Мои руки онемели, когда я пришла в себя; они были подвешены над головой. Колени упирались в холодный камень, а стерильная вонь была просто невыносимой, словно это помещение регулярно заливали мощными чистящими средствами. Медленно я заставила себя открыть глаза, голова раскалывалась по швам, и я тут же пожалела, что пришла в сознание.

Цепь приковывала меня к потолку прямо над сливным отверстием в полу. На другом конце маленькой квадратной комнаты стоял длинный стол, на котором покоились острые и заостренные инструменты, каких я никогда раньше не видела. Все они выглядели очень пугающе. Четверо невероятно здоровенных мужчин с оружием стояли у единственной двери слева от меня.

Один из них постучал по деревянному косяку, когда моя голова повернулась в их сторону. Сквозь маленькое окошко позади меня в комнату пробивался тусклый свет, подсказывая, что сейчас, где бы я ни находилась, около полудня, и что я в подвале с оконным приямком снаружи.

Дверь распахнулась, и вошли еще двое мужчин. Один из них показался мне смутно знакомым, словно я видела его размытую фотографию где-то, всего один раз, целую вечность назад. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, где я его видела, пока голова продолжала раскалываться; я медленно раскачивалась на месте, понимая лишь то, что не должна выпускать его из виду.

— Полагаю, ты знаешь, кто я, — произнес мужчина, его темные глазки-бусинки скользнули по инструментам, блестящим на белом столе. Он поправил лацканы своего серого костюма в тонкую полоску, а затем пригладил иссиня-черные волосы. Его нос был необычайно длинным и загнутым на конце, надменным, напоминающим клюв. Очень похожим на чей-то еще нос, который я когда-то видела. У него были впалые скулы, но не от голода, а потому что он мог себе это позволить. От этого странного человека веяло богатством, и казалось, темная зловещая тень следовала за ним по пятам, пока он кружил вокруг меня.

— Мудак, который меня похитил, — наконец ответила я, и он запрокинул голову, расхохотавшись. Его волосы блестели от геля, но даже не шелохнулись, когда он схватил со стола что-то похожее на металлический прут.

— Где он? — прорычал он и бросился ко мне. Обезумевший бык на матадора.

Я вздрогнула, но вздернула подбородок.

— Где что? — спросила я.

Он отвернулся, заложив руки за спину, и прохаживался небольшими кругами справа от меня.

— Мы не смогли найти это на теле твоего отца, так что он должен был кому-то это передать. — Он развернулся ко мне лицом. — Смею предположить, тебе. Своей любимой и драгоценной дочери.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — сказала я, и он махнул рукой второму мужчине, вошедшему с ним в комнату. Этот парень был низким и коренастым, без одного глаза, с длинным шрамом во всю щеку. Он повязал кожаный фартук и открыл какую-то странную заслонку в стене сбоку от стола.

Я услышала гул и увидела полыхающее внутри пламя. Это была какая-то печь. У меня свело живот, предчувствуя то, чего мой разум еще не осознал.

— Я знаю, что при тебе этого нет, я уже раздел тебя и обыскал, — продолжил мужчина за моей спиной, направляясь к коренастому типу в белой майке с каким-то мерзким масляным пятном на ней. Мои глаза расширились от ужаса, а сердце бешено заколотилось, догоняя реакцию желудка.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — быстро проговорила я, когда коротышка выхватил прут из руки своего спутника и сунул один его конец в огонь. — Я даже не знаю, кто вы такой.

— Что ж. — Мужчина в костюме начал расстегивать пиджак. — Позволь мне представиться лично. Меня зовут Альберих Рику Шнур, и я...

— Убил моего отца, — закончила я, узнав имя из отчетов, которые мне не следовало видеть, но в которые я заглянула. Все старые дела моего отца пронеслись у меня в голове. Это был тот самый человек, возглавлявший огромный картель, за которым мой папа гонялся все эти годы.

— Да, — прошипел он. — Значит, ты меня знаешь.

Развернувшись, Альберих уверенно зашагал ко мне, закатывая рукава черной рубашки.

— А теперь ты скажешь мне, где это, или я позабочусь о том, чтобы ты меня больше никогда не забыла.

Мне не следовало этого делать, но я сделала. Я харкнула огромным комком слюны прямо в его лицо, оказавшееся слишком близко к моему.

— Где что? — прорычала я, и он стер плевок с лица, в то время как коротышка вытащил пульсирующий раскаленным докрасна концом прут из огня.

— Файлы, которые собрал твой отец, — снова заговорил он, и акцент в его словах становился всё гуще с каждой секундой. Внезапно обжигающе горячий металл с силой впечатался в мою голую поясницу. Ничто из того, что я когда-либо испытывала, не могло сравниться с ощущением, которое взорвалось в моем теле от этого прикосновения.

Я закричала так пронзительно, что мне показалось, мое горло разорвется, а затем взвыла первобытным, утробным звуком; боль бурлила в каждом дюйме моего тела. Запах был чудовищным — моя плоть начала плавиться. Затем прут резко оторвали, сдирая вместе с ним кожу, и я снова вскрикнула, подавшись вперед так сильно, что весь вес моего тела повис на и без того саднящих запястьях.

— Где он?! — заорал он мне в лицо, рывком за волосы вздернув мою голову.

— На что, — закашлялась я. — На что он похож? — спросила я, падая вперед, когда он вскочил и направился к столу. Схватив нечто похожее на длинную плеть с шипованными металлическими наконечниками, он развернулся.

— Я правда ненавижу неуважительных сук, — спокойно констатировал он и подошел ко мне. — Твой отец где-то сохранил всю информацию о нас, но на его теле мы ничего не нашли. Так где же это?

Плеть со свистом опустилась на мою спину, и я закричала голосом, которого сама не узнала, от ослепительной, невыносимой агонии. Мир пошел кругом. В нос ударил тошнотворный запах железа вперемешку с горелой плотью, и меня замутило сухими рвотными позывами.

— ГДЕ. ТЫ. ЕГО. СПРЯТАЛА? — снова заорал он, отводя руку назад и обрушивая плеть на мою спину. Я сдулась, как лопнувший шарик. Глаза закрылись, и я стремглав провалилась в благословенную черноту небытия.

Запах железа был уже не таким едким, когда я снова пришла в себя. На этот раз вся правая сторона моего тела онемела; я разлепила заплывшие глаза и оттолкнулась от холодного каменного пола, всё в той же комнате, вот только на влажном сером камне подо мной виднелся легкий красноватый оттенок.

Передо мной, вальяжно расставив ноги, сидели Альберих и тот коротышка, терпеливо ожидая.

Как только мой взгляд встретился со взглядом Альбериха, он кивнул, и мои руки резко дернули вверх, снова ставя меня на колени. Я поморщилась, застонав от боли; мир закружился, когда он встал, сжимая в руке ту самую жуткую на вид плеть, которая полосовала мою спину в прошлый раз. На его рубашке и брюках веером разлетелись мелкие брызги крови — свидетельство того, что он уже успел со мной сделать.

— Продолжим, не так ли? — произнес он, надвигаясь на меня. Коренастый парень подошел к печи и снова вытащил раскаленный металлический прут.

— Я ни хрена вам не скажу, — хрипло выдавила я, извиваясь, а затем издала тот самый крик банши, последние ноты которого перешли в писклявый выдох, когда плеть снова обрушилась на мою спину. Ему удалось задать свой вопрос дважды, сопровождая каждый удар очередным ударом плети, прежде чем он позволил коротышке прижать прут к моим открытым ранам, и я снова отключилась. Боль была просто невыносимой. Всего этого было слишком много.

Пот капал с бровей, соль жгла глаза, и я застонала, когда осознание того, где я нахожусь, снова ворвалось в мой мозг. В этот раз в нос ударил не холодный камень и не стерильный запах вперемешку с кровью. Это была та самая едкая вонь человеческих испражнений. Я перевесилась через край мерзкой кровати и меня вырвало, я не смогла удержать в желудке то немногое, что там оставалось. От боли в спине при каждом движении я закричала, она пронзала всё мое тело насквозь.

Слезы текли по щекам.

— У МЕНЯ НЕТ ТОГО, ЧТО ВАМ НУЖНО! — прокричала я, отчаявшаяся и напуганная.

— Тсс. Слишком громко, они вернутся, — произнес нерешительный голос рядом со мной, и я стерла пот с глаз, когда холодное полотенце легко, как перышко, коснулось моей спины. Я поморщилась и легла обратно на тошнотворную кровать, слишком уставшая, чтобы сидеть.

— Прости, — прошептала я, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на девушку, которая мне помогала. Это была худенькая девушка с редеющими темно-русыми волосами, которая, казалось, была самой старшей из четырех. Одежда была ей мала на несколько размеров, майка едва прикрывала впалый живот. Ее белый цвет давно уже стал кремовым. Крошечные бледно-розовые шорты тоже были ей малы. Из-под них торчали острые тазовые кости.

— Как долго ты здесь? — спросила я, когда она прижала еще одну влажную ткань к моей спине. Я зашипела от жгучей боли, но не стала сопротивляться.

— Долго.

— Что им от нас нужно? — спросила я, и она покачала головой.

— От тебя им нужно не то, что от нас, — ответила она, и я нахмурилась.

— Что им нужно от вас? — нерешительно спросила я. Я уже знала ответ и почти не хотела слышать, что она скажет, но всё равно спросила. Самой младшей девочке здесь было едва ли тринадцать, если вообще было.

— Я остаюсь, и приходят мужчины. Другие девочки могут навсегда уйти с мужчинами, если за них хорошо заплатят, или останутся, как я. Я уже слишком старая, чтобы уйти, — ответила она так, словно в этом не было ничего особенного, и мое сердце разорвалось. Она пробыла здесь достаточно долго, чтобы считать продажу мерзким мужчинам чем-то нормальным.

— Почему ты говоришь, что от меня им нужно другое? — спросила я, когда она прижала еще одну влажную тряпку к моей спине.

— Они причиняют тебе боль. Портят тебе кожу. Ты не принесешь им денег. Ты старая, — ответила она, и я откинула голову назад как раз в тот момент, когда хлипкая деревянная дверь с грохотом распахнулась снова.

Коренастый тип вошел в камеру в сопровождении двух вооруженных охранников в разномастной военной форме; один из них держал в руке черный мешок. Мне не нужно было гадать, для кого он предназначался. Все девочки забились в темный угол, оставив меня одну на кровати. Он с отвращением посмотрел на меня и холодно улыбнулся.

— Хорошо. Ты очнулась. Время для еще одного раунда.

— Пошел... на хер, — прорычала я из последних сил, пока мешок грубо натягивали мне на голову. Охранники схватили меня под руки и потащили обратно в пыточную камеру, мои колени волочились по камням, а мир снова погрузился во тьму.

Время потеряло всякий смысл, пока я теряла сознание снова.

И снова.

И снова.

Мерзкая кровать, на которой я просыпалась, казалась мне всё менее и менее омерзительной просто потому, что это означало отсутствие пыток. Та же девушка помогала мне обмыться до того, как коротышка со своими головорезами заявлялся снова.

Я едва могла поднять голову, не в силах посмотреть, пробивается ли солнце сквозь то маленькое оконце, пока кричала от настоящей соли, которую Альберих сыпал в открытые раны на моей спине.

— ПОШЕЛ НА ХЕР! — крикнула я снова, собрав последние крохи энергии, когда раскаленный прут прижался к, должно быть, последнему уцелевшему участку кожи на моей спине, прежде чем я потеряла сознание, а запах горящей заживо плоти ударил мне в нос.