Слово дня: droke (анг. пялиться на чужую еду в надежде урвать кусочек)

Определение: пристально смотреть на кого-то, пока он ест, в надежде, что он поделится едой.

Прошло два дня с тех пор, как я в последний раз видела своего маленького друга-пересмешника.

Хочется думать, что у него есть семья в каком-то далеком гнезде, а сюда он прилетает отдохнуть от нескончаемого писка про Cheerios и мультики. На следующий день, наверное, мама-птица делает то же самое, сидит где-то на крыше и допивает остатки эспрессо-мартини, оставленного кем-то на барной стойке.

Суть в том, что когда я ловлю себя на том, что снова выглядываю в окно в поисках своего пернатого друга, мне не остается ничего, кроме как смотреть на квартиру Флетчера.

Сегодня его шторы открыты, свет не горит, и я могу рассмотреть кусочек его идеального, как в журнале, интерьера.

И это почти раздражает, насколько удачно он выбрал для меня книгу на этой неделе: «Грозовой перевал». Кажется, до этой недели я пыталась держать свой мозг в строгих ящиках-компартментах: вот здесь я девушка, любящая любовные романы, в свитере цвета бананового Laffy Taffy, которая обожает рисовать красивые картинки. А здесь — я чудовище, которое рисует контуры своих жертв кровью, когда работает над заказом для Седрика Брукса. Шучу. Но я действительно начинаю понимать, что романтика, свет и легкость могут сосуществовать с темными, готическими мотивами.

И, похоже, исследования, которые мы с Флетчером проводим через эти книги, работают, потому что сегодня утром я получила от Седрика Брукса письмо всего из одной строчки: «Я это не возненавидел».

Я улыбаюсь, вспоминая эти слова. Ему понравилось. Достаточно, чтобы я могла двигаться дальше и продолжать этот проект — пока он мне это позволяет.

Но прежде чем перестать смотреть в окно и снова сосредоточиться на iPad на коленях, в квартиру врывается Леннон, захлопывает дверь, чтобы не пустить сквозняк, и стремительно проходит мимо. Я так увлечена наблюдением за соседкой Флетчера, которая делает что-то среднее между йогой и танцем, что даже не поднимаю голову.

— Привет, — выдыхает Леннон.

— Привет! — улыбаюсь я. — Как день?

— Нормально. — Она обходит стойку, направляясь в свою комнату, но, уже держась за дверную ручку, оборачивается: — А у тебя?

Проходит так много времени между её вопросом и ответом, что я успеваю отследить свои мысли в обратном порядке, чтобы понять, о чем она. Когда смысл наконец доходит до меня, я широко улыбаюсь.

— Очень хорошо.

— Хорошо, — кивает она и скрывается за дверью.

Я возвращаюсь к окну.

Мой десятиминутный перерыв от особенно мрачного рисунка — сцена, где Эви ползет сквозь стену, пробираясь в сюрреалистичный мир, сшитый из лоскутов, — незаметно превращается в навязчивое обдумывание следующего кадра. Земля под ней, словно лоскутное одеяло из оттенков осенних тыкв и старой коричневой кожи. Небо, как ткань с грубыми швами, а деревья из спутанных золотых нитей. За её спиной тоннель затягивается светящимися стежками, а я как раз сейчас штрихую зону, где будет этот «свет». Куклы и плюшевые создания наблюдают за ней из-за масок, некоторые с прорванными швами, а впереди идет Изношенный, его тень вытягивается и соединяется с силуэтом Швеи.

Почти иронично, как эта история напоминает первую книгу, которую дал мне Флетчер. Только вместо пуговиц на глазах, нитяные стежки, а вместо «другой матери» — швея, которая хочет забрать жизни всех одиноких детей и запереть их в мягкие игрушки, чтобы они потом пугали других одиноких детей. Кажется, он всегда выбирает для меня именно те книги, что нужны, даже не осознавая этого.

И как только я думаю о нем — вот он. В доме напротив, нас разделяет лишь стекло и воздух. Я поднимаю руку, чтобы помахать, но понимаю, что он меня не видит, и решаю написать ему.

Я: Привет!

Я почти вижу, как это происходит у него в квартире — Флетчер слышит вибрацию телефона, поворачивается к тумбочке, берет его, читает мое сообщение… и уголки его губ чуть приподнимаются в тени призрачной улыбки.

Флетчер: Привет, Флора Андерсон.

Мой желудок делает глупый кульбит, прежде чем успокоиться. Давно у меня не было друга, которому можно написать просто так.

Я: Что делаешь?

Призрачная улыбка на его лице превращается в настоящую, и хотя я вижу его только издалека, я узнаю ту теплоту, что она мне дает.

Флетчер: Собираюсь продолжить читать свою книгу на этой неделе.

Я: И какие впечатления?

Его спина напрягается, и, когда проходит минута без ответа, хотя он явно держит телефон в руках, я перечитываю свои сообщения, проверяя, не написала ли чего-то лишнего. У меня такое бывает — слишком много эмоций и реакций сразу. Я стараюсь сдерживать себя, чтобы быть более «удобной» для Флетчера, Леннон, даже Эдит. Но иногда кажется, что это все бессмысленно.

В этот момент Леннон открывает дверь своей комнаты, и волна запаха ванили окутывает коридор.

— Слушай, у тебя есть планы на вечер?

Мое сердце подскакивает от неожиданности. Почти так же неловко, как то, как я резко выпаливаю:

— Нет!

— Хочешь пойти с нами поужинать? Стефан и я.

— Это не вечер квизов? — я прищуриваюсь. — Должна предупредить: мои знания ограничены литературой и теми шоу, где показывают, как что-то делают. Люблю смотреть, как старички варят леденцы.

Она моргает.

— Нет, просто ужин.

Я бросаю взгляд на квартиру Флетчера — она пуста, мое сообщение так и осталось непрочитанным.

— Тогда да, с удовольствием.

Я поднимаюсь с дивана, чувствуя, как покалывают ноги после долгого сидения по-турецки, и иду в свою комнату. Деревянный пол холодит сквозь шерстяные носки, но это приятный холодок — тот, что заставляет закутаться в плед, как в буррито, или выпить что-то с мускатным орехом.

Я не врала Флетчеру насчет шкафа, он действительно крошечный. Но в нем все еще хранятся коробки с моими свитерами, и сейчас подходящий момент, чтобы их достать. Я вытаскиваю красные кожаные сапоги и резинку-шарф для волос, которую давно хотела надеть, но не решалась, Эдит не любит эксцентричность.

В осеннем наряде есть что-то особенное, словно готовишься к монтажной сцене из фильма. Кажется, где-то в мире кто-то озвучивает мои действия, скорее всего, Мег Райан.

Я кручу вещи туда-сюда, надеваю, снимаю, снова надеваю. Наношу теплые румяна цвета запеченного бургундского вина, понимаю, что перестаралась, и стираю лишнее средним пальцем. Иронично, но именно так достигается нужный эффект.

Когда я выхожу, Леннон уже у двери, в карамельном пальто и темных сапогах. Коридор залит мягким янтарным светом, сосед поставил специальные «лампочки настроения», которые меняет по сезонам.

— Привет, Стефан… — я замираю, потому что за спиной моего парня соседки стоит не кто иной, как Флетчер Хардинг.

В джинсах и сером свитере под темно-зеленым шерстяным пальто он выглядит как человек, который читает Бронте по собственному желанию и умеет варить сидр с нуля.

— Ты здесь? — мой голос не скрывает радости. И я не пытаюсь её скрыть.

— Я здесь, — он качается на пятках и похлопывает себя по бедру, явно чувствует себя не в своей тарелке, и это забавно.

Я улыбаюсь, и, хотя он мне не отвечает тем же, привычной хмурости на его лице нет.

— Я хотел ответить на твое сообщение, но Леннон сказала, что ты идешь на ужин, и… — он смотрит через мое плечо на Леннон, которая в этот момент пытается пригладить вихор Стефана, облизывая пальцы. — Подумал, что можем обсудить это за столом. Тем более, эти двое, скорее всего, уйдут посреди ужина.

— Отлично.

Мы выходим на улицу, в лицо врывается холодный осенний воздух. Листья скачут по тротуару, словно маленькие танцоры на ветру, а город пахнет жареными каштанами и дымом из каминов.

Впервые за долгое время я не скучаю по своему пересмешнику. Я нашла не менее любопытный объект для наблюдения.

Пара впереди плетет узоры по толпе, держась за руки, а мы с Флетчером идем следом. Я понятия не имею, куда мы направляемся, но слегка разочарована, что это не Backside Diner. Я уже дважды была там на этой неделе и мечтаю, чтобы официантки однажды знали мой заказ наизусть.

— Вы часто собираетесь вместе?

Флетчер открывает рот, чтобы ответить, но неожиданно Леннон оборачивается через плечо и, кажется, даже почти улыбается.

— Обычно Стефан нас всех собирает, но сегодня, похоже, именно Флетчер очень хотел выйти в свет.

— Ладно, — Флетчер быстро закрывает тему и поворачивается ко мне. — Ну что, какие впечатления?

— От чего?

— «Грозовой перевал».

— О, я в восторге! Ну, не думаю, что буду перечитывать его снова, но мне гораздо интереснее, чем с предыдущими книгами. И, кажется, я наконец поняла, что два мира могут сосуществовать.

— Два?

— Темные темы и романтика. Одно не обязательно исключает другое. Они могут переплетаться.

— А-а.

— Это как с людьми, — объясняю я. — Знаешь, как пары начинают меняться? Сначала они разные, а через год она загружает посудомойку так, как он любит, а он перестает пользоваться шампунем «два в одном», потому что она вбила ему в голову, что это не работает.

— Не работает?

— Даже не шути на эту тему.

Флетчер улыбается.

Близко. По-настоящему. И мне кажется, что внутри меня загорается солнце. Это похоже на то чувство, когда тянешься слишком сильно, и в голове слегка кружится, а икроножные мышцы напрягаются, готовые свести судорогой. Его улыбка, как теплые края заката и прохладный ветер осенней ночи. И я бесконечно благодарна быть на той стороне этой улыбки. Быть причиной этой улыбки.

— У тебя ямочки! — я почти кричу и ахаю одновременно.

— Как… ты не замечала этого раньше? — он всё еще улыбается, а мне хочется забраться в эти маленькие ямочки с лоскутным одеялом и поселиться там.

— Ты никогда не улыбаешься мне.

— Улыбаюсь. Просто обычно, когда ты не смотришь.

У меня нет времени разобраться в этой фразе, потому что Стефан разворачивается и указывает на ресторан неподалеку.

— Вот он. Леннон сказала, тебе понравится, потому что напомнит о твоем отце.

Леннон весьма недвусмысленно щипает локоть своего парня, а я улыбаюсь.

— О? — сияющая неоновая вывеска гласит Piccoli Trattoria.

— Ты говорила, что твой папа итальянец, — поясняет Стефан.

Не знаю, это из-за красного света вывески или румянец на щеках Леннон настоящий, но он мне кажется очаровательным.

— Да, вся его семья живет на Сицилии.

— Ну вот, — Стефан открывает дверь для нас обеих. — Скажешь, достойно ли место своей репутации.

Спойлер: было более чем достойно.

Мы заказали каждый разную пасту, и, хоть я попробовала понемногу из каждой тарелки по любезному предложению друзей, быстро поняла — у Флетчера самая вкусная. Bucatini из муки Grano Arso с тушеной уткой в рагу и грибами, разбросанными сверху.

Это было великолепно.

И хотя моя черная паста со сливочным соусом, креветками, чоризо и острыми калабрийскими томатами была невероятной, я не могла перестать коситься на тарелку Флетчера и эти идеальные маленькие грибочки. Мои плечи даже сделали радостный танец при первом укусе, и с того момента я думала только о них.

Мой папа не унаследовал кулинарные таланты своей матери, но вкус у него безупречный. Думаю, это передалось и мне. Хотя… на прошлой неделе я три раза ела только макароны с сыром из коробки. Так что кто знает, имею ли я право судить.

Локоть Флетчера слегка касается моего, и я поднимаю взгляд.

— А?

— Стефан спрашивал, нравится ли тебе жить здесь.

— О. — За столом напротив Леннон с надутыми щеками жуёт равиоли, а Стефан терпеливо ждет моего ответа. — Нравится. Мне нравятся виды и здания. И то, что здесь все заняты своими делами. И маленькие лавки и рынки. О, и кофе.

В Виспер-Бей есть всего одно кафе, и кофе там… мягко говоря, так себе. Всегда чуть подгорелый и слегка разбавленный водой.

— Отлично, — улыбается Стефан. Эта улыбка чем-то напоминает мне папину — немного кривую, чуть неуверенную. — Леннон тоже это всё любит.

Щеки Леннон опять розовеют, и мне вдруг кажется, что Стефан хочет устроить нам детскую «игровую встречу».

Я снова бросаю взгляд на тарелку Флетчера. Там ещё столько еды! Моя паста почти закончилась, осталось всего три маленьких кусочка, а мой желудок урчит исключительно по грибам. Я думаю, не зайти ли по дороге домой за ингредиентами, чтобы попытаться приготовить жалкую пародию на его блюдо и хоть немного утолить эту жажду, прежде чем я съем собственную руку.

Флетчер явно замечает мое мучительное желание, потому что тяжело вздыхает и протягивается за моей тарелкой, чтобы убрать её.

— Эй…

И тут же подвигает свою, ставя её прямо передо мной. Пар поднимается от блюда, ударяя мне в нос ароматом утиных рагу, обжаренных грибов и маленького кусочка рая, посыпанного сверху.

Я щурюсь на него.

— Ты не любишь грибы?

Флетчер пожимает плечами.

— Не особо.

Я хочу закричать: «Зачем же ты заказал единственную пасту с грибами?!», но понимаю, что моя благодарность прозвучит недолго, поэтому просто радостно вгрызаюсь в bucatini и мечтательно вздыхаю после каждого укуса.

Оставшуюся часть ужина мы проводим в молчании, набивая рты слишком плотно, чтобы из них могли выйти слова. Стефан выглядит так, будто готов облизать тарелку, а Леннон смотрит на свою пасту, как на билет на тропический остров. Или, может, на Сицилию.

Флетчер складывает салфетку и кладет ее на пустую тарелку, откидываясь назад с видом «я так наелся, что меня придется выносить».

После того как мы расплачиваемся, он поворачивается ко мне.

— Хочешь забрать с собой?

В моей тарелке осталось много еды, я любовно пережевывала каждый кусочек до текстуры яблочного пюре, и теперь уже слишком сыта, чтобы продолжать.

— О да, пожалуйста.

— Мне еще нужно взять стакан для напитка, пойду вместе с тобой, — говорит Стефан, и они уходят вдвоем к бару, где официант что-то печатает на экране.

— Может, мне тоже взять стаканчик…

— Ты точно не спишь с Флетчером? — выпаливает Леннон, и я бы, наверное, меньше удивилась, если бы равиоли на её тарелке встали и начали танцевать канкан.

— Что? — всё мое лицо пылает.

Я не знаю, винить ли в этом выпитый мартини или сам факт, что Леннон предполагает, будто такой человек, как Флетчер, мог бы добровольно встречаться со мной.

— Думаю, я бы знала, если бы спала.

Она хмыкает.

— У тебя есть парень?

— Нет, — я резко выдыхаю звук «п». Одна только мысль о теме снова делает мое лицо горячим и зудящим. — У меня вообще ничего нет.

— Я просто подумала. Когда ты переезжала, с тобой был мужчина. Я его больше не видела.

Мужчина…

— Мой папа?

— Это был твой папа? Тот самый, из Сицилии?

— Да, — а кто же еще? — Женщина, что была с ним, — моя мама.

— Вау, — шепчет она. — У тебя очень… многообещающее будущее.

Я фыркаю и понимаю, что это точно алкоголь. Все мои внутренние стены, которые удерживали меня от ненужных откровений, рухнули, и я позволяю себе рассказать крошечный кусочек.

— Это, похоже, популярное мнение. Мой лучший друг в старшей школе начал общаться со мной только ради того, чтобы смотреть, как моя мама стрижет газон в коротком топе.

Это такая глупость, что меня пробивает на хихиканье и Леннон тоже начинает улыбаться.

— У меня были такие же паршивые друзья.

Я не говорила, что он был паршивым, но как забавно, что она поняла это сразу, с одного предложения.

— Ненавижу это.

— Я тоже.

Мы замолкаем на некоторое время.

— Он был моим парнем, — вдруг говорит она.

— Кто?

— Тот самый друг из школы. Он был моим парнем восемь лет.

Почему-то эта мысль вызывает у меня приступ истерического смеха. Леннон тоже начинает смеяться, и мы держимся за животы, задыхаясь и пытаясь перевести дыхание.

— Где он сейчас?

— В моем родном городке в Мэне, со своей будущей женой, — она делает паузу. — Думаю.

— Именно из-за него ты переехала сюда?

Я даже не знаю, с чего начать.

— Частично, наверное…

И тут в поле зрения появляется рука Флетчера. Он ставит передо мной стаканчик с напитком цвета апельсиново-розового заката, а перед собой пустую коробочку для еды.

Стефан скользит на свое место, обнимая Леннон за плечи. Она глубоко вдыхает и прижимается к нему.

— О чем мы тут говорили? — спрашивает он.

Я не знаю почему, но сама мысль рассказать Флетчеру об Остине заставляет мою кожу зудеть. Леннон, похоже, тоже это понимает, потому что пожимает плечами и тянется за своей водой.

— Ни о чем особенном, — улыбается она мне.

Оба парня переводят взгляд на меня в ожидании подтверждения.

Я пожимаю плечами.

— Да, ничего особенного.

Флетчер очень, очень любил грибы.