Слово дня: forelsket (норв. опьяняющее чувство влюблённости)

Определение: норвежское слово, описывающее эйфорию и блаженство первых чувств влюбленности.

Вот список всего, что я сделала с того момента, как поняла, что у меня огромная, абсолютно нелепая влюбленность в Флетчера Хардинга: посмотрела «Свадебного певца» дважды, взбила подушки на диване, пропылесосила всю квартиру, даже за холодильником, разобрала шкафчики на кухне, вычистила общую ванную, удивительно, сколько волос могут накопить две девушки, постирала и высушила пододеяльник, закутавшись потом в его тепло и изо всех сил стараясь не пялиться на открытые шторы Флетчера через улицу.

Я еще приготовила домашнюю пасту феттучини и не съела, выслушала Леннон о том, как сегодня было тихо в книжном, снова посмотрела «Свадебного певца», съела горсть свежих вишен, купленных на уличном прилавке по дороге домой, и, наконец, составила список всего непривлекательного в моем друге.

Вчерашняя ночь была аномалией. Редким сбоем времени, вызванным алкоголем, игрой в «сардины» и потрясающей пиццей. Когда мы все решили, что игра окончена, а именно Марго заявила, что пора спать, Стефан и Леннон раздали одеяла, надувные матрасы и все необходимое для ночевки на полу. Ноа занял кресло, Стефан и Леннон ушли в его комнату, Марго улеглась на диван с половиной подушек, а я устроилась на надувном матрасе с запасными простынями. Флетчер взял себе только один плед, растянулся на ковре рядом со мной, закинув одну ногу на край моего матраса. И только утром я сообразила: у него ведь есть собственная теплая кровать, простыни, тумбочка для стакана воды и «Киндла», а он все равно счастливо проспал до десяти утра на полу рядом со мной.

Вот тогда меня и накрыло окончательно.

Надо признать очевидное: Флетчер привлекательный. Давайте сразу это признаем. Он высокий, худощавый, смешной. У него прекрасная линия челюсти и ямочка, в которой я бы с удовольствием вздремнула. И его руки всегда такие теплые.

Но не может же на этом все заканчиваться. Должно же быть в нем что-то некрасивое, если не снаружи, то хотя бы внутри.

Поэтому сегодня днем я села на диван у эркера, щелкнула ручкой и приготовилась составить список. Готовы? Отлично.

Минусы:

— Украл у меня маффин, и я до сих пор это помню.

— Слишком прямолинеен.

— Нашел кого-то настолько отчаявшегося, как я, чтобы тот научил его романтике.

— Загибает уголки страниц.

— Никогда не допивает кофе до конца. Каждый раз, как мы заказываем, он выпивает половину и хочет новый.

— Его телефон всегда на зарядке меньше 10 %.

— Постоянно щелкает суставами пальцев.

— У него ужасный вкус на еду, кроме одного блюда из пасты, которым мы однажды поменялись.

Видите? Ничего особенного. Он обычный парень. Совсем как случайный попутчик в аэропорту. Его дружба со мной — простое совпадение. Ничего не значит. Легкое касание его пальцев на моем запястье? Ничего. Его пристальный взгляд? Бессмысленно.

Дело в том, что я слишком долго была одинока. Изолирована, пока последние месяцы не принесли перемены. А Флетчер — свободен, симпатичен и рядом, так что совершенно естественно, что у меня могло возникнуть к нему влечение. Главное, я вовремя это заметила и могу пресечь в зародыше.

Если бы я так же поступила с Остином, мы, может, до сих пор были бы друзьями. И мне не пришлось бы провести последние два года колледжа в одиночестве, прячась в коридорах, чтобы случайно не столкнуться с ним, и питаясь только в комнате, чтобы не встретить его в кафе.

Я бы назвала самым одиноким звуком в мире — симфонию смеха за стенкой.

Суть в том, что я знаю, в какую битву ввязываюсь, и знаю, что должна изо всех сил бороться с этим чувством, если хочу сохранить Флетчера в своей жизни.

А я хочу. Очень хочу. Если это вдруг было неочевидно.

Телефон завибрировал рядом, и, увидев имя Флетчера, я бросила его в корзину для белья у своих ног — полную чистых носков, нижнего белья и теперь еще и дрожащего телефона. Понятия не имею, что сказать ему сейчас — и помнит ли он вообще о том моменте в шкафу прошлой ночью. Я даю звонку стихнуть, а потом вытаскиваю телефон и проверяю сообщения.

Флетчер: Прости, если вчера сделал ситуацию неловкой.

Я: Ничего неловкого не было!

Он начинает печатать, останавливается, снова начинает и снова останавливается. Я решаю, что он больше ничего не напишет, но телефон снова оживает: он звонит. С невероятным усилием я швыряю его обратно в корзину и жду, пока вибрация стихнет. Затем вытаскиваю и пишу еще одно сообщение:

Я: Прости, я очень занята! Поговорим позже?

Ответ приходит мучительно долго, но все же появляется.

Флетчер: Без проблем. Хорошего дня, Флора.

Я честно попыталась сделать его хорошим. Но утро прошло в панике — что, если мое чувство безответное? А если, еще хуже, взаимное? — а потом я нырнула в новую страницу для Седрика. Уже в третий раз переделываю, его правки такие мягкие: «Не хочу напрягать, но можно убрать цветы на поле? И еще — там ночь». Я чувствую себя обязанной следовать его пожеланиям.

Но даже во время правок мои мысли снова и снова возвращаются к двум вещам: шкафу и вопросу — точно ли я не умираю от отравления угарным газом? По словам управляющего домом, крайне маловероятно, но не невозможно. Так что о хорошем дне можно забыть.

И тут меня осеняет — это чувство к Флетчеру всплыло только после того, как Леннон заговорила о том, что мне нужен «отскок» после прошлого. Получается, я не виновата! Она напомнила мне, что я молодая, свободная женщина, и вокруг полно достойных мужчин. Я, совершенно естественно и невинно, выбрала первого, с кем оказалась наедине в шкафу. Словно паутина в дальних уголках мозга, отвечающая за романтику, вдруг стряхнула пыль и снова открылась для работы в нормальном режиме.

И все! Это всего лишь краткий всплеск влечения к симпатичному мужчине. Это не обязано что-то значить. Не обязано ничего разрушать. Я могу сохранить Флетчера в своей жизни, а вместе с ним и Леннон, и Стефана, и остальных и ничего не изменится. Que será, será, как говорится. (*исп. Что будет, то будет)

Поэтому, когда мы с Леннон были на работе этим днем, и она спросила первой же фразой:

— Ты еще думала о том самом «отскоке», о котором мы говорили? — я чуть не рассмеялась.

— Вообще-то да, — отвечаю, ставя штамп «Одобрено сотрудником» на открытку, чтобы вложить ее в книгу. — Хочу попробовать. Всего один раз.

Просто одно хорошее свидание. Всего одна ночь, чтобы полюбоваться мужчиной и понять, что мир огромен, и мне не обязательно каждый раз влюбляться в ближайшего.

Леннон сияет.

— Отличная идея! Можем сходить уже сегодня вечером, если хочешь.

— Было бы здорово.

— Ты все еще согласна на бар с танцами в стиле кантри? Тебе понравится, обещаю.

Я киваю, а потом спрашиваю.

— Это то самое место, где вы познакомились?

Она смеется — громко, звонко. Не уверена, слышала ли я ее такой раньше, но запоминаю, чтобы потом сказать ей, как мне нравится этот смех.

— Не помню, где мы познакомились.

— Не помнишь?

— Наверное, еще в памперсах. Наши мамы были лучшими подругами и до сих пор ими остаются. А Стефан был лучшим другом Райана. — Она шумно втягивает воздух, но пытается скрыть это, увлекаясь штампом. — Мы тоже дружили, но не так близко, как они. А потом, когда мне исполнилось пятнадцать и я начала взрослеть, он вдруг заметил меня по-другому.

Я фыркаю.

— И вы начали встречаться.

— Ага.

Флетчер говорил, что мне стоит с ней поговорить. И, как бы мне ни хотелось сейчас не думать о нем, я знаю — он был прав.

— И как Райан отреагировал?

— Сначала он был в ярости. Попытался меня наказать. — Ее смех становится влажным. — Угрожал утопить мой телефон в раковине, а потом сделал то же самое со Стефаном. Но в итоге он понял, что между нами серьезно и это никуда не денется.

— И вы вместе с тех пор?

— Почти. В прошлом месяце у нас была годовщина — десять лет. — Она замолкает на секунду, глядя на штамп в моих руках. — Я думала, он сделает предложение, — шепчет, словно боится это озвучить. — Мы говорили об этом еще до того, как Райану поставили диагноз. Но потом все как-то… отошло на второй план, понимаешь? А когда он умер, я так потерялась, что помолвка даже не приходила мне в голову.

Она тихо ругается, когда ее палец соскальзывает по странице, и на кончике появляется тонкий порез.

— Прости, — говорю я, словно сама ее порезала, и тянусь за пластырем из аптечки.

Леннон оборачивает пластырь вокруг пальца, морщась.

— Мелкие всегда болят сильнее всего.

Я сочувственно морщусь.

— Прости.

— Перестань, — резко говорит она и, спрыгнув с прилавка, добавляет: — Лучше загладь вину тем, что позволишь мне тебя нарядить и проведешь потрясающий вечер с парнем для «отскока», который не будет тайно влюблен в твою маму.

— Боже мой! — я заливаюсь краской и смеюсь. — Он не был влюблен в мою маму!

— Как бы то ни было, где-то там есть очень симпатичный парень, которого ты можешь заманить, чтобы потанцевать с ним кантри и поговорить о... любовных романах и книгах про инопланетян и путешествия во времени.

Так что вот мой план. Найти привлекательного мужчину. Сходить на свое самое первое настоящее свидание. Держать все легко и без обязательств. И, наконец, выкинуть эти безумные мысли о Флетчере Хардинге из головы раз и навсегда.