

Леннон останавливается, не дотянувшись до ручки, разворачивается ко мне на все сто восемьдесят.

— Пойдешь?

— Куда?

— На квиз.

Я застываю, будто чем дольше тяну паузу, тем лучше ответ сумею выжать. Удивляться, по идее, не должна, мы только что обсудили, что у них не хватает участника, а я же человек теплый, в целом готовый и отчасти сведущий.

— Так пойдешь?

Пальцы так и чешутся сбросить плед и закричать соседке, которая внезапно стала гораздо ближе, что я сегодня двадцать минут разговаривала с мультяшным ежиком и больше всего на свете хочу живого общения.

Здравый смысл просачивается в кости, и я вместо этого произношу спокойно:

— Звучит неплохо.

— Класс. Выходим через десять минут.

Не успеваю ответить — она разворачивается на пятке и исчезает у себя, захлопнув дверь.