Тоня

Зря я боялась объятий Алмаза.

Они такие нежные, в то же время горячие …

Мне было с ним по-настоящему хорошо, как только может быть хорошо в первый раз, когда мужчина тот самый, физиологически для тебя подходящий. А то, что мы с ним подходим друг другу в интимном плане, — сто процентов. Потому что не бывает таких оргазмов с человеком, который тебя не чувствует.

Алмаз сильный, страстный и абсолютно неутомимый.

Поспать, к слову, почти не дал, но какие это были сладкие часы. Он ласкал меня, любил, а потом снова ласкал, и это не прекращалось. У меня губы опухли от поцелуев, кожа на груди покраснела от прикосновений его губ и рук, а о том, что творится между ног, и говорить нечего. Там все пылает!

Я сама не помню, когда уснула, а проснулась, когда Алмаз стоял над кроватью уже полностью одетый и готовый к выходу.

А я, зараза ленивая, даже не сподобилась попытаться встать, чтобы приготовить ему завтрак или хотя бы кофе.

Он спешит на работу, но не уходит, не попрощавшись.

Властным голосом командует:

— Поспи, тебе нужно восстановить силы до вечера.

С этими словами уходит.

Я, хоть и мучимая чувством вины за то, что такая засоня, моментально проваливаюсь в дремоту, а потом и в глубокий сон.

Мозг не отдыхает, посылает образы ночных приключений. И там во сне я раз за разом переживаю все то, что Алмаз со мной делал. Вот мы нежимся в кровати, я таю под его телом, чувствую его руки на своих плечах. Образ меняется, и вот мы уже в ванной, принимаем душ, а потом начинаем ласкать друг друга прямо там…

И снова мы на кухне, счастливые, пьяные от эмоций, любим друг друга прямо у кухонного стола.

У меня в жизни не было такой ночи.

Мне не хочется просыпаться, мне так хорошо и уютно под одеялом в коконе приятных снов и воспоминаний.

И вдруг в квартире что-то бахает, да так громко, что я разом просыпаюсь.

Неужели Алмаз уже вернулся? Он же ушел до вечера. Я что, проспала целый день?

Судорожно оглядываюсь на часы.

Двенадцать дня…

Да и будь это Алмаз, уже зашел бы поздороваться, разве нет? Тем более не стал бы чем-то громко стучать на кухне, будить меня, ведь сам велел спать.

В этот момент в глубине квартиры раздается отчетливое женское ворчание.

Женское!

Голос совсем не нежный, но определенно принадлежит не мужчине.

Воры!

Как только эта идея приходит мне в голову, тут же ее отбрасываю. Какие воры с той навороченной сигнализацией, которая стоит у Алмаза. Его дверь просто так не вскроешь.

Да и какой вор пошел бы греметь посудой на кухню, еще при этом недовольно ворчать.

Может, домработница? Я еще не успела с ней познакомиться, но Алмаз сказал, что к нему два раза в неделю приходит женщина прибирать. Однако, если бы она должна была сегодня прийти, он предупредил бы, разве нет?

Наконец догадываюсь вылезти из кровати.

Оглядываю комнату и разочарованно вздыхаю, ведь в спальне Алмаза нет ни одной моей вещи. Только подаренный вчера халат заботливо сложен на кресло.

Закутываюсь в подарок Алмаза и осторожно высовываю нос в коридор.

Потом на цыпочках прохожу на кухню. Готовлюсь в любой момент рвануть в свою комнату за телефоном, чтобы вызвать полицию или по крайней мере позвонить Алмазу.

И замираю в дверном проеме кухни, подметив, как грузная мадам в голубом платье откидывает с плеча длинные черные волосы, а затем начинает выкладывать все, что есть, из холодильника на стол. Ведет себя, как дома, и нагло ворчит:

— Какой бардак, какой невероятный бардак…

А там бардак, да.

Мы с Алмазом приходили на кухню за ночь раза три поесть и восстановить силы. Только вот прибрать за собой не сподобились, было некогда, надо было срочно целоваться.

Я собиралась тут прибрать, когда встану, но не успела.

Наконец отмираю, прохожу на кухню и спрашиваю:

— Что вы здесь делаете?

Женщина поворачивается, и я успеваю заметить, что ей хорошо за пятьдесят. Хотя при этом она неплохо выглядит, на лице аккуратный, чуть ярковатый макияж.

Надо видеть, каким взглядом незнакомка меня одаривает. Будто я мелкий грызун на ее идеальной кухне и меня срочно нужно прибить шваброй. Или еще чем…

— Ты кто такая? — Она сводит вместе идеально вытатуированные черные брови.

Скрещиваю руки на груди, с достоинством отвечаю:

— Я невеста Алмаза, а вы кто?

— А я мать! — говорит она, уперев руки в боки. — И я о тебе слыхом не слыхивала!

О-о, вот это новости.

Я, конечно, предполагала, что у Алмаза есть мама и, возможно, какие-то другие родственники, но он о них не говорил. Ни разу!

Также ни слова не сказал, что у матери есть ключи от его квартиры и она запросто может нагрянуть среди белого дня. Без звонка, без предупреждения — просто взять и ворваться в дом взрослого сына. Разве это нормально?

А то, что у нее есть ключи, — бесспорно, вон они, лежат на кухонном столе рядом с массивной сумочкой какого-то дорогого бренда.

Воздух на кухне пропитан ее приторными духами, от которых хочется чихать, но я сдерживаюсь.

— Успокойтесь, пожалуйста, это наверняка какое-то недоразумение… — начинаю я, стараясь говорить как можно дружелюбнее.

Мать Алмаза сужает глаза. На лице застывает выражение лютой неприязни.

— Да уж, недоразумение, — цедит она сквозь зубы. — Ты откуда взялась такая… невеста! Растрепанная, как кикимора, и спишь до обеда. Хороши манеры!

От ее слов мне становится окончательно не по себе. Голос у нее звучный, громкий — видно, что привыкла командовать и чтобы ее слушались.

Я нервно провожу рукой по волосам, пытаясь хоть как-то их пригладить. Учитывая, что только проснулась и даже не успела сходить в душ, видок наверняка так себе. Еще и губы припухшие после всех поцелуев, к тому же Алмаз оставил на моей шее парочку засосов.

Но разве так важно, как я выгляжу и сколько сплю?

Ведь это она ворвалась в чужой дом, а не я! И Алмазу, вообще-то, тридцать пять лет, с какого перепугу его мать вот так варварски вторгается? Мало ли, кого он мог к себе привести. К слову, имеет на это полное право.

Вот ведь беспардонная особа.

Однако вслух ничего из этого не говорю. Сжимаю зубы, собираюсь с духом и отвечаю максимально спокойным голосом:

— Я правда его невеста. Если вы поговорите с Алмазом, то…

Она фыркает — именно фыркает, как разъяренная кошка. Накрашенные красной помадой губы кривятся в усмешке.

— Хороша невеста, о которой он даже ближайшим родственникам не сказал! — Она взмахивает рукой, при этом позвякивая браслетами. — Разве что только в твоих мечтах Алмаз тебе предложение сделал. Я сегодня утром разговаривала с ним по телефону, и он ни словом о тебе не обмолвился. Так что не мели чушь и немедленно сними мой халат! Ишь ты, в чужих халатах она по дому моего сына разгуливает, еще и дерзит.

От такой отповеди у меня на секунду даже пропадает дар речи.

Я уверена в том, что ношу не ее вещь, ведь халат мой — новый, я лично срезала бирку вчера вечером, когда достала подарок из коробки. Может, она сумасшедшая? Или просто хочет меня унизить еще больше?

— Это мой халат! — выпаливаю я чуть громче, чем хотелось. — Я прошу вас уйти.

Последние слова даются мне с трудом, но я их произношу. Хватит уже терпеть это хамство.

И тут мадам разражается такой тирадой, что у меня щеки вспыхивают от стыда:

— Ты кто такая, чтобы мне тут указывать?! Будут еще всякие там мной командовать и говорить, что я должна делать. Много вас желающих охомутать моего Алмазика. Прилипают к богатым мужчинам, как пиявки, а потом строят из себя невест! Думаешь, я слепая? Или в жизни не разбираюсь? Говоришь, невеста, а кольца-то нет.

Не слушаю ее дальше — не могу, не хватает сил. И не собираюсь ей ничего доказывать. Разворачиваюсь и спешу в свою комнату, чтобы отыскать телефон.

Но эта фурия и не думает успокаиваться. Она идет за мной по пятам и не замолкает ни на секунду:

— Это ты отсюда вылетишь со своими пожитками! Ты только посмотри, еще и обижается она на меня. Бардаки на кухне разводит, все раскидывает по углам, никчемушница. Я прослежу, чтобы ты ничего не сперла, когда будешь убираться восвояси…

Голос ее прямо сверлит мозг.

Я вынуждена это все выслушивать, пока лихорадочно ищу телефон под ее злобным взглядом. Трясущимися руками хватаю сумочку, роюсь в ней, а вещи рассыпаются по полу — помада, ключи от старой квартиры, мелочь…

Наконец нахожу мобильник, судорожно набираю знакомый номер.

Алмаз отвечает сразу:

— Да, солнце мое, что такое? Соскучилась?

При звуках его голоса на глазах выступают слезы облегчения. Сейчас он все объяснит и исправит.

— Алмаз, тут твоя мама… — начинаю я, сдерживая всхлип.

— Что мама? — Он резко меняет тон.

— Она пришла со своими ключами и… и требует снять халат! Говорит, что он ее! — Это первое, что приходит мне на ум из всего того кошмара, который здесь происходит.

Пауза.

Слышу, как он тяжело дышит.

— Я сейчас приеду, — коротко бросает Алмаз.

И отключается.

Я прижимаю телефон к груди и разворачиваюсь к будущей свекрови. Она стоит в дверном проеме моей комнаты со скрещенными на груди руками, и на лице у нее торжествующая усмешка. Явно слышала весь разговор.

— Сейчас мой Алмазик явится, и я как следует с ним поговорю, — произносит она медленно, смакуя каждое слово. — Вылетишь отсюда, как пробка из бутылки. Так что не теряй времени, собирай свои пожитки. И прибери за собой этот свинюшник!

Она обводит рукой мою комнату, хотя там идеальный порядок.

Гордо разворачивается и уходит, оставляя за собой шлейф тошнотворно приторных духов.

Я опускаюсь на кровать и вслушиваюсь в то, как она гремит на кухне посудой. Слышно, как она открывает и закрывает шкафчики, перекладывает контейнеры для еды, что-то недовольно бормочет себе под нос.

Словно хозяйничает в собственном доме. Видимо, именно так она и считает.

Вот и познакомилась с родственницей. Что ж мне так везет на неадекватных свекровей? Прошлая хотя бы прятала свое ко мне отношение за змеиной улыбкой и притворной вежливостью. Эта не утруждает себя никакими масками.