Гарриет

Поездка домой после бала проходит в тишине, и Нолан и я погружены в свои мысли. Он кладёт руку мне на колено, когда мы выезжаем с маленькой парковки у церкви, но в остальном даёт мне пространство, глядя в окно, пока мы петляем по дороге обратно к моему дому.

Я думала, меня сразу накроет чувство вины. Сомнения. Но вместо этого я ощущаю странную лёгкость. Будто при желании могла бы просто взлететь в ночное небо.

Нолан прочищает горло, сидя на пассажирском сидении.

— Ты сидишь, уткнувшись подбородком в руль, уже семь минут, — спокойно говорит он.

— А.

Я откидываюсь назад и глушу двигатель, разжимая мёртвую хватку на руле. Я и не поняла, что мы уже припарковались на маленькой площадке за моим домом. Мышечная память доставила меня домой, пока мозг устраивал олимпиаду по чрезмерному обдумыванию.

Низкий рокот двигателя стихает. Опускается тишина. Я убираю ключи в карман куртки и обмякаю в кресле.

— Извини за это.

— Не извиняйся передо мной, — он хмурится. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — я прислушиваюсь к этому чувству, стараюсь понять, что не так, и понимаю, что это правда. Мне, правда, хорошо. Даже больше, чем хорошо. Мне отлично. Почти эйфория. Опьянение от силы, наконец, сказать то, что думаешь. — Вообще-то, думаю, я чувствую себя отлично.

Я сказала всё, что хотела сказать, и мир не рухнул. Я всё ещё здесь. Открыла дверь или… скинула камешек со склона горы. Выбрала себя и не переживала о том, как это повлияет на мои отношения. Не выкручивала себя в нелепую форму ради чужого комфорта. Я была сильной, смелой и чуточку плохой девочкой.

Честно говоря, это облегчение.

— Отлично? — Нолан звучит недоверчиво.

Я киваю.

— Правда, отлично, да.

Я смотрю на него — ссутуленного на пассажирском сидении моей машины, колени почти у груди, и у меня чешутся ладони. Я хочу ухватиться за это чувство. Хочу держать его обеими руками.

— Хочешь зайти? — спрашиваю я.

Его брови взлетают от удивления.

— Ты хочешь, чтобы я зашёл?

— А почему нет?

— Ты не сказала мне ни слова с тех пор, как попросила принести твоё пальто.

— А, — я снова это говорю. — Я изв…

Длинные пальцы Нолана сжимают моё бедро. Он так и не убрал руку с тех пор, как мы сели в машину.

— Если ты ещё раз скажешь «извини», — медленно говорит он, — я могу сойти с ума.

Я плотно сжимаю губы. «Извини» уже вертится на кончике языка, но я проглатываю его. Он выдыхает через нос, тень самой маленькой улыбки ложится на его щёки.

— Хорошо, — глухо говорит он.

Опять это слово. Оно скользит по моим плечам и оседает в центре живота — тёплое, текучее. Я вздрагиваю.

Нолан смотрит на меня серьёзно.

— Это я должен извиняться перед тобой, — говорит он низким, хриплым голосом. — Сегодня я перегнул палку. Прости за это.

— Как?

— Твоя мама подошла ко мне, пока я ждал тебя у бара, — он сжимает и отпускает мою ногу, будто уговаривает себя разжать руку, но не совсем может. — Она хотела узнать характер наших отношений. Она была… ну. Она, вообще-то, ведьма.

Я фыркаю.

— Она, правда, ведьма, да?

Моя мама никогда не изменится. Странно, но знать это — облегчение. Я столько всего пыталась в себе изменить, чтобы она меня полюбила, но дело никогда не было во мне. Теперь я знаю. Она держится за старые обиды, не желая прощать или забывать.

Теперь, когда я высказалась, эта рана может начать заживать.

Нолан откидывает голову на подголовник.

— Я сорвался. Это не моё задание — исправлять её поведение.

Я неопределённо мычу и придвигаюсь ближе. Я не хочу обсуждать это в машине, с консолью между нами. Хочу быть там, где вижу его лицо. Где могу провести руками по его тёплой коже и шрамам и убедиться, что он всё ещё здесь, рядом со мной.

Я довольствуюсь тем, что переплетаю наши пальцы у себя на бедре.

— Что ещё ты ей сказал?

Нолан тяжело сглатывает, всё ещё нервничая.

— Возможно, я сказал ей, что её голова похожа на картофелину.

Смех вырывается у меня.

— Ты что?

— Согласись, она отдалённо напоминает корнеплод, — на его щеке мелькает ямочка. — Мне не понравилось, как она говорила о тебе, — тихо добавляет он. Его прикосновение скользит по внутренней стороне моего колена. — Моё раздражение взяло верх.

Я снова хихикаю и наклоняюсь, прижимаясь губами к его губам. Моё яркое, пузырящееся чувство разрастается. Сегодня Нолан был со мной. Он пришёл, он остался, он защитил меня. Он заставил меня чувствовать себя хорошо.

Я ловлю его нижнюю губу зубами и тяну, потакая себе, целуя так, что он ёрзает на сидении. Нолан тает подо мной.

— Ты не злишься, — выдыхает он, когда я веду губами вдоль его шеи.

— Конечно, я не злюсь, — я вожусь с его бабочкой, злясь на то, сколько пуговиц, застёжек и слоёв между мной и его кожей. Он рычит, когда я просовываю пальцы между его шеей и тканью, царапая ногтями. — С чего мне злиться?

— Потому что я сравнил твою мать с ямсом.

— Я думала, ты сказал, что это картофель.

— Есть выражение про картофель, но я не хочу подпадать под ирландские стереотипы.

Я смеюсь ему в шею, опуская лоб к его челюсти. Этот вечер легко мог стать ещё одним плохим воспоминанием о Рождестве в моей и без того обширной коллекции, но не стал. Я танцевала, смеялась и сказала слова, которые годами прожигали дыры в моём сердце. Я была смелой, и это было благодаря Нолану.

— Я не хочу больше об этом говорить, — бормочу я.

— О чём ты хочешь говорить?

— Я не хочу говорить.

— Принято, — говорит он.

Его пальцы медленно поднимаются по моему бедру, исчезая под высоким разрезом платья. Когда я не протестую, за ними следует вся ладонь. Я шире раздвигаю колени в тесном пространстве водительского сиденья, поощряя его исследовать. Он прекрасно улавливает намёк — его шершавая ладонь скользит по моему бедру, сжимая его, а губы вновь находят мои. Я растворяюсь в нём, разгорячённая и без мыслей в голове.

— Пойдём внутрь, — выдыхаю я, обвивая руками его плечи.

— Ага, — рычит он. — Держись за меня.

— Я и так держусь за… — я вскрикиваю со смехом, когда его магия взрывается стремительным всплеском.

Она обвивается вокруг моих щиколоток, скользит вверх по задней поверхности ног, по изгибу талии, вдоль позвоночника. Пульс взмывает, счастливое, кружащее чувство сворачивается низко в животе. Я закрываю глаза и держусь, снова смеясь, когда мы с подпрыгиванием приземляемся посреди моей кровати.

Я моргаю, глядя на Нолана, нависшего надо мной на руках и коленях. Его бабочка перекошена, волосы растрёпаны, но на лице — мягкая, чуть ошеломлённая улыбка. Словно он сам не до конца верит в свою удачу.

Я знаю это чувство.

— Мне нравится, когда ты так смеёшься, — говорит он.

Я улыбаюсь.

— Как гиена?

— Как будто ты счастлива, — он убирает прядь волос с моего лица. — Как будто не можешь сдержаться.

То нежное, мягкое место под рёбрами светится.

— Ты делаешь меня счастливой, — тихо признаюсь я. Ещё секунду назад мы были зажаты на переднем сидении машины. Теперь мы раскинулись на моей кровати. Нолан держится надо мной на локтях, мои руки всё ещё обвивают его плечи. — Было очень эффективно, — говорю я ему.

— Лучшее применение моей магии за последние десятилетия.

Я опускаю одну руку и провожу пальцем вдоль бретельки платья.

— У меня есть ещё идеи, как ты можешь её использовать.

Его улыбка заостряется, становится голодной.

— Не сейчас, — он кладёт руку у основания моей шеи, большим пальцем приподнимая мой подбородок. Он удерживает меня, осматривая. — Мой самоконтроль и так на честном слове, Гарриет. Мне нужно действовать медленно.

Я не хочу, чтобы он себя контролировал. Если мне суждено быть с ним лишь ненадолго, я хочу доказательств, что он был моим, пока был здесь. Я хочу снежинки с потолка. Я хочу следы укусов на животе. Хочу, чтобы магия пульсировала из его ладоней и заставляла дребезжать стёкла в оконных рамах.

— Со мной не нужно быть осторожным, — говорю я шёпотом, тяну его к себе. Наконец-то я хватаюсь за его бабочку и распутываю её, стягивая с шеи. Слепо бросаю её за край кровати. — Я выдержу.

Из него вырывается прерывистый смешок.

— Я знаю, что выдержишь.

Смех переходит в тёмный звук, когда я расстёгиваю две верхние пуговицы, обнажая впадинку у его горла. Я легко царапаю там ногтями.

— И выдержишь, — глухо говорит он. — Обещаю. Ты примешь всё, что я тебе дам, да?

Моя кожа заливается румянцем. Я киваю.

— Но, может быть, это мне нужно, чтобы ты была осторожна со мной, м? — он упирается ладонями в матрас, глядя на меня сверху. — С тобой я хочу всего.

— Я буду нежной с тобой, — шепчу я.

Его глаза смягчаются.

— Я и это знаю.

Мне никогда особенно не было важно, что справедливо, а что нет. Это не имело значения. Я принимала то, что подкидывала мне вселенная, и делала из этого лучшее, что могла. Но я не уверена, как сумею улыбаться сквозь грядущую боль.

Нолан принадлежит другому времени. Другому месту. Ему предназначена заслуженная загробная жизнь, и я не хочу удерживать его от того, чего он хочет.

Поэтому я откладываю в сторону желания, которые уже чувствую, как начинают появляться, и стараюсь существовать в моменте.

— У тебя стало грустное лицо, — шепчет он. — о чём ты думала?

— Ни о чём, — отвечаю я. — Я здесь.

Я не собираюсь проводить эту ночь, тревожась о том, что будет дальше. Я буду здесь. С Ноланом.

Я кончиками пальцев спускаюсь по его торсу, расстёгивая пуговицы. Легонько похлопываю его по груди.

— Поднимись.

Он без колебаний поднимается на колени, и я бы рассмеялась, если бы не была столь же нетерпеливой. Наша лёгкая нежность тает, превращаясь в отчаянную спешку, его пальцы растёгивают пуговицы снизу, мои — сверху. Он отводит плечи назад и срывает рубашку, обнажая гладкую кожу и россыпь тёмных волос на груди. Сильные мышцы и аппетитная линия бёдер. Тело, выкованное работой и отмеченное временем.

Я приподнимаюсь на локтях и прикасаюсь губами к середине его груди — туда, где сердце выбивает яростный ритм. Обе его руки запутываются в моих волосах, прижимая меня к себе.

Так он совсем не ощущается как призрак. Он ощущается как мужчина. Тёплая кожа и хриплые звуки. Шрамы по груди и рукам.

Так он ощущается моим.

— Гарриет, — выдыхает он сквозь стиснутые зубы, когда я впиваюсь ногтями в его бёдра.

Он стоит на коленях надо мной, оседлав моё левое бедро, и мне всё равно недостаточно близко.

— Что? — шепчу я, спускаясь губами ниже, облизывая шрам чуть выше его бедра.

Я расстёгиваю пряжку ремня, и всё его тело вздрагивает. Он резко втягивает воздух, когда мои костяшки скользят по его члену.

— Я не смогу… — говорит он. — Я не смогу…

Я останавливаюсь и прижимаюсь к нему подбородком, глядя вверх вдоль его тела. Мои руки обнимают его торс, удерживая близко.

— Что такое?

Его взгляд тяжелеет, руки глубже зарываются в мои волосы. Он выглядит откровенно восхитительно растрёпанным.

— Я хочу быть внутри тебя, когда кончу.

Всё ниже моего пупка сжимается.

Я моргаю.

— О.

— И если ты продолжишь делать то, что делаешь, мы, скорее всего, до этого не дойдём.

Он поднимает руку и обхватывает моё лицо, большим пальцем проводя по губам.

— О, — говорю я снова.

Я приоткрываю губы и позволяю его пальцу скользнуть внутрь. Его лицо очерчено жёсткими линиями, всё внимание сосредоточено на моём рте. Он продвигает палец глубже, и я обвиваю его языком. Он рычит.

— Блядь, — шепчет он. И выдёргивает палец из моего рта, глаза дикие. — Мне нужно больше.

— Я хочу больше, — быстро говорю. Я хочу этого так сильно, что кажется, будто я вылезу из собственной кожи, пока жду. И откидываюсь на подушки. — Иди сюда.

Нолан опускается на меня, его руки напряжены по обе стороны от моей головы. Он накрывает мои губы своими, целуя так, будто исчезнуть должна именно я. Обе мои руки зарываются в его волосы, наши рты соединены в поцелуе жарко и влажно, медленно. Я стараюсь растянуть каждый миг, пока не становлюсь разгорячённой и податливой. С ноющим чувством — во всех нуждающихся местах.

Моя спина выгибается. Я нащупываю молнию у основания позвоночника.

— Нет, — он грубо прижимает мои бёдра обратно к матрасу. — Оставь платье.

— Почему? — хнычу я.

Он тянет за подол, пока юбка не собирается лужицей шёлка на моих бёдрах. На мне бледно-розовое бельё, высоко сидящее, и он шепчет ещё одно глухое «блядь» себе под нос. Его язык скользит по внутренней стороне бёдер.

— Потому что, — говорит он, — я хочу взять тебя именно так.

Затем он отталкивается от кровати, опускается на колени и тянет меня вниз по длине матраса за бёдра. Я вскрикиваю в потолок, когда он устраивает мои бёдра на самом краю, мои ноги беспомощно свисают. Он располагает меня именно так, как хочет, грубо разводя мои колени шире, прежде чем встать между ними. Я вижу только макушку его взъерошенных волос, склонённую надо мной.

— Мне это нужно, — шепчет он, и любые мысли о стеснении растворяются в сыром отчаяньи его голоса. Он целует мягко, прямо под пупком. — Можно мне, Гарриет?

Я раздвигаю ноги ещё шире.

— Да, — шепчу я. — Пожалуйста.

Он не медлит. Он подцепляет двумя пальцами моё красивое кружевное бельё и отводит ткань в сторону, прижимая её большим пальцем к моему бедру. А потом прижимает ко мне рот, и разряд молнии взлетает по позвоночнику.

Беспорядочно и честно — так, каким Нолан всегда бывает, и я не могу дышать от интенсивности. От того, как он широко раскрывает рот, лижет, губы втягивают меня. Будто он пытается вкусить как можно больше меня, как можно быстрее.

Руки зависают над его головой. Я хочу зарыться пальцами в его волосы, но не… я никогда…

Он замечает мои дрожащие руки между моими бёдрами, и на его лице появляются любимые морщинки. Он улыбается и направляет одну мою руку к затылку.

— Давай, — говорит он. — Покажи мне, где ты хочешь, чтобы я был.

Я зарываюсь пальцами в его волосы, и его глаза закрываются. Я тяну, и он стонет, лицо изменяется от мучительного удовольствия. Захваченная и неуправляемая, я прижимаю бёдра к его рту и двигаюсь. Я жду, что он удержит меня, заставит принять то, что он даёт, но он снова меня удивляет. Он медленно распахивает глаза и лениво смотрит на меня, позволяя мне тереться о его рот. Позволяя мне взять то, что мне нужно.

Он всегда позволяет мне брать то, что мне нужно.

Я приподнимаюсь на одной руке, чтобы видеть его, так угол лучше, другая всё ещё в его волосах, чтобы удерживать его рот между моими ногами. Я снова двигаю бёдрами. И снова. И снова. И снова.

Самое эгоистичное, что я когда-либо делала.

«Великолепно».

Жар стягивается комом туже в животе, и моя голова падает, кончики волос щекочут обнажённую кожу поясницы, пока я двигаюсь напротив него.

— Нолан, — хнычу я. — Да.

Он отстраняется, задыхаясь, и его пальцы занимают место рта, выводя широкие, влажные круги по клитору. Он оставляет засос в складке моего бедра, и я слышу звон металла — пряжка его ремня ударяется о паркет.

— Так хорошо, — выдыхаю я, царапая ногтями кожу его головы, пытаясь направить рот обратно туда, где мне нужно. Я так близко, что дрожу. — Пожалуйста. Мне нужен ты.

Его лицо озаряется ещё большим желанием, и он дарит мне ещё один поцелуй — прямо над тем местом, где его пальцы двигаются в моей киске.

— Спусти верх, — выдавливает он.

Я выдёргиваю руки из бретелек, и платье собирается вокруг талии толстой спутанной полосой шёлка. Нолан хватается за него и тянет, прижимая меня к матрасу. Он тянет ещё раз, пока я не оказываюсь ровно в том положении, как ему нужно.

А именно — наполовину свисая с кровати, мои бёдра покоятся на его широких плечах. Если раньше он хоть как-то сдерживался, теперь этого нет — всё его внимание сосредоточено на том, чтобы как можно быстрее подвести меня к краю. Его бицепс упирается во внутреннюю поверхность моего бедра в быстром, плотном ритме, и я двигаю бёдрами в такт. Так хорошо. Так, так… так хорошо.

Я закрываю глаза и отдаюсь этому, поскуливая, постанывая и шепча его имя, проводя пальцами по его волосам, по верхушкам ушей, по задней стороне шеи и вниз по челюсти — туда, где его рот тёплый и влажный против меня. Я захлёбываюсь ничем, когда чувствую влажное скольжение его языка по моим пальцам, оргазм настигает внезапно.

— Нолан, — выдыхаю я. — Нолан.

— Не сдерживайся, Гарриет, — тёмно-синие глаза встречаются с моими. — Кончай.

И тогда он склоняет голову и заставляет меня.

Медленно и интенсивно. Сладострастно. Наслаждение танцует вверх по позвоночнику, прежде чем осесть низко в животе, змейкой спуститься по ногам и заставить бёдра дрожать. Я рассыпаюсь, пока Нолан смотрит, откинувшись назад, твёрдо двигая ладонью там, где только что был его рот, позволяя мне продлить удовольствие. Он точно знает, что мне нужно, даже без слов, усиливая чувства, пока кажется, что мой оргазм длится часами. Я вся в поту, с несвязными мыслями. Я бессмысленно поскуливаю, пока мои бёдра двигаются, тело распускается ниткой под ним.

Когда я, наконец, затихаю, Нолан нависает надо мной, одна рука упирается рядом с моим бедром, другая крепко сжимает его член. Его зубы впиваются в нижнюю губу, пока он проводит рукой вверх и вниз, сухожилия на шее резко выступают.

— Этого достаточно, — задыхаясь, говорит он. Он подаётся вперёд, и его костяшки задевают мою влажную, чувствительную кожу, головка члена прижимается ко мне. Он трётся там, его рука всё ещё двигается. — Этого более чем достаточно.

Я раздвигаю колени шире и качаю головой.

— Не для меня, — говорю я. — Хочу тебя внутри.

Он издаёт звук, будто израненный зверь и падает на меня, ловя мой рот своим в беспорядочном, яростном поцелуе. Я чувствую на его языке свой вкус, и это заставляет меня гореть сильнее, желание вспыхивает снова, тело требует большего.

— Гарриет, — стонет он. — Я не думаю, что смогу, я не продержусь.

— Ничего страшного, — я зарываюсь руками в его волосы, пытаясь его успокоить. — Всё хорошо. Так хорошо.

Он снова толкается ко мне, бормоча что-то себе под нос. Я улавливаю слова вроде «красивая» и «невероятная», его акцент — грубый укус где-то под ухом. Потом он приподнимает мои бёдра и входит, скользя внутрь, медленно заполняя меня своим жаром.

Он двигается медленно. Так медленно, что к тому моменту, когда его бёдра прижимаются к моим, я уже извиваюсь и двигаюсь, прося большего. Наши тела липкие от пота, платье всё ещё зажато между нами. Нолан приподнимается надо мной и поддевает пальцем спутанную, испорченную ткань, лукавая улыбка изгибает уголок его рта. С вспышкой тепла платье рассыпается лентами по моей коже, его магия — покалывающий отголосок. Одна лента обвивается вокруг моего торса, в красивый бант, завязанный между моими обнажёнными грудями.

— Подарок, — задыхаясь, говорит Нолан. — Только для меня.

Я смеюсь, и Нолан дрожащими руками убирает волосы с моего лица, улыбаясь едва заметным изгибом губ. Он не отрывает от меня взгляда, двигая бёдрами, его челюсть расслабляется. Ритм чуть неровный, рваный, но из-за этого всё ощущается ещё лучше. Трение. Движение наших бёдер. То, как его пальцы цепляют и тянут мои волосы. Всё сводится к ощущениям по кусочкам, потому что не уверена, что выдержу всё целиком. Насколько густо, горячо и приторно-сладко быть вот так прижатой ним. Лежать и принимать. Давать ему то, что ему нужно.

Лоб Нолана морщится, его бёдра ускоряются, и я знаю — он близко.

— Покажи мне, — шепчу я, и он качает головой, сжимая зубы. — Дай мне увидеть, — умоляю я.

Он вклинивает руку между нами, пальцы ищут.

— Не сейчас, — приказывает он. — Нужно снова почувствовать тебя. Нужно чувствовать тебя на моём члене.

«Он уже знает, как нужно ко мне прикасаться», — думаю я в полубреду, когда его большой палец начинает двигаться. — «Он точно знает, что делать».

— Тебе не обязательно…

— Это не для тебя, — резко выпаливает он. — Мне это нужно.

Он переворачивает руку и проводит двумя костяшками по обе стороны от того места, где всё ещё движется внутри меня, зажимая мой клитор и трётся и это… это всё. Удовольствие душит меня, накрывая с головой. Острый, яростный оргазм проносится сквозь меня, как буря, выбивая дыхание.

Где-то, будто сквозь туман я слышу его стон, его бёдра вбиваются в мои, пока он получает собственную разрядку. Я лениво провожу ногтями вверх и вниз по его голой спине, пока он напрягается, мышцы каменеют, когда он проходит через своё удовольствие.

Он выглядит прекрасно. Нахмуренный лоб. Приоткрытый рот. Влажные волосы у висков и распухшая от моих поцелуев нижняя губа. Я обхватываю его лицо ладонями, наблюдая, как черты его лица разглаживаются от облегчения.

Когда его глаза снова распахиваются, они неожиданно ярко-синие. Такого оттенка я ещё не видела. Его магия таится по краям с золотыми искрами, и я сияю ему в ответ. Он улыбается мне, грудь всё ещё тяжело вздымается, и затем мы оба смеёмся, как опьянённые любовью идиоты, наши рты сталкиваются, пока мы пытаемся поцелуями пробиться сквозь это чувство.

Когда он, наконец, падает рядом со мной, я вся зацелованная и искусанная, сияющая. Нолан выглядит не менее ошарашенным, его волосы почти торчат дыбом.

«Запомни это», — говорю я себе, когда он переплетает наши пальцы, закрыв глаза, прижимая мою руку к своему рту.

Он дарит поцелуй моим костяшкам, а я прячу воспоминание о нём в тайном месте рядом с сердцем.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

«Запомни его».