Нолан

В дальнем углу антикварной лавки Гарриет я держу серебряное блюдо перед лицом и изучаю своё отражение. Провожу пальцем по краю фиолетового синяка на лбу, который заработал, когда приложился головой о прилавок, потом наклоняю блюдо ниже, задираю подбородок, чтобы рассмотреть отметину на шее. Другой вид синяка.

Я улыбаюсь.

Я не ожидал такого утра с Гарриет. Я на него надеялся, где-то глубоко внутри себя, всё ещё способного мечтать о подобном. Но проснуться рядом с ней. Чувствовать тепло её тела. Её губы на моей коже. Тёплый, влажный жар между её бёдер…

Я роняю блюдо, металл с громким звоном ударяется о деревянный пол.

— Что это было? — доносится голос Гарриет откуда-то из передней части лавки.

— Ничего, — кричу я в ответ, морщась, поднимая блюдо и ставя его обратно на полку, откуда взял.

Последние полтора часа я сижу в уютном кресле у окон, перелистываю книги, найденные в разных закоулках лавки, и слушаю, как Гарриет возится вокруг, напевая себе под нос.

Время от времени слышу звон колокольчиков от мужчины в костюме Санты на углу улицы. Смех детей, проносящихся мимо окон.

Хорошо. Уютно. Я должен бы просматривать инвентарь в поисках чего-нибудь, связанного с моим прошлым, но, правда, в том, что я даже не пытался. И не хочу.

Гарриет появляется в дверном проёме. Перед выходом из дома сегодня утром она втиснулась в узкие джинсы и кремово-белый свитер с большим красным бантом. Она выглядит как подарок, который мне хочется развернуть.

— Нашёл что-нибудь?

— Нет.

Она приподнимает бровь.

— Ты вообще смотрел?

— Смотрел, — говорю я, указывая на стопку книг рядом. — В наш прошлый визит в воспоминания я был сосредоточен на книге. Решил начать с этого.

— Не похоже, что ты далеко продвинулся, — поддразнивает Гарриет, с улыбкой прислоняясь к полке с чайниками в виде разных овощей.

Она берёт крошечный чайник-капусту и улыбается ему, смахивая пыль краем свитера. Я мельком вижу бледную кожу её живота, и во рту у меня пересыхает.

Теперь я знаю, какой у неё вкус. Знаю точный звук, который она издаёт, когда я провожу своей щетиной по этой коже.

Я всё ещё плыву на эндорфиновом подъёме с тех пор, как покинул её кровать. Мы пили кофе на её маленькой кухне, пока меня не отвлёк изгиб её обнажённого бедра под зелёными шортами. Потом я усадил её к себе на колени и целовал до тех пор, пока она не начала издавать тихие, обрывающиеся звуки мне в рот, а мои руки не вцепились в её волосы, её бёдра разошлись в стороны.

— Что-нибудь полезное? — спрашивает Гарриет, возвращая чайник-капусту на полку.

На мой пустой взгляд она смеётся.

— Книги, Нолан.

— А, — говорю я рассеянно. — Нет. Пока нет.

Она склоняет голову набок.

— Ты уверен, что с тобой всё в порядке?

— Всё нормально, — говорю я.

Наклоняюсь вперёд и цепляю пальцем за одну из шлёвок на её поясе. Она так редко носит джинсы, а эти будто нарисованы на ней. Я их обожаю.

Тяну её к себе, пока она не встаёт между моих ног.

— А ты что-нибудь нашла?

Она обхватывает мою челюсть ладонями, большие пальцы мягко скользят по щекам. У меня вырывается неловкий звук, что-то между рычанием и урчанием. Её улыбка становится шире.

Моя магия оживает и трепещет в груди.

— Я тоже не смотрела, — шепчет она.

Я с облегчением опускаю лоб к её животу, побуждая её запустить ногти мне в волосы. Мои пальцы сжимаются на её бёдрах.

— Значит, нас двое.

— Ты хочешь…

— Да, — перебиваю я её мгновенно.

Её улыбка расплывается, в уголках глаз появляются морщинки.

— Я не закончила предложение.

— Мне всё равно.

— Я могла сказать, что хочу снова пойти кататься на коньках, — в её глазах играет веселье. — Или что хочу пойти рубить рождественскую ёлку.

— Что угодно, — говорю я.

Я хочу делать всё, что захочет Гарриет. Молчать или раскладывать фурнитуру по размеру. Пойти в маленькую пекарню вниз по улице, которую она так любит, или повесить ещё игрушек на ёлку. Я хочу быть рядом, провести с ней всё время, что у нас осталось.

Я сглатываю.

— Может, мы могли бы…

В передней части лавки раздаётся испуганный визг, за которым сразу следует грохот, куда громче моего злополучного серебряного блюда. Потом какой-то крик, вздох, очень похожий на «чёрт возьми», и затем фраза — «…что, во имя ладана, вообще происходит».

Гарриет вздрагивает, наполовину оборачиваясь к кассе.

— Кажется, это Саша.

Я хмыкаю, сильнее сжимая руки на ней.

Гарриет смеётся.

— Мне, наверное, стоит пойти посмотреть, в чём дело, — я не отпускаю её. — Всё-таки я владею этим местом, — я всё ещё не отпускаю. — И она мой сотрудник, — я прижимаюсь лицом к её животу сильнее.

— Нолан, — смеётся она.

— Или, — предлагаю я, — ты могла бы остаться здесь со мной, — я утыкаюсь носом ей в живот, с удовлетворением отмечая, как у неё перехватывает дыхание. Мои ладони скользят вниз по изгибу её задницы и сжимают. — Мы могли бы проверить, насколько тихой ты умеешь быть.

Она издаёт едва слышный звук. Я позволяю рукам ласкать её формы. Чувствую, как её сопротивление тает, так же, как я чувствовал вкус кофе у неё на языке сегодня утром, когда она сидела у меня на коленях. Она склоняется ближе.

И тут снова что-то падает с грохотом, сопровождаемое визгом.

— Гарриет! Кажется, омела двигается! — пауза. — И следующий вопрос: откуда, чёрт возьми, тут столько омелы?

— Я сейчас! — кричит Гарриет через плечо, выпутываясь из моих рук. — Я скоро вернусь, — говорит она мне. — Я просто… — она указывает себе за спину, морщась. — Попробую объяснить, почему у нас вдруг около семнадцати тысяч веток омелы по всему потолку.

Я сползаю глубже в кресло, довольный воспоминанием о нашем поцелуе и о том, что он сделал с моей магией.

— Мне не жаль.

— Мне тоже.

— Хорошо.

Её выражение лица смягчается, и в груди у меня расцветает ответная нежность, радостно танцуя вместе с магией. Гарриет такая хорошая, и это совсем не связано с тем, что мы делали друг с другом в её постели сегодня утром. Она заставляет меня чувствовать столько всего, чего я не имею права чувствовать.

— Гарриет, — начинаю я, признание уже на кончике языка. — Я…

Из передней части лавки снова раздаётся громкий звук.

— Гарриет! — кричит Саша.

— Иду! — отвечает Гарриет и направляется вперёд, закатывая глаза.

Я смотрю, как покачивается её попа в обтягивающих джинсах, как все эти светлые волосы свободно падают по спине. Я откидываю голову на спинку кресла, раздражённый помехой, но и благодарный за неё тоже. Если мне не положено чувствовать то, что я чувствую, то уж точно у меня нет права перекладывать это на Гарриет. Было бы эгоистично. Она заслуживает лучшего.

Я наклоняюсь и беру одну из книг из своей стопки, переворачиваю, чтобы прочитать аннотацию. Что-то про герцога и принцессу. Занимательно. Я с интересом перелистываю первые пару страниц.

— Не ожидала, что ты тащишься по историческим романам, — раздаётся спокойный голос из угла у окна.

Я дёргаюсь в кресле и едва не швыряю книгу через всю комнату.

Изабелла отталкивается от полки у себя за спиной, резкая улыбка украшает её рот. Оленьи рожки исчезли, осталась лишь одна золотая заколка чуть выше левого уха. Она смахивает ворсинку со свитера.

— Ты меня избегаешь.

— Я тебя не избегаю, — моя магия искрит вдоль рук, предупреждая. Изабелла и в хороший день заставляет меня нервничать. Внезапное появление в мире смертных для неё нетипично, и я настороже. — Я думал, ты занимаешься делами жнецов.

Она скрещивает руки на груди и поднимает взгляд к потолку. Её тёмные глаза становятся оценивающими, фиксируют омелу, расползшуюся по потолку. Каким-то образом она добралась и сюда, в самый дальний угол лавки. Сейчас, наверное, не лучшее время, чтобы этим гордиться.

— Я действительно занималась делами жнецов, — медленно соглашается она. Её взгляд возвращается к моему. — Но Гидеон решил вмешаться, а он более чем способен справиться с ситуацией. Всем руководителям отделов велено вернуться к обычному режиму работы.

Моя спина выпрямляется.

— Гидеон?

Хотя жнецы в целом внушают страх, Гидеон… внушителен. Самый древний жнец из всех существующих, некоторые говорят, что он и есть сама Смерть. Холодный. Злобный. Расчётливый. Если он находится в мире смертных, ситуация куда серьёзнее, чем Изабелла даёт понять.

— Он возглавит жнецов, — говорит Изабелла. Она берёт тот самый чайник, который рассматривала Гарриет, её губы кривятся в хмурой гримасе. — И, хотя его внезапное появление спустя триста лет — явление беспрецедентное, это больше не моя проблема, — она ставит чайник обратно на полку и складывает руки. — Я здесь, чтобы поговорить о тебе.

— Обо мне?

Её взгляд снова скользит к потолку. Магическая омела вздрагивает под её вниманием.

— У тебя проблемы с контролем магии, Нолан?

— Насколько мне известно — нет.

— Хм, — она проводит пальцем по краю дубовой тумбочки с нарисованным павлином, затем с брезгливым выражением вытирает пыль о свои идеально скроенные чёрные брюки. — Позволь мне изложить свои наблюдения, а потом ты расскажешь свои.

— Ладно, — неохотно соглашаюсь я.

Мне бы больше хотелось сигануть в окно и пройтись по заливу, но это, похоже, было не предложением — приказом.

— Моя секретарь сообщила, что ты явился в полном неистовстве, бормоча о путешествиях в своё прошлое и снах. Затем, когда она вполне уместно предложила иной план действий, ты резко сменил версию, — она делает ещё шаг ближе. Я откидываюсь в кресле, вжимая лопатки в мягкую обивку. — Я решила зайти и лично проверить, как у тебя дела, учитывая, сколько времени у тебя уходит на закрытие этого дела, и что я вижу? Явные следы магической расточительности, — она снова хмуро смотрит на омелу. — Это против правил, Нолан.

Я провожу ладонью по задней стороне шеи, сжимая.

— Это было непроизвольно.

— Непроизвольно, — повторяет она. — Твоя магия бунтует, Нолан?

— У меня всё под контролем, — на её выразительный взгляд я добавляю: — Сейчас. Сейчас у меня всё под контролем.

— У тебя синяк на лбу, — замечает она.

— Я знаю. Я… я с этим разбираюсь.

— Нет, — резко отвечает она. — Ты заигрываешь с силами, которых не понимаешь, Нолан. Мне напомнить тебе о твоём дедлайне? Сочельник стремительно приближается. Ты должен передать Гарриет следующему призраку до этого срока.

Я молчу.

— Тогда напомню, что случится, если ты его пропустишь, раз уж я вижу, что тебя это не волнует. Синяк — только начало. Изменения будут продолжаться. И последствия понесёшь не только ты.

Страх оседает во мне ледяным комом. Магия резко дёргает меня за затылок.

— И что это значит?

Изабелла с раздражением выдыхает.

— Я уже говорила. Гарриет была назначена тебе не просто так. Решения, которые ты принимаешь, повлияют на вас обоих.

— И что это значит?

— Это значит ровно то, что я сказала.

— Ты ничего не сказала! — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы. Я нарочно понижаю голос, чтобы не привлечь внимание Гарриет. Если Изабелла пытается заставить меня выполнять свою работу, она нашла чертовски эффективный способ. — Ты угрожаешь Гарриет?

— Я объясняю, что произойдёт, если ты потерпишь неудачу, — спокойно отвечает Изабелла. — Всё очень просто. Это твоя работа. Если ты не выполняешь свою работу, ты не двигаешься дальше, — она склоняет голову набок, волосы тёмной завесой обрамляют лицо. — Хотя мне кажется весьма любопытным, что именно предполагаемая угроза Гарриет, наконец, вызвала у тебя такую реакцию. Ты привязался сильнее, чем следовало бы, Нолан. Ты это отрицаешь?

Я провожу обеими руками по волосам.

— Я… — слова застревают.

Я хочу это отрицать. Наверное, должен, учитывая ход разговора. Но не могу. Я вращаюсь вокруг Гарриет с той самой первой ночи. С того момента, как она швырнула мне в голову пульт от телевизора и обвинила во всём наборе правонарушений. Забава и интерес медленно перетекли в привязанность, и после сегодняшнего утра я боюсь, что это лишь верхушка айсберга.

— Нет, — наконец говорю я. — Я не отрицаю.

Лицо Изабеллы становится задумчивым, губы хмуро поджаты.

— Я ценю, что ты не лжёшь.

— Возможно, стоило бы, — бурчу я в ответ, разглядывая пол, а не принимая на себя весь вес её суждения. Я слышу приглушённые голоса в передней части лавки — Гарриет и Саша передвигают что-то. Желудок падает вниз. — Если ты собираешься меня переназначить, хотя бы дай мне сначала попрощаться.

Я не хочу стать ещё одним человеком, который разочаровал Гарриет. Который оставил её. Если меня выталкивают, я хотел бы иметь возможность всё объяснить. Сказать ей…

Ну. Я не уверен, что именно сказал бы.

— Она не будет тебя помнить, когда ты уйдёшь, — говорит Изабелла. Я пристально смотрю на свои руки. — Так что для меня это не аргумент.

«Я хотел бы иметь возможность попрощаться».

Изабелла закатывает глаза.

— Можешь прекратить выдавать этот трагический образ мученика, Нолан. Я не собираюсь тебя заменять.

Моя голова резко поднимается.

— У тебя есть приказ. Ты получил предупреждение. Я ожидаю, что ты скорректируешь курс соответствующим образом. Включи своего внутреннего капитана или кем ты там раньше был.

— И всё?

— Ты ожидал чего-то более драматичного? — она рассматривает свои ногти. — Мне вызвать адское пламя, чисто поржать?

— Чисто поржать, — медленно повторяю я. — Не знал, что ты знаешь такое выражение.

Она ухмыляется мне. По спине пробегает дрожь. Она и, правда, пугающая.

— Мне нравятся миленькие фразы, которыми пользуются смертные, — она делает в мою сторону пренебрежительный взмах рукой. — А теперь пойдём. Покажи мне девушку.

Моё облегчение сменяется тревогой. К концу этого разговора у меня будет язва.

— Прошу прощения?

— Ты же не думал, что я зайду в гости и не захочу её увидеть? — она аккуратно заправляет волосы за уши и направляется к передней части лавки, не дожидаясь меня. — Я хочу познакомиться с женщиной, ради которой ты так отчаянно готов нарушать все наши правила.