Все они сидели за небольшим круглым столом ближе к входу. Накрытые красивыми белыми скатертями, позади него тянулись еще десятки таких же столов. На дальней стороне находился еще один небольшой помост, очевидно, для музыкантов. Над накрытыми столами мерцали огоньки; на каждом месте лежали золотые приборы и тарелки с изящной сияющей золотой каймой.

Официанты тихо и неподвижно стояли справа возле двух небольших дверей, открывающихся в обе стороны — ожидая, чтобы подать нам ужин. В центре стола стояли прекрасные розы, их нежно-розовые оттенки переплетались с белыми и кремовыми тонами.

Я нерешительно подошла к одному из свободных стульев рядом с семьей. Дейтон поиграл бровями вместе с Джексоном, в то время как Марси и Лили нахмурились. Лицо Нэнси, как и ее мужа Брента, ничего не выражало. Джеймс выглядел растерянным, наблюдая за моим приближением. Я отодвинула стул, и он с резким скрипом скользнул по мраморному полу, заставив меня поморщиться, прежде чем я поспешно села.

Дверь, через которую я только что вошла, снова со стуком распахнулась, и вошли последние два человека, которых мы ждали. Пока они подходили к столу, один из официантов поднес нам поднос, на котором стопкой лежали конверты, в то время как остальные официанты скрылись за распашными дверями.

Я уставилась на поднос, когда его поставили на стол, а затем официант тоже исчез, оставив комнату в тишине и покое. Никто не шевелился. Даже Дейтон, который имел привычку постоянно ерзать. Он просто ждал. Ждал того, что должно было произойти. Я же ждала, когда появится Гриффин.

— Я знаю, ты хотела бы, чтобы он был сегодня с нами, но, будем надеяться, это будет последний праздник, который ты проведешь без своего сына, а мы — без внука, если у него всё действительно серьезно, — начала бабушка Гриффина, пристально глядя на дочь. Нэнси в ответ натянуто улыбнулась, пока я наблюдала, запутываясь еще сильнее.

— Вы знаете, что Гриффин пишет письма на каждый праздник, пока находится в боевой командировке, для нескольких людей. Так что, Нэнси, окажи нам честь, поскольку, повторюсь, мы надеемся, что это будет последний раз, — продолжил его дедушка, и мое сердце остановилось.

Командировке? Он сказал «боевой командировке»? В смысле, уехал на задание по службе?

Я метнула взгляд на Дейтона, но он не сводил глаз с писем на серебряном подносе, стоявшем между нами. Как долго? Это ли он имел в виду, когда сказал, что Гриффин не сможет пригласить меня? Вернее, что он не в состоянии был попросить меня прийти. Значит, то сообщение — он был вне зоны доступа большую часть времени, и в тот единственный момент, когда связь появилась, прорвалось только «Джейн я»? А письма, которые Нэнси пыталась мне передать, были не романтическим жестом, а его единственным способом связи? И отсутствие их в последнее время означало лишь то, что он физически не мог их писать. Мне хотелось провалиться сквозь землю с каждым новым озарением, которое звучало как чистая правда.

Я затаила дыхание, наблюдая, как Нэнси потянулась вперед и взяла первый конверт. Медленно она читала имена на каждом из них и начала раздавать. Мое оказалось в самом низу. Снова последнее.

Ее пальцы дрожали, когда она сняла его с подноса и протянула мне. Когда моя рука сомкнулась на конверте, она крепче сжала его. Я чувствовала себя дезориентированной и просто реагировала на мир вокруг. Кажется, она поняла, что я абсолютно растеряна, потому что ее брови внезапно смягчились, и она отпустила письмо.

Как только письмо оказалось в моих руках, все начали вскрывать свои конверты. Ничего, кроме шуршания бумаги и слабой музыки, доносящейся из другой комнаты, не было слышно. Я уставилась на небрежно нацарапанное имя на лицевой стороне конверта, написанное слегка неровным почерком.

Почерком Гриффина.

Медленно я разорвала запечатанный конверт и вытащила несколько листов бумаги. Сложенное втрое, там было письмо для меня. Оторвав взгляд от стопки, я встретилась с улыбающимися глазами Дейтона. Он подмигнул и тут же вернулся к своему письму. Он знал. Каким-то образом Гриффин, должно быть, понял, что я уничтожила все его предыдущие письма, и знал, что Дейтон убедит меня прийти. А значит, Гриффину нужно было сказать нечто такое, что он не мог позволить мне игнорировать и дальше.

Я быстро развернула листы и не смогла сдержать улыбку при виде первых трех слов, написанных сверху.

Моя умница,

Даже не знаю, с чего начать. Моя мама сказала, что ты уничтожила остальные мои письма в шредере, и я не могу тебя за это винить. И я знаю, что между тем моментом, когда она в последний раз пыталась передать тебе письмо, и тем, когда ты получишь эту записку, прошел приличный срок. Мы отправились на задание, и связь была отключена на какое-то время. Я пытался написать сообщение, но связь в этой командировке была просто отвратительной, так что я почти перестал включать телефон. В любом случае, я переписывал это сотню раз, только чтобы снова скатиться в болтовню о всякой херне, которая на самом деле не имеет значения. Обо всем, что мне следовало сказать, обо всем, чего говорить не стоило... Ты не обязана это читать, если не хочешь, но я надеюсь, что ты каким-то чудом дашь мне шанс.

Мне жаль.

В тот день Дейтон сказал мне просто извиниться, но я был слишком упрям и растерян тогда, чтобы переступить через свое эго и сделать это. То, что я сказал тебе в тот день, прозвучало совершенно не так, как я хотел. Я никогда не хотел, чтобы ты думала, будто я внезапно почувствовал себя чем-то тебе обязанным или что всё, что между нами было, — это показуха. Если честно, я испугался, а я не очень-то умею справляться со страхом. Я испугался, что если расскажу тебе о своих истинных чувствах, ты почувствуешь себя в ловушке рядом со мной. У меня полно дерьма за душой, о котором я тебе не рассказывал и которое висит на мне мертвым грузом. Так что я споткнулся, пытаясь сказать тебе, что если ты всё еще захочешь уйти после того, как наши фальшивые отношения закончатся в то воскресенье, ты вольна это сделать. Независимо от того, что мы сделали и что я по этому поводу чувствовал.

Мои чувства не имели значения, не имеют значения, даже сейчас. Всё зависит от тебя.

Я также был зол в тот день. На самого себя. Я позволил себе воплотить фантазию, которая крутилась у меня в голове на повторе целыми днями, полностью игнорируя всякий самоконтроль, который должен был проявить по отношению к тебе. Ты заслуживала того, чтобы твой первый раз был абсолютно захватывающим дух. Чтобы твое тело боготворили так, как я не смог этого сделать в тот день в бассейне. Так, как я мечтал это сделать с того самого момента.

И вот я снова несу какую-то чушь. Я не силен во всех этих чувствах и сомневаюсь, что в этом есть хоть какой-то смысл. Это едва ли имеет смысл в моей собственной голове, не говоря уже о том, чтобы понять, как облечь эти мысли в слова. Я пытаюсь сказать, что я не особо знаю, какова любовь на вкус, но то, что я чувствовал и продолжаю чувствовать к тебе, определенно очень похоже на то, какой я её себе представлял.

И всё же мои действия говорили об обратном. Я не злюсь, что ты отказалась видеть меня после этого, и я надеюсь и молюсь, что ты не чувствуешь за это вины. На твоем месте я бы поступил так же.

Джейн, каждый проходящий здесь день я жалею о том, что не оказался бóльшим мужчиной и просто не сказал тебе о своих чувствах до того, как поступил приказ.

Я скучаю по тебе.

Возможно, сейчас это звучит как собственничество, спустя столько времени, но даже если бы это время не прошло, всё ощущалось бы точно так же. Мы едва начали узнавать друг друга. Я надеюсь, что когда я вернусь домой, ты найдешь в своем сердце силы простить меня и дать мне еще один шанс.

Я знаю, что не заслуживаю этого... Я даже не должен об этом просить, но обещаю, когда я вернусь, особенно из-за того, что мне нужно рассказать тебе о тех выходных, я всё объясню. Честно отвечу на любые твои вопросы. Расскажу в точности то, что должен был сказать в тот день. То, что хотел сказать. Я подарю тебе весь мир, если ты мне позволишь.

И еще кое-что. Если Сэм появится снова, скажи Ноа и не бойся врезать пару раз, как учил тебя отец. Иногда немного насилия бывает необходимо. А еще я надеюсь, что ты снова начнешь улыбаться — это мое самое любимое зрелище. Парни засмеют меня до смерти, если когда-нибудь узнают, что это о тебе я думаю, когда здесь становится тяжело.

В общем, думаю, это всё. Я скучаю по тебе, умница.

Твой, Гриффин.

Я уставилась на бумагу, мои руки дрожали. Сбитая с толку и, может быть, чуточку счастливая? И всё же я не была уверена, насколько сильно верю словам, которые он написал. Всё это было слишком. Всё, что я узнала за последние пару дней, и теперь еще это — всего было слишком много. И всё же, если Гриффин был серьезен в своих словах, когда он вернется домой, я спрошу его об этом контракте на наследство. Единственной вещи, которая подпитывала каждое событие в его жизни в последнее время, а теперь и в моей.

Но всё это показалось такой мимолетной мыслью, когда мои глаза метнулись обратно к одному-единственному написанному им предложению. Я пытаюсь сказать, что я не особо знаю, какова любовь на вкус, но то, что я чувствовал и продолжаю чувствовать к тебе, определенно очень похоже на то, какой я её себе представлял. Это были его слова, не мои. Или это было то, чем он просто хотел поделиться, чтобы попытаться еще раз мной манипулировать? Но мое сердце екнуло, когда я вцепилась в это предложение. Для меня всё развивалось быстро, но, казалось, для него тоже. И это пугало меня еще больше.

Если я ему действительно небезразлична и он хочет меня, то всё же, почему он должен был говорить то, что сказал? Это причинило боль независимо от того, что он говорит сейчас. Приглушенные голоса эхом разносились вокруг меня, пока я продолжала оставаться потерянной в мире, который внезапно стал таким запутанным.

Его прекрасные ореховые глаза возникли у меня перед глазами. Те самые рыжевато-карие глаза, которые смотрели на меня так пристально. Я закрыла собственные глаза и почувствовала, как снова влюбляюсь в лицо, проплывающее в моих мыслях. Такое идеальное. Его руки, грубые и мозолистые, скользящие по моей коже, снова вызвали дрожь в моем теле.

Даже его голос. Глубокий, едва тронутый дымом, придававшим ему хрипотцу. Я слышала его так ясно, словно он был прямо в этой комнате.

Мои глаза распахнулись в шоке.

Всё потому, что он действительно был в этой комнате.

Там, на столе рядом с дедушкой Гриффина, стоял ноутбук, с экрана которого улыбался тот самый мужчина, о котором я только что думала. Нэнси радостно взвизгнула, когда он помахал семье, сидящей в кругу.

— Гриффин! — крикнул Дейтон, его глаза так ярко засияли при виде старшего брата.

Я уставилась на экран компьютера, разглядывая всё те же безупречно красивые черты лица, которые смотрели на меня в ответ. Его волосы не были так аккуратно подстрижены, а на лице росла густая, окладистая борода. Кожа на щеках была немного грязной и довольно загорелой. Зеленая футболка с коротким рукавом, которая была на нем, обтягивала плечи, которые, как мне казалось, стали еще шире. Но его глаза, такие же пронзительные, как и раньше, отказывались отрывать от меня взгляд. Даже когда он напоминал Дейтону упорно тренироваться на борьбе, чтобы по его возвращении он смог победить своего старшего брата. Даже когда он говорил такие добрые и ободряющие слова своему отцу, который, как я узнала, видимо, находился в стадии реабилитации от тяжелой наркозависимости, чуть было не стоившей ему жизни несколько раз. Даже когда Гриффин слушал, как бабушка с дедушкой делятся новостями из жизни, а мама говорит ему, что пора побриться, он смотрел на меня.

Глаза, которые держали меня в плену и завораживали. Я была так запутана. Отчаянно хотела доверять ему, но спустя столько времени он еще даже не произнес моего имени. Спустя столько времени оставалось так много гнева и неуверенности.

Мне было страшно.

Несмотря на взволнованную болтовню вокруг меня, я больше не могла сдерживаться и выпалила:

— Я ненавижу тебя.

Вся комната погрузилась в тишину. Гневные и шокированные взгляды метнулись в мою сторону. Я даже не знала, почему сказала именно это, но я сказала. У Гриффина заходили желваки, и надежда в его взгляде угасла. Вот он, на этом экране, слышит, как я говорю, разговаривает со своей семьей, вероятно, впервые за долгое время, и это были первые три слова, которые я произнесла.

Его бабушка прошипела на меня:

— Как ты смеешь говорить такое моему внуку. — Из ее ушей чуть ли не валил пар, пока она пристально смотрела на меня с другого конца стола.

Я снова покачала головой, когда слезы переполнили глаза и беззвучно покатились по щекам. Отодвинувшись от стола, я резко вздохнула, абсолютно разбитая. Дело было не в том, что я действительно ненавидела его, я просто ненавидела то, что чувствовала к нему столько гнева. Столько презрения, и в то же время эту всепоглощающую жажду к нему.

Быстро стерев слезы с лица, я отвернулась от стола и бросилась к двери.

— ДЖЕЙН! — крикнул Гриффин, но я не остановилась. Не замешкалась, потянув за ручку двери и выбегая в бальный зал. Взгляды устремились на меня, нарушая свое блаженное неведение о том, что только что произошло. Я даже не была уверена, почему сбежала. После столь долгой разлуки это был мой шанс сказать ему что-нибудь. Послушать. Извиниться за то, что захлопнула дверь перед его носом в тот день в школе.

Но всё, что я сделала, это сбежала.

Приглушенные шаги последовали за мной, пока я крепко прижимала письмо к груди, не в силах пошевелиться. Не в силах дышать, пока голова шла кругом от всего только что случившегося. Если я развернусь и войду обратно в ту комнату, это даст мне еще одну возможность поговорить с ним. Позволить ему выговориться и объясниться. Но это также может снова растоптать мое и без того разбитое сердце.

— Мисс Б? — раздался за спиной неуверенный голос Дейтона. Я медленно обернулась, смахивая свежие слезы, смешавшиеся с тушью, которая размазалась по щекам. Его глаза были мягкими, когда он натянуто улыбнулся мне.

— Как долго? — выдавила я.

Он нахмурился.

— Как долго что?

— Как долго он уже в командировке?

Дейтон пожал плечами.

— Он уехал перед каникулами на День благодарения, в тот самый вторник. Так что прошло уже около трех месяцев.

Я прикрыла рот рукой, осознав, что это значит. В тот самый день, когда я захлопнула перед ним дверь в класс, его отправили на задание. Неудивительно, что он исчез. А всё, что я делала с тех пор — это называла его трусом и всякими другими ужасными словами, которые только приходили на ум.

— С вами всё хорошо, мисс Б? — спросил Дейтон, и я широко распахнула глаза, медленно качая головой. Со мной не было всё хорошо. Я была совершенно сбита с толку. И последнее, что я сказала, это то, что я его ненавижу. А я его не ненавидела. Я была зла и уязвлена. Он написал письмо, которое я хотела бы услышать от него лично, но он не мог сказать эти вещи лично. Действительно ли он имел это в виду? Сколько из этих слов было ложью, чтобы сохранить лицо, чтобы убедиться, что он получит свои деньги, а что было правдой?

Развернувшись, я протиснулась мимо Дейтона и снова толкнула двери. Из-за стола встали мама Гриффина и Брент. Они махали экрану, где Гриффин улыбался, хотя его глаза казались такими пустыми.

— Береги себя, сынок. Мы любим тебя! — сказала Нэнси, и Гриффин стиснул челюсти. Наклонившись к экрану, он потянулся рукой вперед.

— Я солгала! — крикнула я. Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда экран замер.