Алмаз

Переделав срочные дела, я выдыхаю с облегчением. Откидываюсь на спинку офисного кресла с планшетом в руке. Напряжение постепенно отпускает плечи.

Решаю немного отвлечься и открываю приложение с ювелирными украшениями брендовой фирмы. Проглядываю десяток отобранных ранее колец. Бриллианты на фотографиях переливаются всеми цветами радуги.

Все время, что Тоня провела в больнице, я искал подходящее для нее украшение. Ходил по салонам лично, высматривал в каталогах, консультировался. И все безуспешно, потому что ничего не зацепило взгляд.

Для Тони хочется что-то особенное, по-настоящему ценное и уникальное. Что-то, что показало бы, насколько она мне дорога, как сильно изменила мою жизнь. Я не из тех, кто привык объясняться в чувствах красивыми словами — слова ничего не стоят, их легко произнести и так же легко забрать обратно. А вот действия, поступки — они покажут Тоне мои намерения в разы лучше любых романтических речей.

Я решил подарить ей кольцо в тот самый день, когда она получит долгожданное свидетельство о разводе. Устроить настоящий помолвочный вечер с семьей, показать им мою Тоню, официально представить, рассказать о ребенке.

Конечно, моя внезапная женитьба станет для родственников настоящим шоком, но это легко можно будет списать на неожиданную беременность. Все меня поймут и поддержат, ведь проели мне плешь вопросами про детей на каждом семейном празднике. Семья понятия не имеет о моих проблемах с бесплодием — и слава богу.

Останавливаю взгляд на элегантном кольце с крупным бриллиантом огранки «принцесса». Классика, но не банальная. Раздумываю, не слишком ли оно массивное для тонкого пальца Тони? У нее очень изящные руки.

Вспоминаю, как она проводила пальцами по моей груди, и млею, хочу обратно к ней.

Внезапно раздается звонок.

Завидев имя Тони на экране, растягиваю губы в улыбке.

— Да, солнце мое, что такое? Соскучилась? — отвечаю нежно.

И вдруг слышу ее испуганный голос:

— Алмаз, тут твоя мама…

Мама!

Сколько раз я просил ее не приезжать ко мне вот так, без предварительной договоренности. Сколько гребаных раз объяснял, что у меня своя жизнь, что я взрослый мужик, который имеет право на личное пространство.

Но нет, ей все нипочем. Считает, что раз родила и вырастила, то имеет право на любые вмешательства.

Вскакиваю с кресла, бросаю планшет на стол, хватаю ключи от машины и куртку.

— Отмените все встречи после обеда, — кидаю секретарю, пролетая мимо ее стола. — Срочные дела.

Мчусь по городу, превышая скорость везде, где только можно.

Машина летит по асфальту, а в голове крутятся мысли о том, что мать могла наговорить Тоне. Зная ее характер и умение находить больные места, она вполне способна довести мою девочку до слез. А Тоне ведь нельзя нервничать, она и так только вчера вернулась из больницы.

Добираюсь до дома за рекордное время. Влетаю в подъезд, поднимаюсь на лифте и уже на пороге своей квартиры слышу мамин голос — громкий, недовольный, с характерными нотками возмущения.

Открываю дверь, и мать встречает меня в дверях, при этом улыбается как ни в чем не бывало.

Подобной улыбкой она всегда прикрывает свои художества, которые иначе как вредительством не назовешь.

Стоит в коридоре, словно хозяйка дома.

— Сыночек, не стоило так гнать по городу, — начинает она сладким голосом. — Ты с какой скоростью ехал? Я же волнуюсь за тебя…

Пропускаю ее слова мимо ушей — этот привычный упрек я слышу уже лет двадцать. Не тратя времени на любезности, спрашиваю:

— Тоня где?

Вижу, как лицо матери слегка каменеет, а в глазах мелькает что-то недоброе.

— Ах, Тоня, значит… — поджимает губы она.

В этот момент я вижу знакомую фигуру в глубине коридора — Тоня выходит из своей спальни, и вид у нее совсем не тот, что был утром. Волосы гладко зализаны в хвост, одета в брюки и строгую блузку, словно собралась на деловую встречу или, что еще хуже, куда-то уезжать.

А лицо…

Господи, какое же у нее лицо — растерянное, напуганное. Глаза блестят, словно она сдерживала слезы.

— Мама! — произношу я грозно.

Поворачиваюсь к ней и сверлю взглядом.

Но она даже не моргает, привычная к моим вспышкам недовольства.

— Сыночек, нам нужно серьезно поговорить, — произносит она тем тоном, каким говорила со мной в детстве, стоило мне провиниться.

Мать направляется на кухню, не сомневаясь ни секунды, что я пойду за ней. И ведь права, черт возьми. Иду.

Но сначала коротко киваю Тоне, стараюсь взглядом показать, что все будет хорошо. Она смотрит на меня с такой надеждой, что сердце сжимается.

На кухне мать уже расположилась за столом, словно судья на заседании. Скрестила руки на груди, выпрямила спину — боевая позиция.

— Сыночек, мне не нравится эта девушка, — выпаливает она без предисловий.

Вот и началось. Тот разговор, который я малодушно откладывал на потом, а зря. Надо было сразу поставить мать в известность, объяснить расклад.

— Чем же она тебе не угодила? — спрашиваю я, стараясь держать голос ровным, хотя получается слабо.

— Я даже не знаю, с чего начать. — Мать многозначительным взглядом обводит кухню. — Она грязнуля и лентяйка!

Следую за ее взглядом и понимаю, о чем речь.

Тут и вправду есть отчего скривиться: стаканы из-под апельсинового сока стоят в раковине, а на столешнице — тарелки с недоеденной пиццей, которую мы заказывали среди ночи, когда окончательно оголодали. Также там громоздятся миски с растаявшим мороженым — клубничным, которое я слизывал с Тониной кожи. И открытая банка взбитых сливок, которыми я обмазывал ее.

По полу разбросаны черные оливки из банки, которую мы уронили, когда…

В общем, жаркая была ночь. Долгая, сладкая, незабываемая. Еще хочу.

Естественно, я сам терпеть не могу бардак, всегда требую идеального порядка в доме и на работе. Но вчера было совсем не до уборки.

— Мам, выслушай.

Она смотрит на меня с недоумением.

Присаживаюсь напротив нее, смотрю прямо в глаза и четко выговариваю:

— Во-первых, Тоня никакая не грязнуля и совсем не лентяйка. Она…

— Что ты мне тут доказываешь? — перебивает мать, и тон ее становится резче. — Она воровка к тому же, расхаживает в моем халате…

Хочется стукнуть себя ладонью по лбу. Или ее.

— Мама, халат, который я тебе подарил, — коричневый, и ты его домой забрала. Не помнишь разве? Это ее халат.

Но даже этот аргумент на нее не действует.

Мать продолжает нападки:

— Она дрыхла до обеда и даже не удосужилась встать пораньше, чтобы хоть что-то…

— Она не спала всю ночь, — обрываю я ее на полуслове. — И я сам велел ей поспать подольше. Ей нужно было восстановить силы.

Мать упрямо продолжает:

— Чем же она была так занята, что не спала всю ночь?

— Мной, — отвечаю я, коротко и красноречиво на нее смотрю.

Видимо, до нее доходит, чем мы с Тоней занимались до утра.

— Она говорит, что она — твоя невеста, — переходит мать к следующему пункту обвинения. — Но этого ведь не может быть, ты бы мне сказал…

— Она — моя невеста, — отвечаю я твердо. — Мы скоро поженимся.

— Но как же? Но почему же? — Мать всплескивает руками, браслеты звенят. — Она же старая для тебя!

От этой фразы я чуть не падаю со стула. Что-что ожидал от нее услышать, но только не подобную чушь.

Как это Тоня старая? По какому такому критерию?

Ладно бы выглядела старше своих лет, но все как раз наоборот — она очень молодо и свежо выглядит. С ее точеными чертами лица и стройной фигуркой навскидку больше двадцати не дашь.

— Тоня младше меня на десять лет, — говорю я медленно, словно разговариваю с глухой. — Ей двадцать пять.

Мать отмахивается рукой, словно речь идет о какой-то ерунде:

— Вот-вот, двадцать пять — это тебе не восемнадцать! И, поди, не девочкой тебе досталась, уж поверь материнскому чутью. Как ты можешь всерьез думать о женитьбе на такой… Опытной особе?

Чувствую, как в висках начинает стучать. Мать умеет доводить меня до белого каления одними только намеками.

— Мама, мне тридцать пять лет. — Стараюсь не повышать голос, хотя хочется заорать матом. — Мне не нужна восемнадцатилетняя девственница! Она мне и в тридцать не была нужна. Мне нужна Тоня.

Мать презрительно кривит губы:

— Если тебе так приспичило снова жениться, то у меня хорошие новости. Я же приберегла для тебя отличную девочку! Марине — такая славная, чистая, светлая, из хорошей семьи. А какая-то там двадцатипятилетняя неумеха, которая до сих пор не сподобилась нормально выйти замуж, тебе совершенно ни к чему. Я мать, я чувствую таких…

— Вообще-то, Тоня формально пока замужем, — роняю я, не подумав.

И сразу понимаю, что вступил на опасную дорожку. Но уже поздно.

Мать подскакивает на стуле, глаза у нее округляются:

— Ты завел роман с замужней женщиной?!

— Завел, — киваю я, решив не врать.

Все равно правда рано или поздно всплывет.

— Как же так… — Мать хватается за сердце. — Алмаз, я тебя не таким воспитывала! Как можно лезть в чужую семью… Тебе очень понравилось, когда твоего отца на сторону сманили? Сам теперь выступаешь в его роли? Разве случайный роман — повод жениться на изменщице? Она мужу изменила — и тебе изменит, как твоя вторая жена…

— Мам, у нас не просто роман, — перебиваю я ее, чувствуя, что терпение кончается. — Тоня беременна. Поэтому она разводится с мужем, и мы женимся. Все. Точка. Дальнейшие неконструктивные разговоры бессмысленны. Так что, если только ты не хочешь помочь нам в организации свадьбы…

И тут происходит невероятная метаморфоза.

Лицо матери мгновенно светлеет, глаза загораются таким счастьем, словно ей сообщили о выигрыше в лотерею. Вся ее враждебность растворяется как дым.

— Беременна? — переспрашивает она дрожащим от волнения голосом. — Так что ж ты сразу не сказал! Это же в корне меняет дело. Алмаз мой бриллиантовый, я так мечтала, так хотела понянчить твоего сыночка или дочечку. Какая радость, какое счастье!

Она вскакивает с места, начинает ходить по кухне, размахивая руками:

— Я всем родственникам позвоню, всем-всем расскажу эту новость! А то шушукаются за спиной, что у тебя до сих пор ни одного ребенка, а мог за три брака кого-нибудь и произвести на свет. Я уж начала опасаться, что у тебя не все в порядке по мужской части…

— Мама, не начинай, — пытаюсь ее притормозить.

Но мою мать уже не остановить. Она в эйфории, громко кричит на всю квартиру:

— Тонечка! Тонечка, иди к нам скорее! Что ж ты сразу не сказала такую радостную новость?

Через секунду на пороге кухни появляется смущенная Тоня. Стоит неуверенно, держится за косяк, словно готовится в любой момент убежать. Глаза широко распахнуты, на лице одни вопросы.

И тут мать бросается к Тоне, заключает ее в крепкие объятия. Моя хрупкая девочка теряется в маминых руках.

— Ну наконец-то и от моего Алмазика внуков понянчу! — причитает мать, тиская обомлевшую Тоню. — Сколько я ждала этого дня! Сколько мечтала!

— Мам, сколько раз просил не называть меня Алмазиком! — вмешиваюсь я. — И отпусти Тоню, ты ее сейчас раздавишь в своих объятиях.

Зря я это сказал. Мать тут же отпускает перепуганную Тоню и с энтузиазмом бросается ко мне. Сильные руки сжимают меня так, что кажется, еще чуть-чуть — и ребра затрещат.

— Сыночек мой дорогой! Какой же ты молодец! — причитает она мне в плечо.

Поверх ее головы встречаюсь взглядом с Тоней. Моя девочка стоит у стены, растерянно улыбается и разводит руками, словно спрашивает: «Что это было?»

Да уж. Добро пожаловать в нашу семейку, моя дорогая.