Ноа нашел меня на кровати; мама уже успела прийти и уйти, задав кучу вопросов, на которые я не ответила. Меня уволили. Это если объяснять просто, хотя правда была куда сложнее. Я находилась в неоплачиваемом отпуске до тех пор, пока меня не уволят.

Жизнь рушилась вокруг меня, а мы не прожили здесь и года.

— Значит, ты просто ни с кем не будешь разговаривать? — настаивал он. Я глубже зарылась лицом в подушку, размазывая макияж. — Никаких объяснений, почему на полу возле твоей кровати стоит маленькая коробка с твоими вещами, или почему мама говорит, что ты вернулась домой до обеда?

— Это не имеет значения, — пробормотала я в подушку.

— Очевидно, имеет, засранка. — Ноа легонько толкнул меня в плечо. Я застонала и перевернулась, чтобы сердито посмотреть на него. — Отлично, а теперь выкладывай.

— Нет. — Я снова уткнулась лицом в подушку, но схватила телефон. Выглянув одним глазом, я нашла то самое видео, которое разлетелось по школе, и показала ему. Рот Ноа открывался всё шире и шире. Я зажала горящие уши руками и отвернулась, не желая смотреть его целиком.

— Ты серьезно всё это наговорила? — наконец спросил он, отрывая мои пальцы от головы, когда видео закончилось.

— Кара и бабушка Гриффина это заслужили, ясно? — хрипло заявила я, а он откинул голову назад, расхохотавшись.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил он, а я пожала плечами, садясь.

— Я в неоплачиваемом отпуске, пока всё это не уляжется в школе, а затем дело рассмотрит округ, и, скорее всего, меня уволят, — объяснила я, и он вскинул брови.

— Чертовски эффектный уход. Я даже немного горжусь тобой. — Он ухмыльнулся, а я закатила глаза.

— Ну да, только теперь у меня нет ни дохода, ни занятий, — обреченно пробормотала я.

Ноа нахмурил брови.

— О чем ты говоришь? Во-первых, у тебя нет особых счетов: машина уже выплачена, и ты снова живешь дома. Во-вторых, я предлагаю посмотреть, насколько сильно ты сможешь накачаться. Покажи им, какой сильной ты можешь стать перед лицом неприятностей. Взбеси эту Кару еще больше. — Он злобно ухмыльнулся. — Она отпускала грубые комментарии по поводу твоей мускулатуры, так что, я считаю, ткни ее в это носом еще сильнее.

Я нахмурилась, немного воодушевившись, но в то же время нервничая.

— А что, если Гриффину это не понравится? — прошептала я, и он закатил глаза.

— Дурочка. Очевидно, что понравится. Он знал, что ты качаешься, еще до того, как переспал с тобой. К тому же ты села ему на лицо в тренажерном зале, так что забей на это желание быть изящной и прими свою фазу накачанной стервы. Можешь быть с ним милой девочкой, если хочешь, но давай посмотрим, как далеко ты сможешь зайти до его возвращения домой. Естественно, без всякой жуткой химии, потому что твое лицо слишком красивое, чтобы его портить.

Я улыбнулась, радуясь появлению хоть какой-то цели.

— Осиная талия?

— И шикарная задница. — Он поиграл бровями в ответ и вышел из комнаты.

Это было то самое отвлечение, в котором я нуждалась, и самое время. Каждую минуту своего дня я проводила либо в спортзале, либо следя за тем, чтобы всё, что я делала, соответствовало правильному питанию и восстановлению. Я понимала, что это перерастает в одержимость, но, честно говоря, не могла остановиться. Не хотела останавливаться. Теперь я знала, что имеют в виду под «сиянием после расставания», и, будучи собой, я удвоила эффект. У меня был период после расставания с фальшивым женихом и после расставания с работой.

Я стала сильнее, быстрее, мощнее, чем когда-либо прежде. У меня не оставалось ни секунды на то, чтобы думать обо всем том безумии, что произошло, пока я просто тренировалась, чтобы стать самой спортивной версией себя. И я не только тягала железо: я также занялась ММА, оттачивая навыки, которым учил меня отец, и подпитывая ту смелость, которую вселил в меня Гриффин.

Учебный год близился к концу апреля, до лета оставался всего месяц с небольшим, а от директора так и не было вестей о том, что мое дело будет пересмотрено. Но мне было уже всё равно. Ноа оказался прав. Тех денег, что я сэкономила, живя дома, с лихвой хватило на любые необычные покупки, выходящие за рамки того, что покупала мама.

В какой-то момент Дейтон с мамой всё же заехали извиниться за видео. Оказалось, Кара тайно записала всё от начала до конца, а затем выложила в сеть. Кроме этого, Нэнси больше ничего особо не сказала и быстро ушла, уводя за собой Дейтона. Он одарил меня вымученной улыбкой, а я понимала, что время лишь делает разрыв всё более окончательным.

Солнце ярко светило над головой, обдавая жаром, пока я лежала на лужайке перед домом и читала книгу. По мере того как моя одержимость понемногу отступала, и я свыклась с избытком свободного времени, роскошью, которой у меня никогда раньше не было, я замечала, что мое душевное здоровье значительно улучшается. В эти дни я могла искренне улыбаться и радоваться простым вещам.

И всё же мое сердце по-прежнему болело по Гриффину. По-прежнему тосковало по возможности просто сказать ему, как мне жаль.

Большую часть времени мне удавалось отвлечься настолько, чтобы не думать об этом. Но сегодня, глядя на страницу книги, я не могла выкинуть его из головы. Я лежала на животе, поглаживая большим пальцем его фотографию взад-вперед. Мама была на работе, а Ноа — на учебе, так что я осталась одна, чтобы праздно убивать время.

Время, которое мне следовало бы провести за чтением, но вместо этого, под музыку в наушниках, мои мысли привычно обратились к Гриффину. Я гадала, где он и в безопасности ли. Интересно, вспоминал ли он когда-нибудь обо мне, и, может быть, мне стоило бы написать ему о том, что произошло. Вот только прошло уже слишком много времени.

Напиши я ему сейчас — и останется еще больше недосказанного. Всплывет всё то, что мне следовало сказать в День святого Валентина. Нет, нужно просто набраться терпения и ждать. Когда-нибудь он, хочется верить, вернется, и даже если мне дадут всего секунду, чтобы сказать «прости», этого будет достаточно. Потому что часть меня всё еще хотела, чтобы он тоже извинился.

В своем письме он обещал, что ответит на любой мой вопрос, и это питало мою надежду. Жалкие крохи надежды, но достаточные для того, чтобы вопреки подавляющему чувству финала, преследовавшему меня в последнее время, поверить: там мог остаться тлеющий уголек, способный разжечь пламя заново.

Вздохнув, я закрыла книгу и перевернулась на спину, поправляя черную майку.

Мои глаза в шоке расширились, когда сильная рука жестоко сомкнулась на моем горле.

Сбоку в шею впилась игла, пока я вскидывала колено, чтобы заехать державшему меня мужчине по яйцам, но мой мир померк еще до того, как удар достиг цели.

Я даже не успела закричать.

Я очнулась со стоном; голова раскалывалась, а тело раскачивалось из стороны в сторону.

Я попыталась открыть глаза, но встретилась лишь с темнотой. На мою голову был надет какой-то мешок, пахнущий сухостью, пылью и ярко выраженной застарелой рвотой, почти не пропускавший воздух. При каждом вдохе ткань прилипала к лицу, и на мгновение я забилась в панике, осознав, что мои руки мучительно туго стянуты за спиной.

Имея мало вариантов, а то и вовсе никаких, я могла придумать только одно. Поэтому я набрала в грудь как можно больше воздуха, напрягла пресс и закричала так долго и оглушительно пронзительно, как только могла. Я не собиралась сдаваться без боя. Только не в этот раз. Я буду сражаться так же, как Гриффин.

Резкие крики, сменившиеся непонятным бормотанием, подсказали мне, что моим похитителям не пришелся по вкусу этот звук в таком тесном металлическом пространстве. Я почувствовала легкое удовлетворение, прежде чем кто-то прошипел «Заткните ее!» с сильным, незнакомым мне акцентом.

Ощущая трясущуюся металлическую стену слева и пустое пространство справа, я рискнула и бросилась в ту сторону, подальше от голоса, подтянула ноги и вскочила. Тут же под ногами произошел толчок, и я потеряла равновесие. Падая, не в силах сгруппироваться, я получила тошнотворно сильный удар кулаком в висок и рухнула на дребезжащий, движущийся пол; перед глазами закружились искры. Пока я лежала, а мир шел кругом, до моих ушей донесся ритмичный гул. Я находилась на полу какого-то транспорта, который быстро куда-то ехал, но куда именно — я не знала.

Я понимала, что выгляжу абсолютно нелепо, но всё равно принялась размахивать ногами, пинаясь изо всех сил во всё, до чего могла дотянуться. Мой слух уловил несколько кряхтений, когда ноги во что-то врезались, а затем я услышала тот же голос.

— Угомоните ее, — прошипел мужчина. И тут до меня дошло, что я так и не перестала кричать.

Мое горло снова сдавило, а затем тот же самый укол вонзился в шею, и мир снова погрузился во тьму.

Холод.

Всё вокруг казалось ледяным, когда я разлепила воспаленные глаза. Пахло затхлостью и сыростью, а в дальнем углу я слышала, как каждые пару секунд методично падает капля воды.

Застонав, я схватилась освобожденными руками за голову, пока глаза привыкали к обстановке. Меня пронзил шок, когда я увидела, что в углу жмутся еще несколько девочек — все совсем маленькие и гораздо младше меня. Несмотря на головокружение, я приподнялась и села на край мерзкого матраса в желто-коричневых пятнах, от которого разило канализацией.

Я подавилась от едкого запаха фекалий и мочи, ударившего в нос. Четыре другие девочки, которых я видела, не были совершенно грязными, но по их сальным, нечесаным волосам я могла сказать, что они не принимали душ как минимум несколько дней. Самая маленькая девочка крепко прижималась к самой худенькой из четверых; у всех под глазами залегли темные круги.

Мой взгляд пробежался по остальной части комнаты. В одном углу стояло одинокое ведро, откуда, по-видимому, и исходил запах. В этой комнате не было ни единого окна, а свет пробивался лишь сквозь щели вокруг двери напротив кровати, на которой мне совершенно не хотелось лежать.

Встав, я пошатнулась, всё еще испытывая головокружение от того наркотика, который они мне вкололи, и резко опустилась обратно на край матраса. Моя рука метнулась к цепочке, на которой больше не висело кольцо. Но паниковать и гадать, куда оно делось, было некогда: дверь распахнулась. Ослепительный свет, подобно концу света, ворвался в грязную комнату; пара крыс пискнула и скрылась обратно в щелях стен.

Девочки еще сильнее сжались в углу, а я заслонила глаза рукой, прищурившись. Я едва успела различить силуэты двух весьма внушительных фигур, прежде чем мешок снова натянули мне на голову, и я почувствовала до боли знакомый укол в шею.

— Ублюдки, — успела пробормотать я, прежде чем всё снова померкло.