Нолан

Посередине кухни Гарриет сидит кошка. Точнее, моя кошка сидит посередине кухни Гарриет и одаривает меня кошачьим эквивалентом самодовольного, всезнающего взгляда.

— Буилин, — приветствую я её поверх кружки кофе, щурясь от утреннего света и пытаясь понять, не является ли всё это оргазмо-индуцированным приступом истерии. Окно над раковиной открыто, видимо, оттуда Буилин и зашла, и её рыжая лапа поднята к мордочке. Я не видел её пару дней. Полагаю, теперь знаю, куда она пропадала. — Тебе… что-то нужно?

Кошка моргает. Я моргаю в ответ.

Две руки обвиваются вокруг моей обнажённой талии, и я чувствую поцелуй между лопаток.

— Почему ты разговариваешь с кошкой? — бормочет Гарриет сонно и лениво, прижимаясь губами к моей коже.

— Хорошо знать, что ты тоже видишь кошку.

— Конечно, вижу.

Гарриет тянется губами к моей шее и оставляет быстрый, влажный поцелуй сбоку. Мы едва сумели выпутаться из её простыней, но мне уже хочется обратно. Учитывая всё, что мы делали друг с другом прошлой ночью, я должен быть не больше чем пустой оболочкой. Опустошённой шелухой, задыхающейся в поисках воздуха и пропитания.

И всё же я чувствую губы Гарриет на своей коже, и член нетерпеливо дёргается под красными клетчатыми пижамными штанами, которые я стащил из её комода. Они слишком короткие, заканчиваются чуть выше щиколоток, но мягкие. Мне плевать, насколько нелепо я выгляжу. Комфорт… несравнимый. Теперь я понимаю, почему Гарриет так их любит.

— Оливер любит заглядывать за угощениями, — говорит Гарриет, шаркая к маленькой жестяной банке. Она открывает крышку, достаёт лакомство и протягивает ладонь Буилин. Та жадно его съедает, а потом благодарно тычется головой в бедро Гарриет.

— Она безобидная, и мне нравятся её визиты, — взгляд Гарриет резко перескакивает на меня. — О! Наверное, она тебя видит, да? Ты говорил, что кошки всегда чувствуют, когда рядом призрак.

— Видит, — медленно отвечаю я. — Чувствует. По множеству причин. Одна из них — она вообще-то моя кошка.

Лоб Гарриет хмурится.

— Что?

Я указываю кружкой на кошку.

— Буилин принадлежит мне.

— Но это же Оливер.

— Нет. Буилин.

— Э-э, вообще-то…

— Буилин, — тяну я. — Иди сюда.

Она ещё раз тычется в Гарриет, а потом важно вышагивает ко мне, спрыгивает с края обеденного стола и устраивается у меня на плече. Её мурлыканье гудит у меня в ухе, пока она нежно трётся носом о мою челюсть.

Гарриет смотрит на меня, уперев руку в бедро.

— Хм.

— Ага, — соглашаюсь я. — Похоже, нас обоих провели.

— Похоже на то.

Гарриет подносит кофейник и доливает мне кофе, а потом чмокает под челюстью. Это вскрывает во мне какую-то жаждущую, давно забытую часть, и я наклоняю голову, ловя её губы своими. Буилин спрыгивает с моего плеча, мягко ступая по кухонному полу. Но мне всё равно, Гарриет на вкус как мята, кофе и инжирное варенье, открытое на её столе. Будто начало каждого хорошего сна, который мне снится. И ощущается ровно так же.

Сон, от которого я вот-вот проснусь. Сон, которого мне вообще не полагалось иметь.

Гарриет отстраняется со смехом, качая головой.

— Будешь так меня целовать, мы вообще ничего не сделаем.

Я обхватываю её талию рукой и на ощупь ставлю кружку на переполненную столешницу, заставленную пряничными домиками самых разных форм и размеров. Забираю у неё кофейник и тоже отставляю в сторону. Пробираюсь носом под её волосы и целую вдоль линии горла.

— А что нам нужно сегодня сделать?

— Ой, не знаю, — выдыхает Гарриет. Я делаю с ней пару шагов назад и прижимаю к холодильнику. Внутри что-то дребезжит. Магнит падает на пол. — По мелочи. Сходить на фермерский рынок, если хочешь. Потом — разгадать тайну твоей загробной жизни, — она проводит пальцами по моим волосам. — Может, отговорить твою начальницу отправлять меня гореть в вечном адском пламени.

Я отрываюсь от её шеи.

— Вечном адском пламени?

Гарриет пожимает плечами.

— Мы же всё ещё не знаем, что это за таинственные последствия. Может, твои призрачные друзья обрекут меня на вечные муки.

Я смеюсь, качая головой.

— Ад выглядит не так.

— Да?

— Мне говорили, что он похож на корпоративную приёмную, с люминесцентным освещением.

Лицо Гарриет морщится.

— Фу.

— Там есть кулер, который никогда не перестаёт капать, а кондиционер всегда выставлен на двадцать шесть.

Она ахает.

— Зачем вообще тогда кондиционер?

— Именно.

Я откидываюсь, опираясь о холодильник.

— Какова вероятность, что ты перенесёшь наши дела на вторую половину дня?

— Что? Тайны вселенной? Маловероятно, дружище, — она тянется к моему кофе. — У нас есть загробная жизнь, в которую тебя надо отправить.

Слова бьют меня, как пощёчина. Моя загробная жизнь. Я не хочу об этом думать, пока всё ещё вижу следы, которые оставил на её коже.

Я всё ещё не рассказал ей о компасе. Я спрятал его под ящиком на верхней полке в кладовке, потому что не хочу знать, что случится, если он снова окажется у меня в руках. Что будет, если я его коснусь? Я хочу, чтобы мои незавершённые дела так и оставались… незавершёнными.

Я хочу остаться здесь. Здесь, на кухне Гарриет, в заимствованных пижамных штанах, под солнечным светом из окон. Бумажные звёзды под потолком и Гарриет, в бледно-розовом халате, с сияющими глазами.

Я не хочу двигаться дальше. Я не хочу, чтобы меня забрали от Гарриет. Самая жестокая ирония судьбы в том, что то, чего я хотел больше всего, наконец оказалось в пределах досягаемости, а я… я больше этого не хочу.

Я снова оживаю, и ради чего? Чтобы всё оставить, когда я, наконец, заберу свой компас? Чтобы получить последнюю насмешку над тем, каково — быть человеком?

Это неправильно.

— Мы могли бы сегодня остаться здесь, — предлагаю я, пристально глядя на пол кухни. На наши ноги, переплетённые у холодильника. На её тапочки и мои нелепые штаны. — Мы могли бы…

Остаток фразы застрял у меня на языке, пока я пытаюсь понять, куда нам двигаться дальше.

Она кладёт ладонь мне под подбородок и поднимает моё лицо так, что мне не остаётся выбора, кроме как смотреть ей прямо в глаза.

— Притвориться, — говорит она. — Мы могли бы притвориться. Ты это хочешь сказать, да?

Я выдыхаю и киваю. Именно этого я и хочу. Хочу притвориться, что могу быть здесь дольше, чем горстка украденных мгновений.

— А ты хочешь перенестись в прошлое, — напоминаю я хрипло. — Ты хочешь продолжать искать.

Она сжимает губы, и мне так хочется её поцеловать, что больно. Но целовать её во время этого разговора — всё равно, что украсть обратно то, что никогда мне не принадлежало.

— Чего я хочу, — медленно говорит она, — так это оставить тебя тут. Но мы оба знаем, что такая роскошь нам не была суждена. Мы знали с самого начала, Нолан.

— Мы могли бы проводить дни вот так, — я провожу костяшками пальцев по переду её халата. — Мы могли бы…

Она качает головой и останавливает меня пальцами у губ. Я замолкаю, и её ладонь успокаивающе скользит по моей челюсти.

— Если я не могу тебя оставить, я хочу хотя бы убедиться, что ты счастлив. Где бы ты ни был. А для этого нужно разобраться с твоими незавершёнными делами и отпустить тебя, — она вытирает рукавом халата нос, потом глаза. — Так что да. Я хочу продолжать искать. Потому что ты заслуживаешь счастья, Нолан. И для меня важно быть частью этого.

«Я счастлив», — почти говорю. — «Счастлив с тобой. Я счастлив от такой жизни».

Но не говорю. Потому что она права. Мне нельзя остаться, и я не причиню ей боль, сказав что-то другое, лишь бы сберечь её чувства. Есть правила, и я нарушил каждое из них.

Просто не могу ей врать.

Я даже не знаю, как бы смог.

— Я тоже хочу тебя себе, — бормочу я, надеясь, что она услышит то, что я не произношу.

Я убираю прядь её волос с лица, потом обхватываю ладонью основание её шеи. Закрываю глаза и чувствую трепет её пульса — крылья бабочки в моей ладони.

— Мы перенесёмся позже, — неохотно говорю я.

Она кивает.

— Сначала завтрак.

— И обед, — добавляю я. — Потом сон.

Она откидывается, чтобы посмотреть на меня.

— Сон?

Глаза у неё красные, но яркие, кончик носа розовый.

Но она улыбается, как всегда.

Мои руки сжимаются сильнее.

— Повод затащить тебя обратно в постель, — объясняю я.

Она смеётся, и я наклоняюсь, чтобы слизать этот звук с её языка. Она тает рядом со мной. Я просовываю пальцы за пояс её халата.

И тяну, а ткань соскальзывает.

Мне не суждено остаться с Гарриет, но мне суждено помнить.

И я намерен выжать из этого всё.