Слово дня: sapiosexual (анг. сапиосексуал)

Определение: человек, которого привлекает в других прежде всего интеллект.

Следующий вторник мы с Леннон впервые идем домой вместе после смены. Забавно, что раньше так не делали. Мы же идем в одно и то же место, ну, почти всегда, так почему нет? Леннон по-прежнему часто пропадает, но я привыкла видеть её всё чаще последние пару недель, и за это я ей искренне благодарна.

Мы проходим мимо мужчины, продающего слишком дорогие букеты из осенних цветов, и я мысленно отмечаю: вернуться за фиолетовым, когда буду посвободнее с деньгами, чтобы поставить его в столовой. Район, по которому мы идём, полностью погрузился в Хэллоуин, до праздника ещё три недели, а тут уже надувные Снупи в масках призраков и гигантские тыквы с проекторами, так что они двигают ртами, когда проходишь мимо. Ступени браунстоунов уставлены хризантемами и мини-тыквами. Чугунные ограды опутаны искусственной паутиной и жёлтой полицейской лентой — мило и жутковато.

Леннон делает шаг ближе ко мне, обходя скелета-собаку с поднятой лапой у куста.

— Слышала, что здесь открывают либо Books-A-Million, либо Barnes & Noble.

— Ещё один?

— Да. Как думаешь, Эдит в курсе?

Я прокручиваю в голове последнюю неделю. Она была необычайно раздражённой, хотя я списала это на то, что она потеряла свой плеер в метро и теперь таскает на работу магнитофон. Но если подумать, она всё время торчала в офисе, лишь изредка выходя спросить, как прошла «сказочная» продажа и есть ли изменения в октябрьском графике.

— Не знаю, может. — Я ищу хоть намёк на тревогу. — На днях застала её за анализом прошлогодней статистики и подумала, что она беспокоится сильнее обычного.

— Это очень плохо.

Я киваю.

— Не знаю, что ещё она может сделать, не изменив весь взгляд на магазин.

— Она когда-нибудь устраивала встречи с авторами? Или, может, книжные клубы?

— У нас в основном подростковая литература и младше. Сомневаюсь, что шестилетки ценят встречи с авторами.

— Хм. Надо подумать.

Мысль о том, что Леннон что-то придумает для поднятия продаж, даёт мне спокойствие. Если кто и знает, как привлечь людей, то она.

Когда мы сворачиваем за угол к нашим домам, нас встречает хаос. Красно-синие огни, полицейская лента вокруг входа, пожарные в масках входят и выходят из здания. Чип с ресепшена пытается выстроить всех жильцов в ряд на улице. На самом деле здесь все — абсолютно все. Билл из 3С в халате, тщетно пытающийся удержать кусочек ткани у пояса. Миссис Гарсия с двумя внуками сидит на бетоне, спиной к дому, в большом пледе. Бёрт с женой (имя которой я никак не запомню) качают на руках свою черепаху Тамниса, убаюкивая его.

— Ого, — шепчу я, поворачиваясь к Леннон. — Как думаешь, что…

Но моей соседки уже нет рядом. Она протискивается сквозь толпу прямо к Чипу. Я не слышу, что они говорят, но, судя по его улыбке и спокойному киванию, ситуация не слишком страшная.

Я плотнее запахиваю куртку и жду, пока Леннон вернется. Наконец она идет ко мне, печатает что-то на телефоне и даже не останавливается.

— Пошли, идём к Стефану. — Она хватает меня за рукав и тянет через дорогу на красный свет.

— О. Он тоже живёт через улицу?

— Да. — Леннон смотрит так, будто это очевидно, прежде чем замечает моё искреннее удивление. — Я не говорила?

— Нет.

— Странно.

Интересно, сколько всего ещё Леннон думает, что рассказала мне, а на самом деле — нет.

Здание напротив почти как наше, только чуть богаче. Мраморный пол, золотистые светильники, двенадцатифутовые арт-объекты из переработанного мусора в форме мужчины, гребущего по водопаду. В вестибюле пять сотрудников, все прилипли к окнам, наблюдая за суматохой у нас.

Они явно хорошо знают Леннон, потому что, когда поворачиваются к ней с вопросительными взглядами, она лишь пожимает плечами.

— Утечка газа.

Мы все дружно «а-а-а».

На седьмом этаже, через четыре двери, Леннон открывает замок и распахивает дверь. Стефан тут же хватает свою девушку за талию. Флетчер недалеко облокотился на кухонный стол, скрестив руки, с мягчайшей улыбкой.

— Привет. — Я протискиваюсь мимо объятий пары и захожу внутрь.

Удивительно, но их кухня куда меньше нашей, один ряд шкафов, стальной холодильник и раковина, больше похожая на детскую игрушечную, чем на настоящую. Наша вдвое больше, но зато у нас углы столешниц отдираются и из стока пахнет, напоминая, что раньше это была общая душевая. Зато их гостиная, даже тот кусочек, что я вижу отсюда, всё компенсирует. Я едва сдерживаюсь, чтобы не пойти исследовать книжные полки.

— Мы за пиццей. Какую любишь? — Стефан поднимает глаза, всё ещё держа Леннон.

Флетчер без колебаний.

— Флора любит мясную.

Я даже не помню, чтобы говорила ему это. Смущённо киваю.

— Да, но я ем всё.

Леннон вставляет.

— Она ещё любит ветчину с ананасами.

И ей я это говорила? Хожу, обсуждаю с каждым пиццу?

— Отлично, дети, мы скоро вернемся. — Стефан подмигивает Флетчеру и закрывает дверь, оставляя нас двоих.

Странно видеть всё это с этой стороны окна. Своими глазами — текстуру его пледов. Пару грязных тарелок в раковине, пустая кружка вверх дном и вилка, аккуратно положенная рядом, словно он специально так поставил. В гостиной тёмно-зелёный диван с подходящими подушками, кресло с протёртой кожей, отпечаток от тысяч часов телевизора, и книжные полки. Много полок. Они просто утопают в книгах.

Книги везде: не только на полках, но и огромными стопками у окна, втиснутые на сами полки и ещё сложенные поверх них, будто в какой-то момент Флетчер махнул рукой на порядок. Даже стопка кулинарных книг стоит на полу возле журнального столика.

Интересно, сколько из них принадлежало Райану. Три двери в конце одного коридора, ещё одна в другом. Может, он жил здесь когда-то. Может, поэтому Леннон так часто здесь ищет остатки брата.

Флетчер прочищает горло, и я отрываюсь от шпионских мыслей.

— Это твоя квартира.

С руками в карманах Флетчер пожимает плечами.

— Моя.

— Я даже не знала, что Стефан живёт с тобой.

— Ты не знала?

— Я всё думала, где Леннон пропадает, когда только переехала. Оказывается, здесь.

— Да, они не могут дня друг без друга, особенно после всего.

Я киваю, чуть поёживаясь, и прохожу к окну. Смотрю, нет ли моего Малкольма. Нет, к счастью. И хорошо, потому что то, что я вижу, настолько неприятно, что ни одна птица сейчас не отвлекла бы меня.

— Ты… — голос садится, и воспоминания нахлынули лавиной. — Ты видишь нашу квартиру…

Флетчер оказывается ближе, чем я думала, так что, когда он отвечает, я подпрыгиваю.

— Э-э, да?

Точно: из этого окна видна наша квартира. Все остальные окна в здании покрыты зеркальной пленкой, мимо которых я хожу каждый день. Но только наша гостиная сияет изнутри, как фонарь, будто кричит: «Смотри сюда! Надеюсь, ты не заметишь открытый пакет Cap'n Crunch» и… о боже, это что, мой лифчик на диване?

— Я… не знала, что ты можешь.

О нет. О нет-нет-нет.

Я всегда ненавидела в нашей квартире одну вещь. Душ рядом с моей спальней с одной стороны, а шкаф с полотенцами на противоположной. Леннон почти всегда отсутствует, и если я выходила из душа, могла высохнуть, не протаптывая воду до шкафа… совершенно голая. Я знала, что меня никто не увидит и никто не войдет. Я, уверенная, шла голая туда-сюда, возможно, о ужас, прямо перед глазами сотен людей. Двух этих глаз, принадлежащих стоящему прямо за моей спиной мужчине.

Я зажмуриваюсь, надеясь, что вместе с воспоминанием исчезнет и мое унижение.

Я что… танцевала перед ним, когда мы только познакомились? У меня смутное воспоминание об этом. И я не уверена, сон это был или нет, но почти уверена, что не сон.

— Так, то есть все эти разы ты… Нет. — Моё лицо сжимается, как бумажный комок, который я мечтаю выбросить в мусор.

— Я, э-э, не была уверен, стоит ли это поднимать. — Выползаю из своей мысленной норы и встречаюсь взглядом с его шеей, раскрасневшейся до самого носа. — Подумал, может, ты просто очень раскованная.

— Я никогда в жизни не была настолько зажата.

Уголки его рта дёргаются.

— Если тебе это поможет, отсюда почти ничего не видно.

— Флетчер, я сейчас смотрю капитану на моей коробке с хлопьями прямо в глаза.

— Мне так жаль. Клянусь, я никогда не смотрел и…

— Ты же видел меня хотя бы раз, иначе не знал бы, о чём я говорю.

— Теперь всё встаёт на свои места. — Он проводит рукой по челюсти, румянец на щеках становится ещё ярче. — Это казалось совсем не в твоём стиле.

Я роняю голову в ладони и стону так громко, что у меня звенит в ушах от следующей мысли.

— Господи, только не скажи, что Стефан видел меня. Или хуже — Ноа?

— Почему Ноа хуже?

— Неважно.

Он фыркает.

— Если Стефан видел, он бы уже сказал, поверь. У него нет фильтра, он бы озвучил это в первую же секунду на вечере викторин. А у Ноа зрение хуже моего, так что тут ты в безопасности.

Почему эти факты не приносят мне никакого утешения?

— Флетчер, ты, кажется, не понимаешь, насколько это ужасно.

— Не так уж и плохо.

— Это ужасно.

— Не идеально.

— Это… это… — Слова предают меня.

— Хочешь, я открою приложение со словом дня?

— Хочу, чтобы ты стукнул меня лопатой по голове, чтобы стереть последние десять минут.

— Никогда.

— Никогда, — соглашаюсь я и плюхаюсь в кожаное кресло рядом. — Малкольм мне не сказал.

— Кто?

— Не важно.

— Думаю, знаю, что тебе поможет.

— Валерианка?

Он фыркает и протягивает мне руку, но я только смотрю на неё.

— Пошли. Они ещё долго не вернутся, а там наверху классно.

— Наверху?

Когда Флетчер открывает дверь, я замираю на месте.

На крыше дома над нами зигзагом натянуты гирлянды — янтарные, мягкие, качаются в свежем осеннем ветре, создавая тёплый ореол над всем: шезлонги с накинутыми шерстяными пледами, низкий деревянный столик с парой забытых разношёрстных кружек (на девяносто процентов уверена, что это рук дело Леннон). Даже искусственная дорожка из травы подсвечена золотистым светом. За столиком — два джакузи бок о бок, с тонкой дымкой пара над крышками. Ни души. Выше дорожного движения, выше шума машин и соседей, ожидающих разрешения войти в свои квартиры, здесь царит полная тишина. Словно эта крыша завёрнута в собственный кокон.

Флетчер проходит мимо меня, а я застываю в дверях, как дверной стоппер, глядя на вид.

Дом не слишком высокий, всего на пару этажей выше нашего, но отсюда открывается идеальный вид на городской горизонт: огни и здания, сколько хватает взгляда, тысячи маленьких жизней в моей панораме.

Флетчер снимает крышку с одного джакузи — того, что подальше, и пар мгновенно поднимается, закручиваясь в холодном воздухе, будто выдыхает. Я даже не замечаю, насколько была напряжена, пока это тепло не касается моего лица: ноют плечи, тянет спину. Каждая клеточка тела просит этого обжигающего ощущения, когда залезаешь в горячую воду, кожа краснеет, а давление становится подозрительно низким.

Воздух пахнет дождём, который так и не выпал, и едва заметной корицей от чьей-то квартиры внизу. Огни города мерцают вдалеке, за парапетом, но здесь всё как в осеннем ретрите, спрятанном в сказочной версии Нью-Йорка, о существовании которой я и не мечтала.

Я обхватываю себя руками, но не только от холода.

— Хочешь залезть? — Я поднимаю взгляд, а Флетчер смотрит то на меня, то на джакузи.

— У меня нет купальника.

Он оглядывается, будто тот вот-вот материализуется. В таком месте, честно говоря, это не удивило бы.

— Э-э-э… — снимает тёмно-синий свитер на молнии, остаётся в белой футболке и тут же стягивает её тоже. — Просто надень мою.

— А ты в чём будешь?

— Это же джакузи, Флора.

— И?

— И я, наверное, просто без футболки.

Ах да. Точно.

— Эм, ладно. Но ты сначала залезь.

— Чтобы проверить, не ядовитая ли вода?

Скорее, чтобы не встречаться взглядом с твоими грудными мышцами при лунном свете.

— Именно.

Он улыбается по-детски и немного смущённо, а я отворачиваюсь и даю ему залезть.

Думала ли я, что, не глядя на его голый торс, спасусь? Как же я ошибалась. Слышен плеск, шипение и приглушённые стоны от жара воды.

— Всё нормально.

— Отлично.

Я оборачиваюсь и вижу: он сложил белую футболку для меня на ближайшем кресле. Я вижу только часть его, верхнюю линию груди, округлые плечи. Между грудными мышцами ямка, на которой застревает мой взгляд.

— Ну, я тогда… — Я тяну за край свитера, но не решаюсь стянуть его прямо перед ним.

— А, верно. — Он закрывает глаза и отворачивается, так что почти вся я остаюсь вне поля зрения.

— Закрой глаза.

— Закрыты.

— Точно?

— Флора, мне напомнить про окна?

— Тут близко, Флетчер. Ты можешь видеть… детали.

— Я не смотрю.

Я стягиваю джинсы, затем свитер, аккуратно складываю их, чтобы не намокли. Холодный воздух обжигает, кожа покрывается мурашками за те секунды, пока я натягиваю футболку Флетчера. Мягкая ткань скользит по телу, садится до середины бедра, и хоть кажется, что прикрытия мало, я счастлива быть хоть в чем-то, кроме лифчика и не подходящих друг к другу трусов.

Флетчер шумно вдыхает, откидываясь на струи. Я моментально завидую и тороплюсь, поднимаясь по ступенькам.

— Готово, — зову я, залезая.

Лицо Флетчера всё красное от жара, так что я останавливаюсь, даже не опустив ногу.

— Не обжигает?

Он прочищает горло.

— Нет, всё… идеально.

Краснота у него на лице говорит обратное, но ладно.

Погружаясь в горячую воду, я чувствую, как расслабляются все мышцы. Флетчер был прав: он точно знал, что поможет мне. Будто кто-то прошёлся мойкой высокого давления по моему мозгу и смыл все позорные воспоминания. Из моих губ вырывается глубокий, предательский стон в прохладный ночной воздух, когда я откидываюсь на струю, массирующую верх спины.

— Мне нужно остаться здесь навсегда. Буду заказывать еду доставкой и позвякивать в колокольчик, чтобы мне приносили воду.

Флетчер улыбается, румянец постепенно сходит, он привыкает к воде.

— Мне тоже нравится. Здесь хорошо. Почти никто не знает об этом месте, так что обычно мы одни.

— Мы?

Флетчер приводит сюда девушек? Почему от этой мысли так неприятно?

— Стеф, Лени и я. Я обычно ухожу, когда они начинают целоваться.

Я улыбаюсь.

— Сколько они выдерживают?

— Тридцать минут, максимум.

— Это мило.

— Называй как хочешь, Флора. Я это не выношу.

— Кстати, как там твоя колонка о романах на работе? — Я вожу пальцами по поверхности воды, снова и снова окуная их.

— Кажется, лучше. Вчера он опубликовал мою первую статью и сказал, что «пойдёт пока», так что я уверен — он меня не ненавидит.

— Приятно слышать, что вампиры на тебя подействовали.

— Не вампиры.

— Тогда Дарси?

— Свали всё на книги, конечно. — Он вытягивает руки по бокам, погружаясь чуть ниже. — А у тебя как?

— Думаю, в этом мире я скорее девушка-оборотень. Лучше иметь шерсть и не мёрзнуть всё вре…

— Я про работу. Как продвигается с этим… автором?

— О. — Я зачерпываю горсть пузырей и дую на них, но они лопаются, едва поднявшись. — Неплохо. Он был…

Я бы точно не назвала наши последние разговоры добрыми, милыми или дружескими. Его одно-двухстрочные ответы на мои послания в лучшем случае вежливы. Хотя, признаться, это уже на десять шагов выше, чем было, так что приходится принимать, что есть.

— Стал получше.

— Получше?

— Он уже не полный придурок, но и милым его не назовешь. Думаю, жена попросила его перестать мучить молодых художников.

Флетчер фыркает.

— Ты так думаешь?

— Да. Или его маленькие голубые таблетки начали действовать, и настроение заметно улучшилось.

— Может быть.

Флетчер тут же перескакивает на другую тему. А мой панорамный вид на город превращается в мутноватый, когда что-то острое тычет мне в спину.

— У Слоан же скоро осенние каникулы, верно?

Я улыбаюсь. Приятно, что он все помнит. Думаю, из него вышел бы отличный секретарь у такого человека, как Седрик.

— Еще две недели. Мы, кажется, проведем целый день за шопингом. Она пару месяцев назад устроилась подрабатывать в местной аптеке и копила деньги только на эту поездку, так что чувствую, мой шкаф…

— Или его отсутствие?

— Именно, будет тщательно подвергнут ревизии. В прошлое Рождество она вручила мне сертификат на «бесплатную модную консультацию» и целый час допрашивала о моем стиле.

— Звучит весело.

— Для нее — определенно.

Я не знаю, сколько мы так сидели, час или пять минут, пока Флетчер рассказывал о новой мечте Стефана завести с ним подкаст «Эй, мы тут разговариваем!», от чего Флетчера, по его словам, тошнит. Я же делилась своими попытками чаще выбираться из квартиры: заходить по пути на работу в маленькие магазинчики, искать недорогие кафе и новые книжные, чтобы сравнить их с «Закоулками». Рассказала, что сменила аптеку поближе, Walgreens в квартале отсюда, на более локальную «Лекарства Даррена», и к моему удивлению, владельца вовсе не зовут Даррен.

Мягкий свет послеобеденного солнца угасает, и ночное небо накрывает нас, делая все ближе, теснее. Нога Флетчера уже трижды касалась моей, каждый раз он шипел «извини» и отдергивал ее как можно дальше, и каждый раз это вызывало у меня смешок.

На столике загорается его телефон, и он, не думая о ледяном нью-йоркском ветре, выскакивает за ним.

— Пошли, внизу пицца.

Он трясет ногами, как пес, натягивает штаны и избегает моего взгляда.

Я прячусь в воду до самых губ, тепло расслабляет каждую зажатую мышцу. Стараюсь вглядеться в россыпь огней на горизонте и не слушать звук его застегивающейся молнии.

— Готова?

Мой нос дергается.

— Можно еще чуть-чуть посидеть?

— Я бы сказал да, но у тебя уже давление падает.

— Если низкое давление ощущается так, я не хочу, чтобы оно когда-нибудь поднялось.

— Сейчас ты начнешь бредить, и я не собираюсь вылавливать твое обмякшее тело. Давай.

Я стону, вылезаю из ванны, а Флетчер протягивает мне единственное полотенце, прежде чем повернуться к городу, чтобы не видеть, как я одеваюсь.

Моя ветчина с ананасом, мясная, обычная сырная для Леннон, видимо, терпеть не может начинки, стоят рядом с чудовищем Флетчера: прошутто, инжирный джем, козий сыр, свежая руккола, все это полито острой медовой заправкой.

У меня зубы сводит от одной мысли. Козий сыр на пицце должен быть вне закона.

Флетчер протягивает мне кусок своей пиццы на тарелке.

— Хоть попробуй.

Я молча гляжу на него. Он молча глядит на меня. Его глаза говорят: «Попробуй», мои кричат: «Ты псих». В итоге его грустно-разочарованная мина заставляет меня вздохнуть и взять кусок. Вкус ровно такой, как выглядит: здоровый, острый и совершенно неправильный. Мне хочется выплюнуть его в салфетку как можно скорее.

— Ну как?

— Ты рассердишься, если мне не понравится?

— Нет, Флора, я не рассержусь.

— Тогда ненавижу.

Он смеется так громко, что у меня в животе все трясется.

— Да ну, врешь.

— Серьезно. — Я улыбаюсь.

— Ну, твой любимый ресторан — Backside.

— И что? Я недавно перешла с их блинчиков на бургеры и не могу поверить, какой это скрытый бриллиант.

— Значит, у тебя сомнительный вкус.

— Ха-ха-ха. — Я прищуриваюсь и уношу свой безупречный вкус к Леннон, которая сидит у окна. Протискиваюсь мимо нее и падаю в ближайшее кресло, чтобы нам обеим открывался вид на почти пустую улицу.

— Ты не слышала, сколько это еще будет?

Я бы проверила у кого-нибудь из жильцов, если бы имела хоть один номер телефона соседей. Но я только раздобыла имейл мистера Тролани с девятого этажа, оказалось, он искал консультанта по растениям на полставки и, наверное, решил, что я подхожу. Когда я сказала, что самый близкий к зеленому пальцу вариант у меня, если я его краской окрашу, он не засмеялся, а молча вырвал бумажку из моих рук и скрылся в темном коридоре.

— Нет. Но уже почти половина десятого, так что вряд ли кто-то там останется на ночь.

— Черт. Может, поискать Airbnb или гостиницу?

Это не та трата, которую я могу себе позволить, но лучше, чем газовая утечка.

Леннон щурится.

— Нет.

— Ты останешься там ночевать?

— Я ночую здесь, Флора.

— О. — Точно. Да. Она взрослая женщина, и ночевать у мужчины не страшно, когда делаешь это через раз.

— Ты тоже. Ты ведь знаешь? Ни один из нас, тем более Флетчер, не позволит тебе ехать в гостиницу, если здесь есть свободное место.

При моем растерянном взгляде Леннон улыбается.

— Можем даже позвать Ноа и Марго. Будет весело. Как школьная ночевка, только с вином, пиццей и глупыми подростковыми фильмами. — Она склоняет голову, взгляд уходит вдаль. — Хотя, это ровно как мои ночевки в школе.

Как же стыдно было бы выдать правду. Что, хотя у меня был лучший друг, который знал меня настолько, что мог предугадать мою менструацию раньше меня самой, я ни разу не ночевала у подруг. Для этого нужны подруги. Остин мог оставаться до позднего вечера, пока родители общались; мы проскальзывали в комнаты, смотрели ужастики в темноте с осторожными прикосновениями под одеялом, но ровно в десять приходилось уходить домой. Или наоборот, если мы были у них.

Дело в том, что с Остином нам казалось, что нам никто больше не нужен. Долго я не чувствовала, что лишена девичьих посиделок, ведь у меня был мой человек, только мой. В конце концов, что такое десять случайных, посредственных друзей по сравнению с одним-единственным лучшим? Ничто, как выяснилось. С обеих сторон.

И все же, глядя на эту крошечную компанию людей, идеально вписанных в жизни друг друга, которые зачем-то хотят видеть здесь меня, я не могу не шагнуть в эту открытую дверь.

Так что я улыбаюсь.

— Звучит здорово.

Честно говоря, я не могу представить никого другого, с кем хотела бы провести свою первую ночевку.

Какая наглость, подумал Флетчер. Ворваться в его жизнь именно тогда, когда он только начинал разбираться в себе, и снова перевернуть все с ног на голову.