До рождественских каникул оставалось всего два дня, а заодно прошел почти месяц с тех пор, как я в последний раз видела Гриффина. Месяц онемевшего небытия. Почти целый месяц, в течение которого Ноа чуть ли не каждый день выпытывал подробности, и всё же я почти ничего ему не рассказала. Месяц, когда я, как полная дура, листала фотографии Дейтона на своем телефоне. Мама знала, что что-то сильно не так, и, хотя она пыталась по-своему достучаться до меня, она была не папой, и в конце концов сдалась, оставив меня упиваться своим горем. Даже большинство моих учеников знали, что что-то в корне изменилось. Дейтон постепенно охладел ко мне, что сначала казалось странным, пока я не поняла, что он стал холодным и отстраненным по отношению ко всем. И еще одно напоминание о Гриффине.

Но это касалось и Марси с Джексоном. Эта троица была неразлучна до Дня благодарения, а после него Джексон и Марси общались друг с другом больше, чем Дейтон вообще разговаривал. В нем больше не было той искры, которую я когда-то находила забавной. Теперь казалось, что ему просто на всё наплевать. Его оценки по моему предмету ползли вниз, несмотря на все мои усилия, но на последнем собрании учителей я узнала, что так было по всем предметам.

Очевидно, чувствуя давление своей семьи, Нэнси пыталась подойти ко мне по крайней мере раз в неделю и буквально умоляла взглянуть на письма, которые передавала в конвертах. Она говорила, что они от Гриффина, но мне нужно было нечто большее, чем чертово письмо с извинениями. Вместо этого я просто демонстративно отправляла их в шредер, пока она смотрела. Я была так зла на то, что он, казалось, не мог встретиться со мной лицом к лицу. Видимо, он был таким же трусом, как и Сэм, что и подтвердилось, когда я начала снова ходить в спортзал, потому что Гриффина там никогда не было.

Я ненавидела то, как сильно скучала по нему и как мысли о нем снова начинали брать надо мной контроль. Спустя столько времени, я представляла, что он будет последним, о чем я буду думать. Но как бы я ни старалась, я всё равно чувствовала себя той уязвимой, грязной шлюхой, чье сердце вырвал человек, которому она никогда не должна была его отдавать.

Поправив очки на носу, я пригладила несколько распущенных локонов и сделала глубокий, успокаивающий вдох. Звонок на третий урок должен был прозвенеть с минуты на минуту. Смахнув пылинки с клетчатого платья до середины икры, я закрыла глаза и стала ждать.

В какой-то момент сегодня эта грусть переросла в закипающий гнев, и я ждала, когда он тоже уйдет. Обычно я не была злым человеком, но после всего случившегося гнев, казалось, стал единственной эмоцией, которую я не могла подавить и игнорировать.

Прозвенел звонок, и я встала, начиная лекцию. Как и каждый день. Как и любую другую лекцию. Я монотонно излагала материал, всей душой желая найти способ сделать информацию вдохновляющей, а не звучать скучно и раздраженно в стиле «учителя, выгоревшего после тридцати лет работы», кем я клялась никогда не стать. Но мне удавалось кое-как пережить каждый час.

Мои костяшки побелели на руле, пока я ехала домой. Всё злее и злее, ярость необоснованно кипела во мне, как расплавленный металл. Как он смел так со мной разговаривать! Что дало ему право обойтись со мной подобным образом, особенно зная, что до него я была девственницей?

А теперь? Он один раз явился лично, чтобы попытаться поваляться в ногах, а потом сбежал, как трус. Вот кем он был. Слабым трусом, который не мог справиться с сильной женщиной, у которой есть чувства, с той, кто знает себе цену. Что делало его трусом и лжецом. Ударив ладонью по рулю, я тихо прокляла его имя.

Я резко вывернула руль вправо, перескочила через бордюр и въехала на подъездную дорожку. Тьма опустилась на меня так же эффективно, как если бы само ночное небо спустилось и обняло меня. Ни единой звезды не было видно, тучи скрыли все серебристые крапинки света. Собирался снег, вода такая же холодная и твердая, каким становилось мое сердце.

Схватив сумочку с пассажирского сиденья, я с силой захлопнула дверцу машины.

— Ты жалкий трус, Гриффин Марш! — прокричала я в небо, прежде чем со злостью повернуть ручку входной двери. Скинув туфли в прихожей, я босиком прошлепала на кухню, где застала Ноа в полном одиночестве.

Он стоял ко мне спиной и наливал себе в стакан. Мои глаза метнулись и остановились на бутылке виски, которую он держал. А-а-а! То, что доктор прописал; стремительно пересекая кухню и выхватывая её у него из рук, я задалась вопросом, почему не подумала об этом раньше. Я поднесла бутылку к губам еще до того, как Ноа успел осознать, что происходит.

— Какого черта? — Ноа резко обернулся ко мне, испугавшись. Я поморщилась, когда жидкость обожгла горло, но всё равно сделала еще один долгий глоток. Вытерев рот тыльной стороной ладони, я сердито посмотрела на Ноа.

— Мужчины — блядские трусы, — прорычала я и развернулась, всё еще держа бутылку в руке. Уже твердо решив, что он не получит её обратно.

Резкий звонок в дверь разорвал воздух, заставив меня остановиться. Кто-то пришел.

Я сердито посмотрела на Ноа, который закатил глаза.

— Я открою, — сказал он, а я презрительно повела плечом и снова подняла бутылку. Мой взгляд проследил за Ноа, пока он шел к двери, а я тем временем сделала еще один глоток виски. В этот раз жгло уже меньше.

Я видела его, но он ничего не сказал. Он на мгновение скрылся снаружи, а затем медленно вернулся внутрь, глядя на то, что держал в руках. Я прищурилась, чтобы лучше рассмотреть, что покоилось в его руках, когда он захлопнул дверь ногой.

— Розы. Кто-то оставил у двери дюжину роз, — пробормотал Ноа, порывшись в красных цветах, и открепил маленькую записку от пластикового держателя. Мое сердце подпрыгнуло к горлу; неужели Гриффин прислал мне розы? Неужели он наконец-то набрался смелости и решил обратиться ко мне с чем-то большим, чем какое-то жалкое письмо?

Глаза Ноа пробежались по записке, когда он прочитал её вслух.

— «Джейн, я знаю, что он уехал. Так что теперь мы можем быть только вдвоем. С любовью навсегда, "С"».

И вся надежда покинула меня. Крякнув и сделав еще один глоток, я протопала через комнату и вырвала открытку из его пальцев. Я не собиралась быть трусихой и убегать, как Гриффин. Только не в этот раз.

— Джейни, что это за чертовщина? — спросил Ноа, пока мой взгляд метался по строчкам.

Покачав головой, раздраженная, а не напуганная, я отшвырнула открытку, словно горячий уголь, но она упрямо спланировала на пол к моим ногам.

— Да вы издеваетесь.

Я должна была испугаться, но теперь меня поддерживала алкогольная храбрость, подпитывающая мою ярость.

— Джейн, скажи мне, что это такое! — голос Ноа стал резче, когда он наклонился, чтобы поднять записку.

— Это Сэм.

— Сэм? — Его брови сошлись на переносице, а затем всё на его лице, казалось, изменилось, глаза расширились от осознания. — Сэм из нашего родного города, тот самый Сэм? Сэм, который тебя ударил, этот Сэм? — Теперь в его голосе тоже звучала злость.

Я кивнула, поднося бутылку с алкоголем к губам.

— Нам нужно позвонить агентам.

Вздохнув, я сделала еще один щедрый глоток.

— Тогда звони агентам, Ноа! Какая мне, блядь, разница? — Я отвернулась и, пошатываясь, направилась к лестнице.

— Джейни, ты не можешь просто уйти! — крикнул он мне вслед, но я не слушала и не останавливалась.

Я заперла дверь, время от времени слыша стук и иногда свое имя, время тянулось в пьяном тумане, пока виски и истощение не вырубили меня окончательно. Восхитительное блаженство темноты, когда оно наступило, стало желанным избавлением от пустоты и гнева, которые я чувствовала слишком долго. Никакие иррациональные мысли не задерживались в голове, не давая мне уснуть. Не было ничего, кроме пустоты иного рода. Я уже давно перешла черту самообладания, и хотя это не заставило меня почувствовать что-то другое, по крайней мере, боль стала меньше.

Голова раскалывалась, когда я попыталась открыть глаза в сером утреннем свете, наказанная самым ужасным похмельем в моей жизни, в котором я не могла винить никого, кроме самой себя. Простонав в подушку, я почувствовала, как тошнота подкатила к горлу, прежде чем откинуть одеяло, отчего две пустые бутылки из-под водки с грохотом покатились на пол.

Потерев заспанные глаза, я сощурилась сквозь тусклый, но тем не менее ослепляющий свет и с трудом села. Смутные воспоминания о прошлой ночи пронеслись в голове, и я зажала рот рукой.

Схватив телефон с тумбочки, я вбила пароль и уставилась на экран с широко распахнутыми от ужаса глазами. Нет, нет. Не могла же я быть настолько пьяной. Я просто не могла!

Там было сообщение за сообщением, в которых говорились самые ужасные и резкие вещи о том, что я чувствовала. Сообщения, которые я отправила не кому иному, как самому Гриффину. В своем пьяном оцепенении я не сдерживалась. Я выложила ему всё, в точности рассказав, как сильно он меня расстроил.

В ход пошли матерные слова, я обзывала его на чем свет стоит. Исправить ситуацию было невозможно, так как кнопки отмены отправки не существовало.

Быстро заблокировав телефон, я перевернулась и уткнулась лицом в подушку. Что же я натворила? Я никогда не теряла контроль; это была не я. Это была не та женщина, которой учил меня быть мой отец. Я также не из тех, кто напивается. Я никогда в жизни так сильно не напивалась. Теперь я стала одной из таких людей, вдобавок к тому, что была шлюхой.

Задрыгав ногами, я закричала в подушку, когда в дверь раздался резкий стук.

Я вскинула голову и уставилась на дверь спальни. Взгляд скользнул к часам, тикающим на стене, и я в ужасе взвизгнула. Я опаздывала. Это был последний учебный день перед зимними каникулами, а я опаздывала.

Сползая с кровати, я в ярости распахнула дверь и встретилась с широко распахнутыми глазами мамы.

— Джейн, дорогая, — потрясенно пробормотала она. Затем она помахала рукой перед своим лицом. — Фу. Тебе нужно в душ и переодеться.

— Точно, — пробормотала я. Развернувшись в оцепенении, мои плечи поникли. Несмотря на алкоголь и сообщения, которые я отправила в гневе, мне не стало лучше. На самом деле, сегодня я чувствовала себя хуже, чем всё это время. Теперь ко всему прочему добавился стыд.

— Джейн, почему ты не рассказала нам о Сэме? — спросила мама, заставив меня остановиться. Я обернулась с налитыми кровью глазами и просто посмотрела на нее.

— И заставить вас волноваться еще больше? Нет, спасибо. К тому же, это не так уж и важно.

— Что ж, агенты думают иначе. Они проводят двойную проверку, чтобы убедиться, что наши данные не утекли, и...

— Хорошо. Отлично. Как я уже сказала, с нами всё в порядке. ФБР даже технически нас не переселяло. — Я развернулась и подошла к маме, мир вокруг звенел в ушах. — Это ты решила переехать, попросила нас с Ноа сорваться с места, основываясь на их рекомендации. Что бы они ни делали, чтобы исправить ситуацию с Сэмом, это, вероятно, просто жест вежливости из-за жертвы папы. Мы здесь достаточно долго, если бы что-то должно было случиться, оно бы уже случилось!

Она поджала губы и покачала головой.

— Ну, они собираются отправить Сэма обратно домой, и будут за ним пристально следить, чтобы убедиться, что он больше никогда здесь не появится.

Я вскинула руки в воздух, потому что всё это звучало слишком просто. Но, может быть, всё это время всё и было так просто в отношении Сэма. Но меня захлестнул гнев.

— Отлично. Если они так хороши в защите людей, тогда почему папа до сих пор мертв?! — сорвалась я, и лицо мамы побледнело. Слишком далеко. Я зашла слишком далеко.

— Прости, — быстро пробормотала я, мои глаза расширились, когда она тяжело опустилась на край моего матраса.

Ее лицо стало холодным.

— Всё в порядке. Просто сыпь соль на рану дальше. Это ведь не я потеряла мужа, в конце концов.

Мои плечи поникли, и я сделала неуверенный шаг в ее сторону.

— Мам, я не это имела в виду. Я просто расстроена, ясно? — Расстроена из-за Гриффина. Расстроена из-за папы. Расстроена из-за того, что бы я там ни сделала, чтобы заслужить ту жестокость, которую демонстрировал мне этот мир.

Она резко повернула ко мне голову, сузив глаза.

— Это поэтому ты вчера так напилась?

Я закусила нижнюю губу, но промолчала. Пусть думает всё, что ей нужно.

Она вздохнула и хлопнула себя по бедрам, понимая, что дальше я ее не пущу, и встала.

— Иди, от тебя разит. — Она кивнула в сторону двери.

Ноги каким-то образом пронесли меня через комнату, и мне удалось схватить чистое платье, любое платье, из шкафа. Я приняла душ, стянула волосы в свой обычный пучок и накрасилась, успев ровно к первому звонку в школу.

Всё, что я запомнила за весь день, — это то, что Нэнси не пыталась передать мне еще одно письмо.

На следующий день я провела время, с ужасающим любопытством уставившись в свой телефон, грызя ногти от беспокойства и ожидая его ответа на самые ужасные слова, которые я когда-либо произносила или отправляла. Слова, которые я даже Сэму не говорила. Правдивые, но ужасные, и щедро приправленные матом.

И всё же Рождество наступило и прошло, и когда я так и не дождалась от него вестей, мой гнев изменил направление. На следующей стадии горя я больше не злилась на него, а злилась на его молчание. Любой ответ подошел бы. И всё. Даже написанное сообщение с текстом «ок» было бы достаточно. Я была готова и приняла бы одно из его писем прямо сейчас, но нет, он доказывал, что является таким же трусом, каким я его и считала.

Мои глаза снова и снова перечитывали мои обвинительные и оставшиеся без ответа сообщения. И с каждым разом мне становилось всё яснее, насколько правдивыми были мои слова. Он разбил вдребезги мое сердце и душу, и заслуживал любого отпора с моей стороны. Он сказал, что не приемлет связей на одну ночь, но сделал это. Сказал, что я могу ему доверять — но я не могла.

Но он также с самого начала сказал, что это фальшивая договоренность, а я не упомянула эту часть.

Я снова в одиночестве откинулась на спинку дивана, несмотря на постоянные уговоры Ноа присоединиться к нему на его новогодней вечеринке. Даже моя мама с радостью оделась немного наряднее для вечеринки, на которую ее пригласили новые подруги из книжного клуба.

Слеза жалости к себе скатилась по моей щеке, и я вытерла ее рукавом толстовки Гриффина, в которую была одета и которая всё еще хранила едва уловимый аромат цитруса, который мог быть только плодом моего воображения. Несмотря ни на что, я жаждала его запаха. Всё еще жаждала хоть какого-то ощущения близости с ним.

Я превращалась в ту сумасшедшую бывшую, которая не хочет отпускать парня. Даже если технически я не была его бывшей.

Подтянув колени к груди, я смотрела телевизор, где шли обратные отсчеты по всему миру. Не вдохновленная фейерверками, ни один из которых не мог сравниться с тем, что я испытала с Гриффином впервые в жизни, я прошлепала на кухню и открыла специальный шкафчик мамы. Я ни капли спиртного не брала в рот с тех пор, как напилась до беспамятства, но сегодня был канун Нового года, ночь, которую следует праздновать, пусть даже и в одиночестве. Одна ночь не повредит. К тому же, может быть, вторая попытка утопить свои печали сработает.

Не обращая внимания на этикетки, я взяла то, что стояло спереди, и понесла обратно к дивану, сорвала крышку и сделала долгий глоток. Было неважно, какое оно на вкус; если это помогало скоротать время, то сойдет. Я знала, что качусь по наклонной, и всё же мне было всё равно, чтобы это останавливать.

Комната закружилась, когда я позволила очередной порции коричневой жидкости скатиться по горлу, глядя на фотографию нас с Гриффином в бассейне: его рот широко открыт, мы оба смеемся.

Кажется, в какой-то момент на полу появилась еще одна бутылка, но всё было как в тумане. Все цвета сливались воедино. Ничто больше не было твердым, и я чувствовала себя так, словно плыву на облаках.

Телефон был у меня в руке, когда я отправила Гриффину очередное сообщение, напоминая ему о том, какой он трус. Даже если отношения были фальшивыми, ему следовало бы быть достаточно мужчиной, чтобы признать то, что произошло.

Я хихикнула и икнула, озорно улыбаясь. Нажав кнопку «отправить», я откинулась назад на диван.

А затем появились пузырьки (набора текста).

Мир вокруг меня замер. Неужели он действительно читал мои сообщения? Он видел их? Что я наделала?

И тут пришли два слова.

Джейн я

Там не было никаких знаков препинания, никаких прикрепленных смайликов, даже полного предложения, ничего, и мой живот скрутило от смущенной ярости.

— В следующий раз, когда я тебя увижу, — пробормотала я заплетающимся языком. — Я въебу тебе прямо в твое блядское лицо.

Лениво махнув кулаком, я хихикнула, а затем завалилась набок. Прямо на какую-то твердую стену.

— Что с тобой происходит? Сэма нет, и уже давно, так в чем дело? — Голос Ноа прорезал туман в моем мозгу, и я неловко повернула голову вбок, чтобы посмотреть на него. Это на него я упала. Подняв мою голову, он усадил меня ровно на диване.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Я глупо улыбнулась и покачнулась, грозя свалиться снова. Он ткнул пальцем мне в плечо, и ему почти не пришлось прилагать усилий, чтобы я завалилась набок на диван. Еще один смешок сорвался с моих губ.

Ноа сел рядом со мной и осмотрел бутылки из-под алкоголя, которые я уже прикончила.

— Нет, понимаешь. Потому что это уже второй раз, когда ты напиваешься, а раньше ты никогда не была пьяной. Ты пугаешь меня, и ты пугаешь маму.

Идиотская улыбка сползла с моего лица, когда слеза бесконтрольно выкатилась из глаза.

— Джейни, что случилось? — тихо прошептал он. Я моргнула, давясь болью, которой раньше не позволяла себя поглотить. Истощение ощущалось через это необъяснимое жжение. Я застряла в клетке в собственной голове, и мне некуда было идти.

— Он хуже их всех, — пробормотала я. — И он даже не удосужился ответить ни на одно сообщение хоть чем-то связным.

— Кто? О чем ты вообще говоришь? — снова спросил Ноа, сидя рядом со мной, пока я позволяла слезам беззвучно катиться по щекам. Гнев, ярость, ненависть, смущение — всё это лилось вместе с жидкостью, оставлявшей следы на моей коже.

Я прижала подушку к груди и покачала головой.

— Всё это было фальшивкой, и всё же по какой-то причине я думала, что то, что зарождалось между нами, было настоящим.

— Джейн, в твоих словах нет никакого смысла, — настаивал Ноа.

Я уронила голову набок, ему на колени, и всё ему рассказала. Каждую мелочь, которая произошла между мной и Гриффином — включая участие Сэма. Это было такое облегчение, каждое слово, слетавшее с моих губ, снимало часть свинцового груза с моей груди. Так здорово, что наконец-то кто-то еще знал обо всем этом.

— Значит, он трахнул тебя, а потом сказал, что это ни хрена не значит? — злобно уточнил Ноа, и я кивнула, притягивая подушку ближе к груди.

— Типа того. И он был моим первым. — Я шмыгнула носом в рукав Гриффина, и Ноа напрягся.

— Подожди, ты хочешь сказать, что у меня секс был раньше, чем у тебя?

— Очевидно. Даже мама знает, что ты кобель, — ответила я с небольшим иком и легкой улыбкой.

— Грубо. — Он усмехнулся, а затем вздохнул. — И с тех пор он не сказал тебе ни слова?

— Кроме «Джейн я». Его мама даже не пыталась передать мне письмо уже какое-то время. На данном этапе я бы и на это согласилась. — Я подняла телефон, открывая сообщения, чтобы показать ему доказательства. Ноа вырвал его у меня из рук и пролистал постыдно длинный список отправленных мной сообщений. Я смотрела сквозь пелену слез, как он нахмурил брови, а затем достал свой собственный телефон. Его большой палец несколько раз коснулся экрана, прежде чем он вернул мой телефон мне в руку. Его взгляд был напряженным, он уставился в свой экран, яростно печатая что-то сам.

— Ноа, что ты делаешь? — спросила я.

— Блокирую его номер на твоем телефоне, говорю Гриффину в точности всё, что думаю обо всей этой ситуации, а затем блокирую его номер на своем, — сердито ответил он. Я покачала головой, но улыбнулась, пока мир вокруг меня кружился всё быстрее и быстрее. Рассказать Ноа оказалось не так ужасно, как предполагалось, и сейчас это вряд ли могло что-то испортить. Между мной и Гриффином всё равно ничего не осталось, что можно было бы разрушить. Но это не означало, что мне не было больно.

Если честно, было чертовски больно.