Дима

Сижу на кухне с очередной примочкой на физиономии. Третьей за этот вечер. Чертова ромашка плавает в миске с теплой водой, пахнет аптекой и детством одновременно.

По словам матери, эта припарка стопроцентно поможет убрать здоровенный фонарь, что расплылся под левым глазом после встречи с директорским кулаком. Акопович бил как профи, точно и жестко.

Подвожу печальные итоги. Разбитые костяшки саднят и ноют, лопнувшая до мяса губа пульсирует болью каждый раз, когда пытаюсь что-то съесть или выпить. Подбитый глаз так распух, что я им почти ничего не вижу.

А еще…

Я прошел через полное, тотальное размазывание по асфальту моего мужского достоинства. При свидетелях. На глазах у половины офиса.

Акопович даже не дал мне отвезти мою жену в больницу.

МОЮ ЖЕНУ!

Которая беременна моим ребенком.

Просто оттолкнул, как надоедливую муху, и сам понес Тоньку на руках к своей машине. А я так и остался стоять посреди двора, окровавленный и униженный, пока вокруг шептались коллеги.

Полный псих этот Акопович.

И денег у него куча, и связи, и власть. А я что?

Тоню, похоже, такое положение вещей вполне устраивает, потому что она не ответила ни на один звонок, ни на одно сообщение. Хотя я звонил с нового номера, который она еще не успела заблокировать.

Но бесит больше всего даже не вот это вот все, а тотальное чувство беспомощности, которое просто убивает изнутри. Ведь я ровным счетом ничего не могу сделать в данной ситуации. Совсем ничего. Как будто руки связали и рот заткнули.

Мать тем временем накрывает на стол. Звенят тарелки и вилки.

Она приговаривает с наигранной заботливостью:

— Ох, жалко мне тебя, Димочка, несчастный ты какой. Вижу, мучаешься, переживаешь. А ты поужинай нормально, сразу легче станет. Вот уточка по-пекински. — Она ставит передо мной большую белую коробку, от которой пахнет специями и соевым соусом. — А вот свинина в кисло-сладком соусе. А тут лапша с морепродуктами.

Даже из контейнеров ничего не достала, больше не пытается делать вид, что приготовила что-то сама.

— Кстати, ты получил аванс в этом месяце? — продолжает мать как ни в чем не бывало. — Мне бы немножко денежек на расходы по дому, а то малость поиздержалась на продукты. Да и Тонька, паразитка такая, ничего в холодильнике не оставила, только пустоту.

Морщусь от упоминания о Тоне. Каждый раз, когда мать называет ее паразиткой или еще как-нибудь гадко, внутри что-то болезненно сжимается.

— Нет денег, мам, — буркаю, даже не поднимая головы.

Примочка сползает с глаза, приходится поправлять.

Мать замирает с тарелкой в руках, во всей ее позе читается праведное негодование:

— А где же они? Ты же на прошлой неделе говорил, что получишь.

Нехотя, через силу выдавливаю:

— Тоне отдал.

Мать медленно ставит тарелку на стол, строит из себя оскорбленное достоинство, как будто я ей в лицо плюнул:

— Это что ж такое получается? Как это — Тоне отдал? Матери, значит, ничего, а этой пигалице все подавай? Я тебя тридцать лет растила, из декрета не выходила, карьеру испортила, а эта… — Она презрительно фыркает. — Из дома ушла и все равно все деньги из тебя выкачивает! Я считаю, что тебе нужно немедленно написать заявление в полицию за избиение и потребовать моральную компенсацию с ее любовника! Я тебе еще днем это сказала, и не понимаю, почему ты этого до сих пор не сделал!

А я бы, может, и сделал, только вот как это будет выглядеть? Ведь камеры в коридоре фирмы стопроцентно записали, как я затаскиваю Тоню в каморку — не добровольно же она туда за мной пошла. Потом вытаскиваю ее окровавленную и несу на руки к выходу. Любой мало-мальски ответственный полицейский сразу зацепится за это и приплюсует мне нападение на беременную женщину. И всем будет абсолютно плевать, что я зарядил жене локтем по голове случайно, в панике. Ведь это она в результате оказалась в больнице с сотрясением, а не я. Про это уже доложили добрые коллеги.

Получил я за дело, хоть и с большим избытком. Как мужик, я это признаю.

— Мать, иди-ка ты в трещину со своими дурацкими советами! — взрываюсь наконец, сбрасываю примочку на стол. — Меня жена бросила, к другому мужику ушла! А ты тут со своими утками и лапшой… В каком ресторане ты вообще это все заказала? Может, если бы так не тратилась на всякую дорогую ерунду, у тебя бы оставались деньги на «расходы по дому»!

Мать вскидывается, как ужаленная, глаза сужаются в щелочки:

— Вот так… Теперь набрасываешься на родную мать из-за какой-то… дряни!

— Она моя жена, понимаешь ты это?! — рычу, вскакивая со стула так резко, что он опрокидывается. — Я ее люблю! И если бы ты не распустила свой поганый язык в тот день, когда она мне сказала о беременности, у меня все было бы сейчас хорошо. Тоня была бы со мной, ребенок был бы со мной, и никакого Алмаза в нашей жизни не существовало бы.

Мать поджимает губы, в глазах появляются притворные слезы:

— То есть ты хочешь сказать, что я должна была молчать и смотреть, как нашу квартиру заполонят ее отпрыски, а мы будем жить в тесноте и нищете?

— Вообще-то, это были бы и мои отпрыски тоже! — кричу, чувствуя, как внутри все кипит от бессилия. — Мои дети, понимаешь? А раз ты так к этому относишься, ешь свой китайский ужин сама, а я пошел собираться.

Поворачиваюсь к двери, но мать хватает меня за рукав:

— Куда это ты собрался, интересно знать?

— Я съезжаю отсюда. Надо было сразу съехать, как только ты Тоньку задирать начала. А я все медлил, думал, само рассосется, вы друг к другу привыкнете… Теперь ни Тоньки рядом нет, ни нормальной жизни, ни вообще ничего. Съезжаю, поняла наконец?

Мать резко меняется в лице, изображает, что ей плохо с сердцем, тяжело дышит и оседает на стул:

— Димочка, родненький, как ты можешь так говорить после всего, что я для тебя сделала… Я же всю себя посвятила тебе, карьеру бросила, личную жизнь…

— Прекрати ломать дешевую комедию, — отмахиваюсь. — Я не твой студент из театрального кружка, чтобы ты мне тут устраивала показательные выступления с обмороками. Видел я твои «сердечные приступы» сто раз. Я все решил окончательно — буду жить отдельно и возвращать жену, а ты делай что хочешь.

Мать вдруг резко выпрямляется, на лице появляется хитрая усмешка:

— Да сядь ты, выхухоль несчастный… Раз уж так сильно хочешь, я помогу вернуть твою драгоценную жену.

Недоверчиво хмурюсь:

— Как-то справлюсь без твоей помощи, спасибо. Это все вообще случилось из-за тебя.

Мать откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и усмехается еще шире:

— Ну-ну, попробуй справиться. Чем возвращать-то будешь? Съемным жильем где-нибудь на окраине за двадцать тысяч в месяц? Это ведь так привлекает беременных женщин… Особенно когда рядом крутится богатый любовник с собственной фирмой. Доверься лучше профессионалу, сиди тихо и не рыпайся. Мама все сделает как надо.

Смотрю на нее с подозрением:

— Да что ты вообще можешь такого сделать? Она тебя теперь даже слушать не станет, после всего, что было.

Мать потирает руки, в глазах появляется азарт:

— Я буду мозгом операции, а ты, сынок, главное — делай в точности то, что мама скажет. И не задавай лишних вопросов.

При этом она так хитро и в то же время злорадно улыбается, что по коже бежит настоящий мороз. Что она задумала?