Гриффин сидел на террасе, когда я вышла с двумя чашками кофе. Утро здесь было прекрасным, и я гадала, будет ли так же, когда мы станем жить вместе. Именно это утро было самым лучшим. Мы сходили к врачу, мне сняли швы и сказали, что всё отлично. Я протянула ему чашку и села в кресло рядом, солнце едва показалось из-за горизонта. Этим утром оно было ярко-оранжевым с легким оттенком розового. Как бы красиво здесь ни было, я начинала скучать по горам.

Повернувшись боком, я посмотрела на Гриффина. Он потягивал кофе, откинувшись на спинку кресла, без рубашки. Желая быть ближе к нему, я встала и подошла. Поставив свою чашку на маленький столик между нами, я плюхнулась ему на колени и прижалась к его груди. Он поцеловал меня в макушку и провел рукой вверх и вниз по моей руке.

Я взяла в привычку спать в одной из его больших футболок, так как они были мне огромны и не терли спину. Видимо, ему это понравилось, потому что за последние десять дней я заметила, как в чемодане, который он мне купил, таинственным образом появилось еще несколько. Вернувшись в отель, я тут же влезла в то, что стало моей неофициальной пижамой.

— Утро становится моим любимым временем суток, — небрежно бросила я.

— Моим тоже, — беспечно ответил он, делая еще один глоток кофе.

Я рассеянно начала водить пальцами по его мускулистому животу, очерчивая каждый рельефный бугорок, а затем поднялась к груди. Мой взгляд лениво следовал за пальцами, которые обводили татуировки на его коже. Медленно я перебралась к рисунку, спускающемуся по его грудной клетке.

— Если ты не прекратишь, я могу потерять контроль над своими действиями в ближайшее время, — внезапно прорычал он, и я остановилась, только тогда осознав, что мои пальцы спустились ниже. Достаточно низко, чтобы скользить по резинке его шорт.

— Мне нужно знать, — прошептала я, позволяя им задержаться.

— Нужно знать что? — спросил он, и я сделала короткий, судорожный вдох.

— Каково это — быть любимой тобой, — ответила я, и грудь Гриффина резко вздымалась. Он не двигался, как и я, целое мгновение; я знала, что он борется с собой.

— Я дал тебе обещание, детка, — нерешительно произнес он.

— Мне сняли швы. Так что сдержи его.

Его взгляд скользнул к моим полным надежды глазам. Он подождал еще полсекунды, прежде чем одарить меня нежной улыбкой, а затем сел ровнее. Осторожно он поднял меня с кресла. Я обвила ногами его талию, и он без усилий внес меня в комнату и посадил на кровать.

Я подождала еще немного, пока он просто смотрел на меня, а легкий ветерок гулял по комнате. Медленно он наклонился и прижался к моим губам. Нежно и спокойно. Его рука обвила мою талию, когда он навис надо мной, почти слишком нежно. Слишком спокойно.

— Гриффин, — прошептала я, когда его рот скользнул вниз по моей шее и ключицам, а одна рука поползла по боку, чтобы задрать футболку.

— М-м-м? — Его губы вибрировали на моей коже, мозолистые пальцы прикасались слишком мягко.

— Я знаю тебя. Я знаю, что ты пытаешься любить меня так, как, по твоему мнению, я хочу, чтобы меня любили, но я хочу, чтобы ты любил меня так, как хочешь ты.

Он замер, футболка оказалась прямо под моей грудью, и он поднял лицо, встретившись со мной взглядом.

— Что ты несешь, умница?

— Перестань быть таким вежливым. Мне нравится твоя агрессивная сторона. Каждый раз, когда ты меня целовал — я имею в виду, по-настоящему целовал — это никогда не было так... мило. Я не хрустальная, знаешь ли, — задыхаясь, объяснила я, сердце бешено колотилось в груди. Одна его бровь дернулась, и он склонил голову.

— Заткнись на хуй и позволь мне боготворить тебя, — прорычал он и впился в мои губы. Горячо и влажно, уже не так нерешительно, как раньше.

Вот оно.

Я знала, что это будет стоить каждой капли изматывающего, сдерживаемого терпения. Я закрыла глаза, и мой мир погрузился во тьму, пока все мыслимые цвета не начали танцевать под ощущением его тела, прижатого к моему.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй его губ. Каждое дыхание, обжигающее каждый открытый дюйм моей кожи, захватывало дух; я оказалась полностью голой в считанные секунды.

Он был нежным и ласковым, вроде того. В основном очень властным — во всех смыслах, которых я хотела. В которых нуждалась. Каждое слово, слетавшее с моих губ, каждый звук, срывающийся с моего языка с мольбой не останавливаться, только усиливал его жадную потребность в большем. В том большем, которого я жаждала слишком долго.

Я никогда не думала, что стон, его стон, может вызвать у меня такую первобытную реакцию, когда он медленно делал именно то, что обещал. Ни единой секунды не было потрачено впустую или воспринято как должное. Он не торопился, словно запоминая каждый изгиб, каждый бугорок, каждый изъян и совершенство на моей коже. Его пальцы впились в мои бедра, усиливая требовательную хватку, приказывая мне отдаваться больше. Его запах, ощущение его мозолистых пальцев и твердого тела навсегда отпечатаются в моей душе.

Каждое новое совместное прикосновение сближало нас всё больше и больше. Это не было просто похотью или эгоизмом, но и не было полностью самоотверженным. Пока наш пот смешивался, кожа терлась о кожу, а его рот ласкал очень интимные места, я никогда не чувствовала себя настолько близкой с кем-либо, как с ним. И я хотела, чтобы это был он. Я не могла быть более благодарной за то, что именно он довел меня до этого почти болезненного состояния эйфорического блаженства.

Он приподнялся, убрал волосы с моего лица и перевернул нас. Я смотрела на него сверху вниз; его глаза хищника потемнели, он обхватил мою шею рукой и снова втянул меня в поцелуй. Мне было всё равно, где только что были его губы. Казалось, он хотел, чтобы я тоже вкусила то, о чем он фантазировал слишком долго. И в этот момент мой мир стал его миром, когда мои пальцы зарылись в его волосы. Вся моя уязвимость была выставлена напоказ. Его мир стал моим, ничто не разделяло нас, когда я раздвинула ноги. Ни единой ниточки ткани не было на пути, когда он выполнил свое обещание и взял меня так же нежно и грубо, как и раньше.

Кончики пальцев нежно скользили по моему боку, впиваясь в кожу. Губы прижимались к моим губам; я судорожно вздохнула, чувствуя головокружение и возбуждение. Волна болезненного блаженства горячей рекой пронеслась по моему телу, когда он тихонько застонал, приближаясь к нашей общей вершине возбуждения. Этот звук навсегда врезался мне в память, и я нашла ту разрядку, к которой он подводил меня во второй раз.

Его разрядка последовала быстро за моей, пальцы впились в мои бедра, когда он рухнул подо мной со стоном, всё еще охваченный экстазом. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я не хотела терять этот момент, который навсегда останется только нашим, но у меня не было выбора, и пока он тяжело дышал, тяжело дыша вместе со мной, всё медленно растворялось.

Спустя мгновение я открыла глаза, не глядя ни на что конкретное, плывя в оцепенении. Он положил меня себе на грудь, которая быстро поднималась и опускалась, его волосы щекотали мне ухо, но я наслаждалась этой близостью. Он держал глаза закрытыми, его выражение лица было таким умиротворенным, пока он смотрел на жужжащий потолочный вентилятор. Шторы танцевали под порывами ветра, мягко проникающего сквозь приоткрытую стеклянную дверь.

Он сдержал свое обещание.

Это было иначе, чем в прошлый раз, и во всех правильных смыслах. Связывая души. Мое сердце навсегда принадлежало ему, а его — мне. Он это знал, и улыбка медленно поползла по его губам. Не от самодовольства, как будто он только что выиграл трофей, а от абсолютной радости.

В конце концов, Гриффин содрогнулся и открыл глаза. Он взглянул на меня и нежно поцеловал в лоб.

— Тебе нужно сходить пописать, — сказал он, и я удивленно посмотрела на него.

— Это то, что ты хочешь сказать? — спросила я, и он усмехнулся, быстро чмокнув меня в губы.

— Я не хочу, чтобы ты подхватила инфекцию. Если это случится, ты не будешь так рваться на второй раунд. — Он ухмыльнулся, а я закатила глаза.

— Всегда такой красноречивый, — поддразнила я, и он засмеялся.

— Умница. — Он легонько шлепнул меня по попе.

Я неловко скатилась с него, но он остановил меня и схватил за лицо. Притянув меня к себе, он еще раз прижался к моим губам. Долго.

— Я очень сильно тебя люблю, — прошептал он мне в губы, а затем внезапно вскочил с кровати.

— Ты мне не поможешь? — заныла я, когда он отскочил в сторону. Он закатил глаза, но вернулся и помог мне доковылять до ванной. Мы сделали свои дела, а затем снова оказались в постели. Я закинула ногу на него, пока он гладил меня по спине, стараясь не касаться всё еще чувствительной кожи.

— Нам пора возвращаться, — наконец произнесла я, и Гриффин глубоко вздохнул.

— Да, — тихо ответил он. Думаю, мы оба думали об этом уже какое-то время. Десять дней — это довольно долгий срок для полного отрыва от реальности.

— После того, как мы сходим в город еще один раз.

Гриффин слегка приподнял голову и нахмурил брови.

— Зачем?

— Потому что я... — «хочу остаться здесь как можно дольше». — Я хочу купить что-нибудь на память для мамы и Ноа.

Он усмехнулся и осторожно сел.

— Я голоден, и тебе тоже стоит перекусить перед тем, как мы поедем домой.

— Значит, это «да»? — спросила я, подползая к нему. Его взгляд скользнул по моему обнаженному телу, и он с улыбкой покачал головой.

— Ладно, — ответил он, и я исполнила небольшой танец радости. — А теперь вставай, — сказал он, свесив ноги с края матраса и поднимаясь. Я быстро поползла за ним, спрыгнула с кровати и схватила его за руку.

— Что? — беззаботно спросил он, но в то же время с легким раздражением, что я его остановила. Я поиграла бровями, а затем прижала его руку к своей голой груди. Он одарил меня мальчишеской улыбкой, а затем схватил обе, сжав их.

— Сиськи! — радостно воскликнул он, когда за дверью нашего номера поднялся небольшой шум. Я не могла разобрать слов, но это привлекло внимание даже Гриффина. Мы замерли, пригвожденные к месту, и просто смотрели на дверь.

Затем что-то щелкнуло, раздался писк, и дверь с грохотом распахнулась.

— СПАСИБО! — раздался пронзительный голос моей мамы, и она ввалилась в комнату. Вместе с Нэнси, Ноа и двумя охранниками отеля.

— Как ты смеешь похищ... — начала она, когда все глаза устремились на сцену, которая выглядела именно так, как выглядела.

Никто не шелохнулся.

Кроме Гриффина. Он мгновенно убрал руки от моей груди и схватил простыню, которая была скомкана в ногах кровати. Он набросил ее на меня прежде, чем кто-либо успел толком меня разглядеть.

Гриффин, с другой стороны...

Взгляд моей мамы скользнул вниз, ко всему тому, чем он был щедро одарен. Я наблюдала, как гнев на ее лице сменился благоговением, а у Ноа отвисла челюсть.

— Черт возьми, — прямолинейно заявил Ноа, пока Гриффин оглядывал комнату и быстро схватил подушку, чтобы прикрыться.

Двое охранников отеля переглянулись, смущенные и растерянные. Они то открывали, то закрывали рты, не зная, как поступить. Нэнси покачала головой, но промолчала.

Гриффин неловко переместился в сторону, чтобы встать передо мной. Защищая меня еще больше, не заботясь о собственном достоинстве, и затем я увидела, как вся его спина напряглась. Его мышцы заходили ходуном, когда гнев начал исходить от его кожи.

— Какого хуя вы тут делаете? — прорычал он, и двое охранников отеля заметно отступили назад. Даже моя мама вздрогнула. Ноа ухмыльнулся еще шире и прислонился к дверному косяку.

— Говорил же, что с ней всё в порядке, — пробормотал он, играя бровями, и мама отмахнулась от него. Мои щеки загорелись.

— Мелисса, нам правда не стоило приходить, — вмешалась Нэнси.

— Вот именно. Так что уходите, — прорычал Гриффин.

— Ты увез мою дочь, и вот что я вижу? — Мама сердито посмотрела на него, но он не шелохнулся.

— Скажите мне, миссис Барлоу. Что именно вы увидели? Счастливую дочь? Которая в безопасности? — начал он.

— Дочь, на которую, очевидно, ясно как день, эм... надавили, чтобы она... э-э... — пробормотала мама, а затем взглянула на Ноа, который всё еще ухмылялся.

— Полагаю, мы вам больше не нужны? — вмешался один из охранников, и Гриффин покачал головой.

— Простите, сэр. Мэм. — Он кивнул Гриффину и мне. — Нам сказали, что они случайно забыли ключ в номере и там заперт ребенок, — пробормотал он, пока они вдвоем медленно пятились из комнаты и исчезли.

Гриффин снова устремил свой пронзительный взгляд на мою маму, несмотря на то, что стоял абсолютно голый, прикрываясь лишь подушкой.

— Так что вы там говорили? Потому что сбежать на время было ее идеей, о чем она написала вам в сообщении. И она полностью согласна на всё, что здесь произошло, — твердо заявил Гриффин.

Щеки мамы покраснели.

— Я бы тоже согласилась, — бездумно пробормотала она, а затем прижала руку ко рту.

Я фыркнула и закашлялась, пока Ноа чуть не свалился с дверного косяка.

— Что ты только что сказала? — спросил Ноа.

— Ничего, — пробормотала мама, ее глаза постоянно скользили вниз к подушке, а затем возвращались к лицу Гриффина. В конце концов ее взгляд миновал его фигуру и встретился с моим.

— Я понимаю ваше беспокойство, но вы что, не получали моего сообщения? Или вообще не говорили с Ноа? — спросила я, и она вздохнула. — И как вы вообще нас нашли?

— Прием у твоего врача. Я пошла в больницу дома, чтобы найти тебя, и он сказал мне, что твою карту перевели сюда, — смущенно ответила мама.

— Кстати, о приеме у врача: раз уж он уже состоялся, а время близится к часу дня, ей нужно поесть, так что вы не против? Я бы хотел надеть хотя бы штаны, прежде чем мы закончим этот очень своевременный разговор. — Гриффин агрессивно уставился на них. Ноа схватил маму за руку и осторожно вытянул ее в коридор. Нэнси одними губами произнесла «извините», прежде чем последовать за ними, и дверь со щелчком закрылась.

— Ты ведь шутишь, да? — пробормотала я, когда Гриффин бросил подушку и плюхнулся на спину на кровать.

— Ну, по крайней мере, это произошло после всего, — ответил он с натянутым смешком.

— Ты буквально сжимал мою грудь, Гриффин. И на этот раз всё выглядело именно так, как выглядело. — Я закрыла глаза, когда его смешок стал более расслабленным.

— Это абсолютно точно выглядело именно так, как выглядело, — пробормотал он, его смешок перешел в смех, и я не могла не присоединиться.

— Ну, если у нее и были какие-то сомнения раньше, то теперь они полностью развеялись, — сказала я сквозь кашель.

— Значит, теперь мы можем трахаться и в твоей кровати? — спросил Гриффин, и я шлепнула его по бедру.

— Неуместно.

— Мой косяк. В смысле, заниматься любовью?

— От того, что ты называешь это по-другому, ответ не меняется.

— И этот ответ «да», потому что она уже всё знает.

— Ты слишком громкий, чтобы это когда-либо было комфортным вариантом. — Я ухмыльнулась, и он сел.

— Почти уверен, что это была ты. — Он поцеловал меня в щеку, прежде чем я столкнула его с кровати.

— Иди надевай штаны, пока мы не влипли в еще большие неприятности, — ответила я и последовала за ним, чтобы тоже одеться. На сегодня у меня было припасено еще одно милое белое платье с открытой спиной.