Слово дня: Garrulous (исп. Болтливый)

Определение: чрезмерно разговорчивый, особенно на тривиальные темы

Что надевают на вечер квиза с группой незнакомцев, который проходит в неприметном баре, где подают хот-доги с чили?

Я уже начала было спрашивать у соседки, но вовремя поняла, что тогда буду звучать как человек, которого никогда не зовут на квизы. На минуточку — я абсолютно точно тот самый человек, которого никогда не зовут на квизы. Поэтому я обратилась к собственному шкафу и подобрала вот это: пастельно-желтый свитер — из-за него я выгляжу как жвачка «Банановая Laffy Taffy», — прямые джинсы и кроссовки.

Середина сентября: летняя жара аккуратно упакована в коробки, но прохладный осенний ветер еще далеко. Вечерами становится холоднее, но недостаточно, чтобы я почувствовала необходимость достать из подписанной коробки на полу шкафа тяжелые зимние пальто. Я беру самый легкий жакет, чтобы по пути туда слегка запариться, а по пути обратно не замерзнуть.

Наверное, все же стоило спросить у Леннон, что надеть, потому что, когда она наконец выходит из своей комнаты, чтобы встретиться со мной у двери, где я тревожно жду, она оказывается в обычных черных легинсах и толстовке настолько огромной, что она свисает ей до колен — даже на ее высокий рост. Она не говорит, что я слишком нарядилась, но и не надо. Я вижу это в легкой тени удивления на ее бровях и медленном моргании ее темно-синих глаз.

Я указываю на свой свитер.

— Я купила его в секонд-хенде на 63-й улице. У них там много винтажных вещей. — Мне кажется, что я как будто вру, поэтому я спешно добавляю: — Ну, этот не винтажный. Зависит от того, что вы считаете винтажным. Но у них много винтажных шляп и сумок. Хотя я сама их не покупала.

Она меня об этом не спрашивала, но вот так и получилось.

Мы заходим в бар, окруженный потрескавшимися кирпичными стенами. На вид — одно из тех мест, куда впускают только по секретному паролю, который меняется каждые выходные, и только если у тебя минимум десять тысяч подписчиков в соцсетях. К моему удивлению, никто не требует таких доказательств, и Леннон просто машет рукой хостесс, которая мне подмигивает на ходу, розовое каре подпрыгивает, когда она наклоняет голову набок.

— Остальные уже за нашим столиком, как обычно.

Леннон кивает, а я следую за ее длинными шагами.

«Остальные» оказываются четырьмя двадцатилетними ребятами, сидящими в угловой круглой кабинке, которые теперь с интересом переводят взгляды между нами.

Леннон подходит к светловолосому парню с густыми бровями и чуть кривой улыбкой. Он тут же встает, берет ее за руку и целует запястье — будто она королева. И все, я пропала. Это Стефан?

Он ниже, чем я ожидала. И улыбается куда больше, чем я предполагала.

Впервые с момента моего переезда я вижу, как плечи Леннон расслабляются, и она утопает в его объятиях, словно ребенок.

Рядом с ним сидит очень милая девушка с огромными серо-голубыми глазами и дикими светлыми кудрями, почти как у меня. А еще дальше… скажу предельно ясно — самый привлекательный мужчина, с которым я встречалась взглядом за последние десять лет. Ладно, скажем пятнадцать, на всякий случай.

Под темно-синей кепкой полицейского управления Нью-Йорка скрывается красивое лицо с плавными чертами и мягкой, доброй улыбкой, чуть ниже усов, очень похожих на усы пожарного, без намека на щетину.

Если бы я застряла в лифте и был только один человек, способный поднять меня через узкую щель и донести десять этажей вниз — это был бы он.

Стефан крепко пожимает мне руку, как футболист, и представляет двоих рядом с собой:

— Это Марго, а это Ноа.

Они оба машут руками, но я вижу только Ноа. Вернее, его жилистые предплечья, которые заслоняют все остальное вокруг.

— А это, — продолжает Стефан, указывая на противоположную сторону столика, туда, где я никого не замечала — потому что все внимание поглотил мистер Пожарный, — Флетчер.

Позвольте описать следующие тридцать секунд, как я их ощущаю:

Дежавю — я встречаюсь взглядом с человеком с угловатым лицом, сильным римским носом и небрежной щетиной, что контрастирует с остальными мужчинами за столом.

Шок — я узнаю в переполненном городе еще кого-то.

Злость — этот мужчина, на которого я сейчас смотрю, тот самый, что украл у меня маффин утром.

И ярость — он меня явно не узнает!

Кто в здравом уме ворует чужой завтрак, съедает половину, а потом, случайно снова встретившись с тем же человеком, даже не помнит его лица?

Я понимаю, что я не самая выдающаяся личность в городе на восемь миллионов, но все же!

На его лице мелькает тень колебания, будто он догадывается, что я его узнала, но не может вспомнить, откуда. Это бесит меня еще больше.

Леннон что-то говорит у меня за спиной, мой прекрасный пожарный поднимает бокал, его предплечье напрягается, у бара звенит колокольчик, и толпа поет «С днем рождения» пожилой женщине, но для меня все это белый шум.

Когда песня заканчивается и неловкая тишина доходит до моего сознания, я понимаю, что не сказала ни слова.

И что я — единственная, кто до сих пор стоит.

Моя миссия делится на две большие цели: завести друзей, которые будут моими, и никто их у меня не уведет, и построить успешную карьеру в иллюстрации. Для первой цели, думаю, важны первые впечатления.

Но я не могу. Он украл мой маффин и я не могу промолчать, правда?

Вариантов фраз в этой ситуации у меня было много.

Но из моей, заметьте, весьма обширной лексики вырываются два слова:

— Маффиновый человек? — произношу я с бешеной яростью.

— Простите?

— Маффиновый человек.

— Маффиновый человек? — переспросил Стефан.

— Который живет на Друри-лейн? — улыбнулась Марго.

— Можешь… быть конкретнее?

— Ты, — я указываю пальцем, — украл мой маффин сегодня утром.

— Это была ты?

— Ты что, настолько часто воруешь чужие завтраки, что даже не помнишь меня?!

Он пожимает плечами и это говорит больше любых слов.

— Ты украл у нее маффин? — спрашивает Ноа, мой рыцарь в темно-синей броне.

— Я его оплатил.

— А потом украл, съел половину и выкинул остатки.

— Я наелся.

Все подбородки за столом двигаются туда-сюда, как зрители на теннисном матче, следящие за мячиком.

— Флетчер, — вздыхает Стефан. — Думаю, это не лучший способ…

— Почему? — наконец-то вмешивается Леннон.

— Что — почему?

— Почему ты съел только половину маффина?

Флетчер, я теперь четко запоминаю его имя, слегка пожимает плечом.

— Так захотелось.

И все.

Я была права насчет первых впечатлений, потому что мое о Флетчере — он эгоист, неспособный думать ни о ком, кроме себя.

А в течение следующего часа я убеждаюсь в этом десятикратно.

После некоторых уговоров, в основном со стороны парня Леннон и милого пожарного, я соглашаюсь протиснуться на край круглой кабинки, прямо напротив этого человека.

Всем участвующим столикам выдают маленькие доски и разноцветные маркеры, ведущий выходит вперед и постукивает по микрофону.

— Добро пожаловать на вечер квиза, друзья! — кричит он с энергией круизного директора, его волосы до плеч взлетают от размахивания руками. Толпа столиков отвечает коллективным «у-у-у!»

— Сегодня у нас старый, но золотой формат — литературная ночь! — Второе «у-у-у» звучит чуть менее воодушевленно.

Литературная ночь?

То есть единственная тема, в которой у меня есть шанс что-то добавить?

Я наклоняюсь к Леннон, сидящей справа.

— Ты не говорила, что это литературная тема.

Она поднимает на меня глаза, в которых пустота, как будто они смотрят сквозь меня.

— А как думаешь, почему я тебя пригласила?

Это было одновременно и странно, и приятно — она знает, что я люблю читать. Или просто видела моё расписание из книжного на холодильнике и обратила внимание на подработку. Я решила считать это шагом к нашей неизбежной дружбе.

Мы прошли первые десять раундов вопросов и перешли на следующий «уровень». Я сбилась со счета чужих побед и поражений, но прекрасно веду свой личный счет и счет Флетчера.

Мы вничью: пять на пять.

Думаю, у меня было бы десять, если бы некоторые вопросы не были такими безнадежными.

— В какой пьесе 1920 года впервые появилось слово «робот» и из какого языка оно произошло?

Флетчер, оказывается, знает.

Потом.

— Какой роман объемом 50 000 слов, написанный в 1939 году, не содержит ни одной буквы «Е»?

Флетчер опять знает.

Но не все вопросы он забирал себе. Думаю, если бы знал все, я бы встала и ушла.

Его рука даже не дернулась, когда ведущий-серфер спросил:

— Какой любовный роман эпохи Регентства написала Жоржетт Хейер, и он считается образцом современного исторического романа?

Или когда мои пальцы уже тянулись к доске при словах.

— Какой автор любовных романов вошел в Зал славы Romance Writers of America, получив три премии RITA?

На столе стоит недоеденный «кораблик» картошки фри с беконом и сыром и несколько «деконструированных хот-догов с чили» — по сути, обычные хот-доги, только соус подан отдельно в модных маленьких соусницах. В воздухе смешиваются запахи кожаных сидений и жареной еды, а маленькие кружочки пены на поверхности наших бокалов с пивом уменьшаются с каждым глотком, стеклянные стенки покрываются каплями конденсата.

Леннон все еще уютно устроилась под рукой Стефана, ее голубые глаза закрыты, грудь вздымается в ровном ритме — как у ребенка, которого родители слишком поздно повели ужинать. Стефан сидит неподвижно, словно мысль о том, что он может разбудить девушку, для него немыслима.

Ноа и Марго спорят, кто быстрее справится с этим блюдом: она утверждает, что нужно просто вылить чили прямо на хот-дог, как нормальный человек, а он уверен, что надо выпить чили прямо из соусника, а потом за два укуса съесть хот-дог. И если вы вдруг интересуетесь — да, мое влечение к нему слегка поубавилось после этого зрелища.

А Флетчер просто сидит, не зная, куда себя деть. Выглядит он… неловко высоким, вытянув ноги под маленьким столом и ссутулив плечи. Как Гамби или что-то в этом духе.

Второй раунд вопросов с нашей победоносной командой «Кот наплакал» проходит так же легко, как и первый.

Раньше я спросила, почему они так назвались, и Марго объяснила: когда объявляют счет, диктор сначала называет другую команду и их очки, а потом нашу, так что звучит это примерно как: «Десять очков, кот наплакал».

Смешно это только в четверти случаев.

— Вы что, обычно не пишете ответы? — я поворачиваюсь к тем за столом, кого нахожу милыми и не… как бы это помягче… полными придурками. — Я что, все ответы забираю себе?

Стефан громко смеется, откидывается на спинку сиденья, и Леннон вместе с ним слегка заваливается назад.

— Никто, кроме Флетчера, никогда не отвечает. Мы приходим только ради счастливого часа и подарочных сертификатов в конце вечера.

Ноа кивает.

— В прошлый раз мы все пошли на педикюр.

— А до этого на бесплатный урок по керамике, — добавляет Марго, проверяя, не размазалась ли помада, в отражении ложки.

— То есть вы правда никогда не отвечаете?

— Иногда я, — ухмыляется Стефан. — Чисто чтобы Флетчера взбесить.

Я краем глаза смотрю на Флетчера, он чуть кивает.

— Работает.

— Один раз он запустил в меня попкорном из-за этого.

— Ты ответил на вопрос, кто был первым человеком на Луне, — «Луи Армстронг».

— Но мы все равно победили.

— Едва-едва. И только благодаря мне.

Ведущий снова постукивает по микрофону, держа во второй руке жареную моцареллу между средним и указательным пальцами, как сигарету.

— Ну что, все готовы к третьему раунду?

Оставшиеся столики радостно кричат, включая наш. Ну, кроме Леннон и Флетчера.

Ведущий переворачивает страницу в папке на стойке бара и наклоняется к микрофону, чтобы зачитать следующий вопрос.

Флетчер тянется за доской еще до того, как вопрос задан, и мои пальцы тянутся одновременно.

Мы почти на равных, но доска ближе ко мне, и я хватаю ее первой, прижимая к груди.

Клянусь, если бы это был кто-то другой за этим столом, мне бы было все равно. Ну или чуть менее важно. Мама всегда говорила, что у меня нет врагов… кроме тех, с кем я играю в «Монополию». Тогда я против всего мира.

Но этот мужчина, со своими презрительными смешками при вопросах, явно не из его «мужской» литературы… Я чувствую, что обязана феминизму доказать ему, что он не прав.

— Отдай доску, — требует он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я быстрее отвечу. — Если только вопрос нормальный, а не что-то вроде «Какой туалетной бумагой предпочитает пользоваться Стивен Кинг?»

Его брови опускаются, у уголков глаз проступают гусиные лапки.

— Все твои ответы — это бесполезные вопросы про женскую литературу или романы.

Я ахаю так громко, что это почти слышно всем.

— То есть женская литература и романы — бесполезны?

— Не женская литература.

— А романы?

Он переводит взгляд на остальных за столом в духе «ну вы же согласны, да?», но все внезапно становятся очень заинтересованы десертным меню или светильниками на потолке.

— Мне обязательно отвечать на этот вопрос?

— Что именно в них бесполезного?

— Это… непостижимо.

— Ты такой… — я лихорадочно ищу правильное слово, но мозг меня подводит.

— Такой какой?

— Казанова. — А я это вообще правильно использовала?

Флетчер беззвучно повторяет это слово, будто оно горчит у него на языке — как батарейка, коснувшаяся кончика языка, вызывая дрожь по спине.

— Худшее, что я слышал в жизни. И я даже не знаю, что это значит.

Я вдруг осознаю, что сама-то тоже не уверена в значении, поэтому просто делаю вид, что этого не было.

— Не могу поверить, что ты считаешь романы непостижимыми. Это совершенно не так, ты не можешь просто… — я не успеваю закончить, потому что ведущий снова постукивает по микрофону:

— Ну что, все готовы к следующему вопросу!