Алмаз

На следующий день все-таки заставляю себя ехать на работу.

Очень хочется остаться с Тоней в палате, но есть дела, которые никак нельзя откладывать на потом — бизнес не терпит простоя, особенно после вчерашней драки на парковке. Я обязан прибрать за собой, выкинуть мусор, так сказать.

Но едва устраиваюсь в директорском кресле, сразу набираю Тоню по видеосвязи.

Мысленно потираю руки в предвкушении.

Тоня отвечает почти мгновенно, и ее лицо расцветает на экране мобильного — бледное, с темными кругами под глазами, но такое родное, что сердце екает. Моя красивая девочка.

Пять бесконечно сладких минут я просто пожираю ее взглядом через экран, ловлю каждую микромимику, каждое движение губ.

— Мне сделали все анализы, жду результатов, — говорит она, и голос у нее чуть хриплый, наверное от сухого больничного воздуха. — Но чувствую себя хорошо, так что тебе не о чем волноваться.

Она старается улыбаться, но я вижу, как устала — движения слегка замедленные. И этот проклятый больничный халат делает ее еще более хрупкой и беззащитной.

— Ты чего-нибудь хочешь? — спрашиваю, наклоняясь к экрану так, будто могу сократить расстояние между нами. — Какую-то еду или… Да что угодно, Тонь. Только скажи, и будет, вечером привезу. Фруктов? Или там, не знаю, шоколада? Может, книжку какую? Или журнал. Хочешь журнал, Тонь? Или тебе подписку купить на онлайн-кинотеатр?

Несу какую-то чушь, будто впервые в жизни с женщиной разговариваю. Но хочется для нее что-то сделать, чтобы она улыбнулась по-настоящему.

— Домой хочу, — отвечает Тоня с тоской.

И мне моментально хочется бросить все, поехать к ней, забрать и увезти. Пусть хоть всех врачей к черту пошлет, главное — чтобы она была рядом, под моим крылом. Но нельзя — она же на сохранении, ребенка сберегает.

Так, стоп. До меня будто только доходит. Это что же получается — она считает мой дом своим? Уже? Какой замечательный прогресс! Может быть, она начинает ко мне привыкать?

Но Тоня тут же портит мне всю малину, поправляясь с легкой усмешкой:

— То есть просто спокойно побыть в месте, где меня не таскали бы ни по каким врачам, а дали выдохнуть. Тут такой сумасшедший дом с утра пораньше — то анализы, то процедуры, то обходы. Голова идет кругом.

Ах вот оно что. Не ко мне домой хочет, а банального покоя и тишины. Эйфория сдувается, как проколотый шарик.

— Тонечка, тебя скоро выпишут, и я заберу, — говорю мягко, стараясь не показать разочарование. — Будешь у меня только и знать, что отдыхать. Еды накупим вкусной, валяться сможешь на диване хоть круглые сутки, фильмы смотреть, книжки читать. Или хочешь, на море отвезу? В Сочи или в Турцию? Там сейчас еще тепло, солнышко, можно просто на пляже лежать и ни о чем не думать.

Она улыбается — не широко, но искренне, кивает. И в этой улыбке есть что-то благодарное, доверчивое. Может, все не так плохо?

Вроде бы говорить больше не о чем — все главное сказано, дела обсудили, но прощаться категорически не хочется. Мне бы еще хоть немного ее внимания, хоть каких-то ответных чувств или хотя бы намеков на них. Ведь во мне они бурлят с такой силой, что скоро закипит кровь.

Решаюсь на вопрос, который в обычной ситуации ни за что бы не задал.

— Тонечка, — мой голос срывается, приходится прокашляться, — ты скучаешь по мне?

Дурацкий, идиотский вопрос. Я как малолетка несчастный, которому нужно постоянное подтверждение того, что нравлюсь. Где мой директорский апломб? Где уверенность взрослого мужчины? Все куда-то испарилось.

Но Тоня, вместо того чтобы засмеяться или отшутиться, вдруг серьезно смотрит в камеру и твердо, без колебаний отвечает:

— Да.

Этим коротким словом прошивает мое сердце насквозь.

Растекаюсь лужей прямо в директорском кресле, блаженствую. Хоть тряпкой меня собирай, ей-богу. Взрослый мужик, а веду себя как… Ладно уж.

— Целую тебя, — шепчу в телефон, и голос получается хриплый от нахлынувших эмоций.

Тоня складывает губы бантиком, подносит ладошку к губам, а потом к экрану. Через динамики доносится нежный чмок, и ее лицо исчезает — связь прерывается.

Еще несколько долгих минут сижу с глупой улыбкой, смотрю на погасший мобильный, смакую ее воздушный поцелуй.

Как будто мне снова шестнадцать, ей-богу.

Что ж меня так кроет от нее, понять не могу. Я же не мальчишка зеленый, женщин в жизни хватало. Но поди ж ты, случилась со мной Тоня.

Кое-как собираю мысли в кучу. Навешиваю на лицо строгое выражение и даю секретарю указание:

— Заводи их.

Дверь открывается, и секретарь приглашает в кабинет Павла Павловича вместе с Дмитрием Рудковским.