Закончив давать показания, я присела на каменную скамейку и наблюдала, как отъезжает фургон судмедэксперта, увозя тела двух мертвых преступников. Двоих мужчин, с которыми справился один-единственный человек. Человек, которого я видела лишь мельком, но которому была обязана жизнью. Вскоре следом за фургоном проехала полицейская машина, увозившая сумки с деньгами, приобщенными к делу в качестве улик. В нескольких шагах от меня мой спаситель спокойно пересказывал ход событий парочке задержавшихся полицейских, хотя они и предупредили, что нам все равно придется заехать в участок для официального оформления.

Мой взгляд снова скользнул к этому незнакомцу, который, судя по тому немногому, что я успела заметить, казался слишком уж невозмутимым на протяжении всего этого кошмара. Я же, напротив, продолжала судорожно прижимать к груди сумочку влажными, липкими от пота ладонями. Прошло уже пару часов, а сердце по-прежнему колотилось как сумасшедшее.

Мысли путались. Я чувствовала одновременно и неловкость, и огромную благодарность, но в голове все еще роились мысли о том, как вообще я умудрилась вляпаться в подобную ситуацию, где кому-то пришлось вмешиваться, чтобы меня спасти. А еще меня злило, что меня вообще пришлось спасать, ведь я прекрасно знала, что способна постоять за себя, но при этом застыла, словно кролик перед гремучей змеей.

Я попыталась разгладить свой простенький укороченный свитер, но лишь добавила новых складок на нежно-голубой ткани, когда на меня вдруг упала внушительная тень. Я подняла глаза, прикрываясь ладонью от солнца. Словно вызванный моими мыслями, передо мной стоял он; склонив голову, мужчина смотрел на меня с… сочувствием?

Я удивленно моргнула, пораженная тем, каким мягким казался его взгляд. Я ожидала снисходительности, но вместо этого увидела сострадание в его пронзительном, прямом взоре. Легкая улыбка скользнула по полным губам, гармонично дополнявшим карие миндалевидные глаза. Тени подчеркивали четко очерченную, первобытную геометрию его скул, а темная щетина едва скрывала жесткую линию челюсти. Мой взгляд опустился к его широким плечам и мощной, мускулистой груди, угадывавшейся под рубашкой; сердце затрепетало, как крылышки феи, рассыпающей пыльцу, прежде чем я осознала, что откровенно пялюсь. Я поспешно подняла глаза, чувствуя, как щеки стремительно заливает виноватый румянец. Мне еще никогда не доводилось видеть вблизи никого настолько уверенного в себе и величественного. Настолько пробирающего до костей альфу.

— Держи, — произнес он, протягивая мой телефон и заколку-крабик, которую я выронила ранее. Его низкий голос звучал хрипловато и совершенно спокойно, словно его ничуть не тронула ни только что пережитая нами ситуация, ни мое очевидное разглядывание.

— Спасибо, — смущенно прошептала я, слегка коснувшись пальцами его ладони. Испугавшись электрического разряда, пронзившего меня от этого контакта, я быстро отдернула руку и сунула телефон в сумочку. Не в силах посмотреть ему прямо в глаза, я снова заколола волосы, добавив: — За всё. Я должна была что-то предпринять, но просто не могла пошевелиться. — Мой голос прозвучал на несколько октав выше обычного, выдавая нервозность от присутствия рядом столь внушительной фигуры. Я опустила взгляд на тротуар, чувствуя себя такой же бесполезной, как опавшие листья, порхающие вокруг моих белых кроссовок.

Его тихий смешок заставил меня повернуться: он присел рядом, подтянув штанины, чтобы те не сковывали его бедра. Мне пришлось заставить себя сосредоточиться на его лице, когда он спокойно произнес: — Вполне понятно. Ты ведь всего лишь гражданская. Двое вооруженных мужчин удерживали тебя, приставив пистолет к голове, так с чего бы тебе ожидать от себя отсутствия страха? — Он поднял крупную руку — на пальцах не было ни единого кольца — и стряхнул какой-то мусор с рукава своей серой куртки. Мои глаза скользнули по мелким высохшим багровым пятнышкам. Чтобы вывести эту кровь, потребуется химчистка.

Я повернулась к нему, раздосадованная его рассудительным тоном. — А вот ты не казался напуганным. К тому же, большую часть своей недолгой, двадцатисемилетней жизни на этой Земле я практиковала базовые навыки самообороны.

Его густые брови поползли вверх, выражая одновременно веселье и понимание. — Ситуации в реальной жизни кардинально отличаются от тренировок. Большинство людей не ходят по улицам в готовности к подобным вещам, и ты можешь практиковаться сколько угодно, но пока не испытаешь это на собственной шкуре… — Он не договорил.

Защитное раздражение, скрутившееся у меня в животе, рассеялось, и мои плечи поникли. Если бы он только знал.

— А ты испытывал? — тихо прошептала я. Хотя, по какой-то причине, я и так знала ответ, не нуждаясь в словах. Погруженный в свои мысли, он отвел от меня свои карие глаза и уставился на витрину магазина перед нами. Он сидел неподвижно и почти не моргал даже тогда, когда дверь резко распахнулась.

— Вот! — крикнул владелец антикварной лавки, выбегая на улицу с широкой улыбкой. — Я как раз упаковывал это в подсобке, когда все началось. Полиция наконец-то разрешила мне забрать это для вас. — Его взгляд сфокусировался на мне. — Моей жене стоит быть благодарной, что на этот раз я не прибавил громкость в своем чертовом слуховом аппарате. Я так счастлив, что с вами все в порядке, моя дорогая.

В его протянутой руке была зажата коробочка, похожая на футляр для ожерелья. Он со щелчком открыл ее, демонстрируя простую цепочку с двумя драгоценными камнями, вплетенными в изящный, сделанный вручную знак бесконечности. Миниатюрное, золотое и невероятно стильное.

— Какая красота, — с благоговением произнесла я, одновременно осознавая, что мужчина рядом со мной оказался в магазине вовсе не чудесным образом.

— Она права, — сказал владелец, закрывая коробочку и передавая ее незнакомцу, который меня спас.

— Не слишком банально для подарка на день рождения? — с сомнением нахмурившись, спросил он.

— Вовсе нет. Вашей жене очень повезло, — бодро ответила я, и он широко улыбнулся: на его щеках появились глубокие ямочки, а в уголках глаз собрались морщинки. Я все еще чувствовала себя кроликом, но на этот раз — кроликом, попавшим в свет фар его глаз.

— Вообще-то, это для моей мамы. — Он захлопнул бархатный футляр, и этот щелчок вывел меня из транса.

— Оу. Что ж, тогда вашей маме очень повезло.

Он вопросительно изогнул густую темную бровь, бросив на меня быстрый взгляд. Волны его коротких волос отливали золотом в лучах заходящего солнца; я склонила голову, заинтригованная и, к своему стыду, откровенно обрадованная новостью о том, что он не женат. Мой взгляд снова скользнул к его сцепленным рукам, покоящимся на бедрах, которые подвергали серьезному испытанию прочность ткани его брюк.

Было в нем что-то такое…

Воздух пронзил резкий звонок.

Стоп. Нет. О чем я вообще думаю? Вырванная из пучины неуместных мыслей о совершенно незнакомом человеке, я сунула руку в сумочку, порылась в этом хаосе, выхватила телефон и взглянула на имя звонящего.

— Слушай, мне правда пора идти, чтобы закончить с показаниями или типа того. — Я поспешно вскочила и зашагала прочь, прижимая телефон к уху.

— Эй! — крикнул мне вслед мой спаситель. — ЭЙ!

— Еще раз спасибо! — бросила я через плечо. — Привет, мам!

— ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПОЗВОНИЛА МНЕ?! — вскричала мать, и я закрыла глаза, собирая в кулак все свое терпение. Она уже узнала.

Я пулей влетела во входную дверь нашего маленького белого домика. Мама беспокойно мерила шагами гостиную, в то время как мой брат невозмутимо развалился на сером диване. Я закусила нижнюю губу; мама наконец остановилась, скрестив руки на груди.

— Джейн Эйлин Барлоу, — холодно произнесла она; ее серые глаза, точь-в-точь как у меня, смотрели прямо мне в душу.

— Мам, я в порядке. Честное слово. Полиции нужно было мое заявление, и это заняло…

— МНЕ ВСЕ РАВНО! Мою дочь взяли в заложники какие-то грабители банка, а я узнаю об этом из новостей. А не от тебя. — Она нервно постукивала носком туфли по мягкому голубому ковру, расстеленному под журнальным столиком.

— Мой телефон был у полиции, потому что…

— Потому что?! Это не имеет значения! — рявкнула она, ее лицо исказилось от гнева.

— Мам, — наконец подал голос мой брат, поднимаясь с дивана. Подойдя сзади, он обнял ее за плечи, предлагая хоть капельку утешения. Хотя он и не отличался особым ростом, на его фоне ее миниатюрная фигурка, которую я унаследовала, казалась совсем крошечной. Брат был похож на отца, разве что волосы ему достались мамины — тонкие и светло-русые, тогда как я пошла в папу своей густой, темной, волнистой шевелюрой.

— Ной, лучше бы тебе усадить свою задницу обратно на диван…

— Мам. С ней все хорошо. — Он прервал ее и указал на меня. — Видишь? Стоит тут целая и невредимая. Знаешь, учитывая, что папа был агентом ФБР и тратил кучу времени на наши тренировки, тебе не стоит так сильно волноваться.

— Именно из-за вашего отца я так сильно и волнуюсь, — обреченно прошептала она, и ее плечи поникли. Вздохнув, мама плюхнулась в одно из серых кресел и прикрыла глаза. Приглушенный свет ничуть не скрывал углубившиеся морщинки вокруг ее губ и на щеках. — Я знаю, что вы двое в случае чего сможете за себя постоять, но мы здесь всего неделю. Всего неделю, а опасность уже каким-то образом умудрилась вас найти.

Я бесшумно подошла к соседнему креслу, пока Ной присаживался на край журнального столика. — Мы уже потеряли его. Я не переживу, если потеряю кого-то из вас. — Я мягко положила свою ладонь поверх маминой и переплела наши пальцы.

— Ваш отец был отличным агентом, и его все равно убили. Я знаю, в Управлении нам говорят, что мы в безопасности и что его смерть не означает угрозу для нашей семьи, но я все равно места себе не нахожу. Именно поэтому я и затеяла этот переезд. Так насколько же мы на самом деле в безопасности?

Обменявшись многозначительным взглядом со своим двадцатилетним братом, я вздохнула. — Мам, мы просто возвращаемся к нормальной жизни, только в другом месте. У меня появилась возможность начать все с чистого листа, преподавать в новых классах и другой предмет, а Ной возвращается в колледж.

Она сделала решительный вдох.

— Все хорошо. С нами все в порядке, — поспешно добавила я с улыбкой, мысленно прокручивая в голове воспоминание — и стыд — о пистолетном дуле, с силой упиравшемся мне в переносицу.

Ной усмехнулся, растянув тонкие губы в широкой улыбке, и в его голубые глаза вернулось привычное жизнерадостное, искрящееся юмором выражение. — К тому же, перевод в новый колледж сильно упростил мне смену специальности. Ты же знаешь, я все равно собирался это сделать.

Мама вздохнула и закрыла глаза. Ее длинные ресницы на мгновение замерли, прежде чем она снова открыла их. Похлопав меня по руке, она откинулась на спинку кресла и мрачно уставилась в выключенный телевизор.

— Вы правы, — пробормотала она после долгой паузы, и я удивленно вскинула брови, глядя на Ноя. Он кивнул, признавая, что нам удалось убедить маму лишь наполовину. — Вам стоит поужинать перед сном, — устало добавила она. — Завтра твой первый рабочий день в школе, и я могу лишь представить, как сильно ты нервничаешь, вливаясь в процесс в самом ноябре.

Она была права. Я была настолько поглощена мыслями о произошедшем в магазине, что совершенно забыла, зачем вообще пошла за покупками. Сказать, что я нервничала — ничего не сказать. Эмоционально я была просто разбита. Старшая школа разительно отличалась от начальной, не говоря уже о том, каково это — начинать все сначала в разгар учебного года. Этот визит в антикварную лавку должен был успокоить мою тревогу.

Что ж, он определенно помог мне обо всем забыть, это уж точно. Но теперь, после маминых слов, все мои страхи с новой силой вырвались наружу. Выбравшись из глубин серого кожаного кресла, я обошла маму и направилась на кухню.

Красивая мраморная столешница сияла чистотой, а в воздухе висел едкий запах аммиака. С посуды на сушилке рядом с раковиной кухонного островка стекали капли воды. Достав из холодильника тарелку с едой, которую оставила для меня мама, я сунула ее в микроволновку и прислонилась к столешнице островка. Откинув голову назад, я стала ждать, пока еда разогреется.

Серо-белый интерьер этого дома казался слишком новым и чужим, несмотря на семейные фотографии, уже развешанные по всем комнатам. Микроволновка пискнула, я вытащила свою тарелку и, обернувшись, увидела фотографию отца: он смотрел на меня со стены рядом с обеденной зоной. Он так гордился тем, что служит своей стране, и это читалось в каждом его взгляде на этом снимке. Я до сих пор помнила каждое его повышение. Каждый раз, когда его награждали и чествовали за раскрытое дело.

А еще я помнила долгие ночи, когда он сидел за тем самым столом, который мы привезли из нашего старого дома. Он корпел над очередным делом, над которым работал, почти не замечая ничего вокруг. Но он никогда не забывал уделить мне время, чтобы выслушать о моих новых глупых драмах. Или о том, какой очередной мальчишка только что разбил мне сердце.

По моей щеке скатилась слеза. Я так по нему скучаю. Так сильно.