Тоня
Я наблюдаю затуманенным взором, как бывшая свекровь скрывается в двери за кулисами. За ней уже бегут два охранника, скорей всего они вышвырнут ее из ресторана, но…
Это уже не имеет никакого значения.
Змея впрыснула яд в воздух, тот загустел и отравил каждого жгучими подозрениями, жаждой расправы и ненавистью.
Ненавистью ко мне, разумеется.
Я все еще сижу за столом на месте невесты, но, кажется, любой из гостей готов броситься на меня и прогнать.
И больше никто не считает меня достойной.
Гул голосов нарастает, словно приближающийся шторм. Сначала тихие шепотки за соседними столиками:
— А я сразу подумала — слишком уж быстро после развода замуж вышла…
— Авантюру задумала…
— Ты слышал? Чужого ребенка за сына Алмаза пыталась выдать…
Не понимаю, отчего они все решили, будто я ношу именно мальчика.
Голоса становятся громче, наглее:
— Обманщица! — выкрикивает какая-то женщина.
— Гнать ее взашей! — вторит ей мужской бас.
— Расторгнуть брак немедленно!
Затем слышится резкий звук бьющегося стекла, будто кто-то швырнул бокал на пол.
Я могла бы встать, попытаться все объяснить, ведь изначально считала это паршивой идеей — скрыть правду про отца ребенка. Могла бы попытаться доказать, что не обманывала нового мужа, что была честна с самого начала. Не охотилась за деньгами, не пыталась найти для малыша нового папу побогаче да позаботливее.
Но ведь никто не станет слушать.
Я это понимаю, понимает моя мама, что сидит поодаль с лицом цвета застывшего воска. И Алмаз понимает тоже.
Сквозь пелену слез я вижу возвышающегося надо мной мужа, его искаженное гневом лицо. Скулы напряжены, глаза горят, а руки сжаты в кулаки.
С моих губ срывается тихий вскрик, а потом я зачем-то говорю:
— Я как знала, что она все мне испортит. Чувствовала… Еще после той стычки в кафе…
Алмаз хватает меня за плечи, рывком поднимает на ноги. Кружевные рукава платья трещат под его пальцами.
— Пойдем, — цедит он сквозь зубы и ведет через весь зал.
Прет, как ледокол, протискиваясь сквозь толпу родственников.
Гости нехотя расступаются, но я чувствую их жгучие взгляды на своей спине. Кто-то цокает языком с осуждением, кто-то шипит проклятия.
Вскоре мы оказываемся в маленькой вип-кабинке ресторана, где нет ничего, кроме пустого стола да пары стульев. Но мы не садимся — слишком взвинчены для этого.
Алмаз отпускает меня, возвышается надо мной и яростно хрипит:
— Объясни, как такое могло произойти! Что значит — ты знала? Что значит — чувствовала? Ты правда знала, что эта высохшая стерва придет поганить нам свадьбу? Может, ты эту ведьму сама сюда пригласила? Ты же занималась с матерью подбором ведущего!
Я слабо пытаюсь отбиться, пятясь к стене:
— Ты что, я не приглашала! Я бы никогда такого не сделала…
— Тогда что значили твои слова про то, что ты знала о ее замыслах? — Он делает угрожающий шаг в мою сторону.
— Я не так выразилась, просто предчувствовала и…
— Какого лешего ты мне про нее не сказала, Тоня? И что за стычка в кафе? Если бы ты мне выложила про проблемы с бывшей свекровью, я бы нанял людей, ее попросту не пустили бы!
Мне не хватает воздуха в этой душной комнате, будто задыхаюсь.
— Если бы я знала, что она собирается испортить нам свадьбу, сказала бы. Но я понятия не имела, что она сюда явится, Алмаз!
Он буравит меня взглядом, словно пытается заглянуть в самую душу и найти там доказательства того, что я лгу. Но, видимо, не находит их и тем не менее произносит:
— Тоня, ты понимаешь, что это конец?
Я понимаю, да.
Алмаз хотел, чтобы все думали, будто он гордый будущий отец, что у него нет никаких проблем с продолжением рода.
Теперь же, если он не разведется со мной тут же, вся семья будет считать его ослом и рогоносцем. А с его-то эго и южным менталитетом это попросту неприемлемо. Поэтому у него один путь — побыстрее от меня избавиться. Он ведь ни за что не признает, зачем ему понадобилась беременная невеста.
Но как же больно все это осознавать.
Ничего ему не говорю, просто киваю. Чувствую, как слезы катятся по щекам.
— Даже не споришь… — В его голосе слышится удивление.
А у меня нет сил спорить, нет сил доказывать, что я же говорила, предупреждала, что это не лучшая идея — замалчивать правду о ребенке.
У меня внутри все болит. От выпадов бывшей свекрови, от реакции гостей на ее слова, ведь даже не усомнились в моей вине.
Но больше всего мне больно от реакции Алмаза. Ведь он знал все с самого начала, а теперь смотрит на меня так, будто я вправду нагуляла ребенка и выдала его за чужого.
— Как мне прикажешь все это разгребать? — Он проводит рукой по лицу.
В этот момент дверь с треском распахивается, и в комнате появляется мама. Она бледна как полотно, но в глазах горит решимость.
— Отстань от нее! — Мама бросается к нам, заслоняя меня своим телом. — Ты разве не видишь, что ей плохо? Тебе ее совсем не жалко?
Лицо Алмаза каменеет.
Он окидывает нас обеих пронизывающим взглядом, потом разворачивается и уходит, не сказав ни слова. С силой хлопает дверью.
Уже не могу сдержать слез.
Рыдания душат меня, я словно тону в них.
— Мамочка, ну что ж я такая невезучая… — всхлипываю. — У меня же теперь опять дома нет…
— Есть у тебя дом, со мной обратно поедешь в родной городок. — Мама обнимает меня. — Пошли они все… Ишь, не разобрались, что это их драгоценный Алмаз с изъяном, а на тебя всех собак спускают…
Мама некоторое время гладит меня по спине, и от ее прикосновений становится чуть легче. Потом она решительно берет меня под руку:
— Пойдем-пойдем, сейчас вызовем такси. На вокзал — и домой.
Мы выходим из вип-кабинки, и я вижу, что творится на сцене.
Там стоит Алмаз, а возле него двое дядей из тех, кто покрепче, самых уважаемых в семье. Алибек — брат его отца, грузный мужчина с седыми усами, и Арсен — двоюродный дядя. Они напряженно спорят, размахивают руками. Их голоса разносятся по всему залу, заглушая все остальное.
— Не место такой женщине рядом с тобой! — гремит Алибек, тыкая пальцем в нашу сторону. — Ты должен немедленно с ней развестись, Алмаз!
— Она лишняя в нашей семье! — вторит ему Арсен.
Лишняя в его семье.
Лишняя… Лишняя…
Это слово эхом отдается в голове.