После еще одного относительно спокойного дня в школе я снова ждала, уже переодетая для спортзала. На ужин были остатки лазаньи, и я была готова пустить энергию от вкусной еды на интенсивную тренировку с железом. Ной взлетел вверх по лестнице, готовый к выходу.

Поездка до спортзала прошла в тишине; я смотрела в окно, изо всех сил стараясь не вспоминать наш прошлый визит, но всё равно прокручивала его в голове, надеясь, что сегодня всё пройдет лучше. Но это было не единственное, о чем я думала; на самом деле я отчаянно пыталась отвлечься на что-нибудь другое. Вчера я сказала каждому классу, что в День ветеранов мне бы хотелось пригласить несколько военнослужащих, действующих или вышедших в отставку, чтобы они пришли и поделились своим опытом. Если у кого-то из учеников есть член семьи или знакомый военный, они могут пригласить их и записать в лист, который я повесила у двери.

Записался только один человек. Поэтому я расширила предложение на самих учеников, чтобы они могли поделиться историями, которые слышали от своих близких. Но и это не добавило в список новых имен. Возможно, эта затея с треском провалится. Возможно, они просто не знают так много военных. Однако, изучив местную информацию — рассудив, что как учитель истории я должна хотя бы попытаться узнать немного об истории города, в котором преподаю, — я выяснила, что здесь есть традиция: многие ребята идут в армию сразу после школы.

— Переживаешь из-за спортзала? — голос Ноя прорвался сквозь мои мысли.

— А? — Я оторвалась от окна.

— Мы уже десять минут сидим на парковке с заглушенным двигателем, а ты даже не пошевелилась.

— Ой. — Я поерзала на сиденье. — Наверное, еще и школьные дела из головы не идут.

— А не то, что случилось на днях в антикварном магазине? — Его глаза смягчились; мой младший братик осторожно прощупывал почву, как делал это всегда.

— В смысле, я всё еще об этом думаю, но сегодня всё прошло немного спокойнее. За исключением того, Ной, что это по моей вине в тот день убили двух человек, а потом я...

— Нет, — резко оборвал Ной. — Не смей этого делать. Они погибли, потому что совершили преступление. Они приставили пистолет к твоей голове, Джейни. Тот человек, который спас тебя, вытащил тебя, он сделал это, чтобы убедиться, что ни ты, ни он не умрете. Это не твоя вина.

Я не проронила ни слова, не зная, как сказать ему, что благодарна за его поддержку и утешение, но это ничуть не уменьшало поглотившее меня чувство собственной глупости.

— Джейни, — снова позвал он, и я посмотрела в его сторону.

Натянув на лицо пустую улыбку, я коротко кивнула. — Всё хорошо.

Он подозрительно прищурился и уставился на меня. Я знала, что он видит мою ложь насквозь, но вместо споров он лишь медленно выдохнул. — Ну ладно, — ответил он и выпрыгнул из машины, понимая, что больше я ничего не скажу.

Я поспешно выбралась следом и пошла за ним в спортзал, который казался таким же забитым, как и вчера. Мы приложили свои брелоки и завернули за угол, где я как вкопанная застыла на месте. По спине пробежала дрожь, зажигая внизу живота что-то теплое, что смешалось с паникой.

— Да вы, должно быть, издеваетесь. — Я простонала и повернулась направо, готовая немедленно выскользнуть в выходную дверь.

— И куда это ты собралась? — Ной обхватил рукой мое предплечье.

— Он здесь. Ну почему он должен быть здесь? Что это за благодарность за спасение жизни — сесть ему на лицо? — в панике вскрикнула я, пока Ной сканировал взглядом спортзал, выискивая кого-то, кого он никогда в жизни не видел. Я же уставилась на мужчину в стойке для приседаний, который с невероятной легкостью делал повторения с внушительными 405 фунтами на штанге.

Черная толстовка снова была натянута на голову, но на этот раз на нем были обычные шорты цвета оникса, плотно облегавшие мощные загорелые бедра. Вены змеились по его ногам, у кромки шорт мелькнул краешек татуировки, пока он возвращал штангу на стойки и брал еще одну пару сорокапятифунтовых блинов. Так значит, этот подход был всего лишь разминкой?

Он еще не заметил меня, всё еще сосредоточенный на тренировке, но его присутствие полностью поглотило меня. Почему у нас не могло быть нормального знакомства? Чего-то вроде простого «привет, я такая-то»? Сердце тяжело колотилось в груди, пока я наблюдала, как он, словно призрак, созданный для танца со смертью, устраивается под штангой.

— Слушай. Просто игнорируй его, я сомневаюсь, что он испытывает хоть какое-то чувство вины за то, что сделал в той антикварной лавке. Вчера я пропустил тренировку и сегодня этого не допущу, — проворчал Ной, а затем быстро скрылся из виду.

— Ной! — прошипела я, пытаясь схватить его, но безуспешно.

Оторвав взгляд от незнакомца, я скользнула в зал и обошла стороной то место, где мужчина приседал со штангой, направляясь к пустому помосту для становой тяги. Может быть, сегодня удача будет на моей стороне, и он меня не заметит.

Итак, я начала тренировку, игнорируя всех вокруг. Закончив свой самый тяжелый подход, я разобрала веса, убрала штангу на место, а затем снова направилась к гантелям. Я взяла тяжелые гантели и внимательно огляделась. Его не было в этой уединенной части зала, хотя мое сердце екнуло от легкого разочарования, когда я пошла в самый дальний угол, какой только смогла найти.

Да, я опозорилась и выглядела перед ним полной размазней, но он что-то со мной сделал. Пробудил в животе чувства, которых я не испытывала задолго до смерти отца. И хотя сейчас в моей жизни не было места ни для каких подобных чувств, я не могла отрицать, что это странное волнение от их присутствия казалось пьянящим. Оно почти освобождало от той тяжести, что, казалось, навалилась на меня, словно я просто чего-то ждала. Ждала, когда жизнь вернется или возобновит свое нормальное течение. Это пребывание в Айдахо ощущалось как пауза в жизни, полная нервного ожидания опасности, которая вовсе не должна была таиться за каждым углом.

Я прижала гантели к бедрам и медленно начала делать румынскую становую тягу, пытаясь отвлечься от собственных мыслей.

К тому моменту, как я закончила последний подход, пот струился по моему лицу и стекал по позвоночнику. Уткнувшись головой в плечо, я вытерла глаза о футболку и сделала шаг вперед. Мое тело с силой отскочило от стены литых мышц, я потеряла равновесие, и моя задница полетела к полу. Чья-то рука обхватила меня за талию, остановив падение в считанных дюймах от резиновых ковриков.

Гантели с глухим стуком грохнулись на пол, когда я посмотрела в глаза человеку, на которого только что налетела.

Тому самому человеку, которому я села на лицо.

— О боже мой, — сгорая от стыда, пробормотала я, встретившись с пронзительными карими глазами, которые становились мне слишком знакомыми. Мои глаза расширились: я остро ощущала мускусный запах его пота и силу руки, легко удерживающей меня на весу. Сердце подпрыгнуло к горлу, а живот скрутило. Он изучал меня, и на его лице читалось любопытство. Его язык скользнул по губам, увлажняя их, пока взгляд блуждал по моей фигуре.

Внутри меня всё клокотало: он не казался раздраженным или...

А затем, словно вспышка молнии в черном небе, его черты напряглись, и маска холодного стоицизма накрыла его еще секунду назад живое лицо.

Вырвавшись из его объятий, я схватила гантели с пола и неловкой, шаркающей походкой направилась к стойке с весами; волоски на моей шее встали дыбом от осознания того, что он смотрит мне вслед.

Я повернулась к нему и стиснула зубы. — Прости. Снова. За всё это, — пробормотала я и побежала к Ною, который делал тягу верхнего блока.

— ЭЙ! — услышала я крик незнакомца и, словно в дежавю, начала нервно расхаживать рядом с Ноем, который поджал губы, заканчивая подход.

Однако на этот раз незнакомец не пошел за мной вразвалочку. Вместо этого он захватил меня как цель для ракеты и быстрым шагом обогнул зал, чтобы отрезать мне путь к отступлению. Повесив наушники на шею, он откинул капюшон и провел крупной жилистой рукой по своим волнистым волосам.

Рукой, которую я хотела бы чувствовать на своем теле не только для того, чтобы уберечь от падения.

Отбросить эту мысль. Нет. Нет. Абсолютно нет. О чем я вообще думаю? Мне нужно было убираться отсюда.

— Вставай, пошли. — Я дернула Ноя за воротник, как только он закончил. Нетерпеливо сдвинув наушники с ушей, он сердито посмотрел на меня, и на этот раз в его голубых глазах не было ни капли веселья.

— Что на этот раз? — рявкнул он, почти оскалив зубы, чем застал меня врасплох.

— Ну, он здесь. Снова. И...

— Дай угадаю: ты снова села ему на лицо.

— Нет! Но я налетела на него. В прямом смысле слова. Пожалуйста, — взмолилась я, стаскивая его с тренажера. Но всё было тщетно. Как только мне удалось сделать шаг к выходу, мозолистые пальцы обхватили мое запястье и потянули на себя. Глаза Ноя расширились от благоговения, и он одними губами произнес: «Это он?»

Я кивнула и, сжав пальцы щепоткой, провела ими по своим губам, беззвучно приказывая ему заткнуться.

Я повернулась к мужчине, чьи глаза сузились, встретившись с моими; за холодной, стоической маской скрывался проблеск боли. Его челюсти сжались, тяжелый взгляд скрыл все остальные эмоции на его лице, и я начала извиняться. — Мне правда очень жаль. Серьезно, я тебя не видела и...

— Я знаю, — отрезал он. — Держи. — Одной рукой он повернул мою ладонь вверх, а другой вложил в нее что-то. Я взглянула на маленькую фотографию, которую он прижал к моим пальцам. — Это выпало из твоей сумочки в тот день.

Его взгляд скользнул к моему брату, обдав его леденящим взором.

— Спасибо. Я правда не хотела в тебя врезаться. Или... ну, ты знаешь, то, что случилось вчера. — Я смущенно втянула нижнюю губу.

Желваки на его скулах заиграли, но выражение лица не изменилось.

— В общем, еще раз извини. — Я отвернулась, чтобы избавиться от ощущения гнева, исходившего от его широких плеч, и толкнула Ноя в руку. — Пошли, — процедила я сквозь зубы. Взгляд Ноя метнулся мне за спину, и его глаза расширились, когда незнакомец наконец зашагал прочь. Я отказалась смотреть на него, чтобы не добавлять боли к своему унизительному ужасу.

Всё это время он просто пытался привлечь мое внимание, чтобы вернуть эту фотографию, на которой были мы с Ноем. Последнюю фотографию, сделанную до того, как убили нашего отца.

Мои плечи поникли.

Ной наклонился ко мне. — Я гетеро, но даже я считаю его горячим.

— Заткнись, придурок, — пробормотала я, украдкой оглядываясь на мужчину, который вернулся к своей тренировке. Глядя, как перекатываются его мышцы, я почувствовала, как во всем теле разливается жар — смесь предавших меня гормонов и стыда за то, что я веду себя как ребенок. Может быть, мне стоит просто подойти, сказать ему спасибо и хотя бы представиться.

Стоп, нет. Я и так уже достаточно натворила.

Сунув фотографию в спортивную сумку, я повернулась к Ною. — Давай. Пошли.

— Серьезно?

— Да, серьезно. И завтра мы возвращаемся к нашему обычному времени тренировок. Так мы не рискуем снова с ним столкнуться.

— Разве не в этом был смысл того, что сегодня мы пошли в другое время?

— В этом. Но, очевидно, это не сработало, и этот чувак ведет себя жутковато или типа того.

Ной закатил глаза. — Неужели было бы так уж плохо, если бы ты его заинтересовала?

Я склонила голову, оглядываясь на незнакомца. Бабочки закувыркались в моем животе, касаясь стенок своими нежными крылышками. Нет, наверное, не было бы. Даже несмотря на его мрачное и довольно странное, отстраненное поведение, в нем было что-то особенное. Что-то, что заставляло меня постоянно разрываться между жуткой досадой от того, что он появляется каждый...

Внезапно мужчина оторвал взгляд от зеркала, перед которым занимался, и его глаза остановились на моих, вырвав меня из раздумий. Окутанная его каменными чертами лица, я мысленно съежилась; интенсивность его взгляда была кричащей, но в то же время нечитаемой, хотя я понимала, что он-то читает меня как открытую книгу. Его руки крепче сжали ребристые рукояти гантелей; казалось, мышцы в его налитом кровью теле вот-вот разорвут все швы толстовки.

Затем его брови дрогнули, он мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и отвернулся, опустив глаза в пол.

Я сделала глубокий вдох. — Да, это было бы очень плохо, — наконец ответила я срывающимся голосом.

Ной закатил глаза. — Ты всё еще в режиме «избегать всех мужчин из-за того одного козла, который был ублюдком и ударил тебя, поэтому все парни такие»?

Я скривилась и оттолкнула брата. — Это не имеет никакого отношения ни к тому, ни к нему.

— Он не оставлял тебя в покое. Ты уверена, что не проецируешь подсознательно этот страх: мол, любой чувак, который уделит тебе хоть каплю внимания, будет преследовать тебя, как это делал Сэм?

— Ной, может, захлопнешь варежку?

Он застонал. — Послушай, этот очень горячий, очень потный мужик, вероятно, изменил свое время тренировок, чтобы попытаться избежать тебя, точно так же, как мы сделали это, чтобы попытаться избежать его.

Мои плечи поникли. Какая-то часть меня была разочарована тем, что брат, возможно, был прав.

— Ладно. Завтра вернемся к нашему первоначальному времени, и тогда мы получим ответ, — пробормотала я без особой уверенности.

— Если только он не подумает о том же самом, дурочка.

Теперь настала моя очередь стонать. — Давай быстрее заканчивай свою тренировку, и пошли отсюда.

— Думаешь, справишься, не налетев снова на потного красавчика? — Он ухмыльнулся и подмигнул мне. Я ударила Ноя со всей силы, и на этот раз он поморщился от настоящей боли.

На следующий день мое сердце мерно стучало в груди, пока пикап с грохотом приближался к спортзалу. Мои мысли были заняты работой. К концу учебного дня еще по крайней мере двое детей вписали свои имена в список, что вселило в меня чуть больше надежды на успех. Но поскольку мы приближались к концу недели, оставалось всего четыре дня на запись, прежде чем в следующую среду наступит День ветеранов.

Школа вызывала у меня стресс. Вся эта суета со школьным собранием заставляла нервничать, но когда Ной заехал на парковку спортзала, тревоги только прибавилось. Дурацкая тревога. Хотя сегодня я была полна решимости вести себя чуть менее по-детски.

Даже если он будет в спортзале, я не заставлю нас уйти. Ной проявлял ко мне недюжинное терпение, что казалось немного странным. Хотя, вероятно, он просто делал мне поблажку из-за всего, что случилось в антикварном магазине. Тем больше причин для того, чтобы он наконец-то заслужил нормальную тренировку.

Как только мы вошли в зал, Ной смылся так быстро, как только смог. Я огляделась; сердце подскочило к горлу, пока я молилась, чтобы его здесь не было.

В нервном ожидании я одернула серую майку и поправила пояс черных легинсов.

А затем мое сердце рухнуло в желудок. Вот он, делает сгибания рук с гантелями в зоне свободных весов. И снова в этой дурацкой толстовке, скрывающей все эти восхитительные мышцы, на которые я так хотела посмотреть.

Почему? Ну почему он был здесь? Какой жестокий монстр стряпал мою судьбу, и какую очередную тупую, позорную выходку я выкину сегодня?

Может быть, мне стоит просто набраться смелости, подойти и сказать «привет», вместо того чтобы позволять этой неловкости витать между нами. Меньшее, что я могла сделать — это представиться, учитывая, что я уже трижды выставила себя дурой. К тому же, а вдруг Ной был прав?

Угх, я даже не знала, почему меня это так волнует. Нужно просто отпустить ситуацию, отпустить его. Но эти странные ощущения постоянно пульсировали в моих мыслях и под кожей. Мой живот сводило каждый раз, когда он кряхтел от напряжения, разжигая жар в самом низу живота. Я непроизвольно задерживала на нем взгляд, ненавидя то, насколько сильно он завладел моими мыслями.

Одно нормальное общение и знакомство должны выбросить его из моей головы. Не давая себе времени передумать, я поправила сумку на плече и уверенно зашагала к нему.

Он положил гантели на коврики рядом со скамьей и сел, отхлебнув из бутылки. Мои ноги остановились в тот самый момент, когда я оказалась рядом с ним. Как и мой мозг. Я ничего не сказала. Я ничего не сделала. И на мгновение меня охватило кристально чистое, иррациональное спокойствие — что-то неожиданное и столь отчаянно желанное.

Его брови медленно поползли вверх, и он наклонил голову так, чтобы наши глаза встретились. Мы уставились прямо друг на друга. Так глубоко, что я чуть не забыла, как дышать. Это было похоже на прыжок головой вперед в другую вселенную, и я тонула в пучине ночи, окаймленной золотой пылью.

Ни единая эмоция не отразилась на его лице; он был похож на греческую статую, выставленную в музее. Единственное, чего ей не хватало — или, технически, наоборот хватало, — так это одежды. Медленно напряжение в его челюсти спало, и он слегка приподнял подбородок.

Мое сердце едва не пробило ребра, стуча так, словно тысяча лошадиных копыт пронеслась по лугу. В этих глазах таилась тяжесть всего мира.

А затем чары рассеялись. Спустя еще секунду он вскинул брови и посмотрел по сторонам от меня. Сжав губы в тонкую линию, он стиснул челюсти и тяжело вздохнул. Скинув капюшон с головы, он сдвинул с уха один наушник и стал ждать.

Я закусила нижнюю губу, осознав, что на самом деле так и не придумала, что именно скажу, когда привлеку его внимание. Мы замерли, и даже несмотря на расстояние между нами, я чувствовала исходящий от него жар, пока мы молча изучали друг друга. Изучая каждую тень, очерчивавшую впадины его глаз и щек под ярко выраженными надбровными дугами, мой разум скользил по неизведанной территории. Мне безумно нравилось, насколько точеными были его черты лица. Мне нравилась бритвенная острота его пронзительных карих глаз, жесткий угол челюсти. Он был завораживающим, словно сирена.

Наконец он покачал головой; мимолетная хмурость пролегла между его бровей, прежде чем он потянулся, чтобы надеть наушники обратно.

— Подожди, — выпалила я; он замер, расширив глаза и поджав губы. — Я Джейн. — А затем я мысленно пнула себя по голени. Это было так тупо. Тупо. Тупо. Тупо.

— И? — прямо спросил он, и это единственное слово резануло меня, как лед.

— И я подумала, что мне стоит представиться, раз уж мы, похоже, постоянно сталкиваемся друг с другом, — тихо пробормотала я, почесывая голову.

Он кивнул, очень неторопливо. — Ладно. — Он снова натянул наушники и взял гантели. Встав со скамьи, он сделал шаг вперед и тут же вернулся к тренировке.

— Ладно? — разочарованно пробормотала я себе под нос. — И всё? — Закатив глаза, я развернулась, чтобы уйти. — Вот же придурок.

— Гриффин. — Его голос заставил меня застыть на месте. Я замерла, как статуя. Секунду спустя он сказал: — Меня зовут Гриффин.

Принято к сведению. Не оглядываясь, я снова вздохнула и продолжила идти прочь. Не было нужды задерживаться или смотреть на него, как бы сильно ни было желание бросить взгляд через плечо. Я была всего лишь назойливой мухой, нарушающей его покой.

Сегодня был день плеч, поэтому я подошла к силовой раме, чтобы подготовиться к армейскому жиму. Взяла вес тяжелее обычного, потому что мне нужно было выпустить пар. По крайней мере, на этот раз я не покидала спортзал со сгорающим от стыда лицом. Все это смущение как рукой сняло в тот момент, когда он повел себя со мной подобным образом.

Я уже достаточно извинялась, не так ли? Почему он не мог быть хотя бы наполовину приветливым со мной?