Гриффин резко отвернулся к стене, а я зажала глаза руками. Этого только что не было. Только не со мной.

Но, конечно же, это произошло. С моей-то удачей в последнее время... Мне удалось сдержать полуулыбку, зная, что, по крайней мере, ему нечего стыдиться или прятать. Хотя это будет больно, если мы когда-нибудь...

Стоп, нет.

— Джейн, какого, блядь, хрена? — ровно произнес он, к счастью, прервав мои мысли. Я продолжала лежать плашмя на полу с закрытыми глазами.

— Дверь сама открылась, когда я на нее оперлась, — пробормотала я.

Тишина.

Вечность неловкого молчания повисла между нами, а затем я услышала слабый смешок.

Гриффин засмеялся, сначала неуверенно, а потом смех перерос в раскатистый хохот. Мои щеки запылали, но мне удалось выдавить пару смешков, пока неловкость и тишина улетучивались.

— Ну, и как оно? — спросил он сквозь приступы хохота, пока я краснела еще сильнее.

— Как что?

— Увидеть голого мужчину впервые в жизни.

— Ты не первый парень, которого я видела в чем мать родила. — Я фыркнула.

— Прошу прощения?! — В его голосе сквозило веселье. Я не открывала глаз, перекатилась и раскинулась на спине.

— Ты забыл о моем бывшем, который кувыркался с моей подругой?

— Нет.

— А еще я застукала Ноа, когда он трахал свою подушку лет в тринадцать. Когда он в шоке обернулся и понял, что я там... скажем так, моей двадцатилетней сущности следовало бы пойти к психотерапевту, — выдавила я сквозь взрывы смеха, пока Гриффин снова хохотал.

— Сама виновата, что не постучала.

— В том-то и дело, что я постучала. Вообще-то, дважды. Так громко, что папа наорал на меня за неуважительное отношение к его двери. — Я перевела дух сквозь приступы кашля, пока Гриффин смеялся еще громче.

— Боже мой, — фыркнул он. — Неудивительно, конечно.

— Потом, где-то через полтора года, я сильно заболела, и меня должно было стошнить. Дверь в ванную была не заперта, свет не горел, ну я и вломилась туда. До унитаза я точно не добежала, потому что наткнулась на Ноа. Опять. У него было время наедине с собой, — сказала я, и Гриффин задохнулся от смеха. Я услышала, как он ударил кулаком в стену, пытаясь успокоить дыхание.

— Как только я закончила выблевывать свои внутренности на пол и на своего брата, Ноа выгнал меня из ванной, будучи всё еще абсолютно голым. Я в отчаянии потащила свое больное тело на кухню, где оба моих родителя наслаждались бокалом вина после ужина, — продолжила я и услышала, как Гриффин рухнул на пол душевой, хохоча еще громче.

— Сомневаюсь, что они когда-либо в жизни видели нечто подобное. К тому же мой брат в то время был пухляшом, так что его булки просто шлепали друг о друга, когда он влетел в комнату. Рвота покрывала его торс и теперь уже сморщившееся достоинство. Я никогда не забуду лица моих родителей, когда они смотрели на бледную меня, рухнувшую на пол кухни, и на моего брата, который еще не понял, что стоит перед ними без единой нитки на теле. — Я попыталась сглотнуть это воспоминание, которое так мечтала бы забыть.

— Джейн, это самая прекрасная и благословенная история, которую я когда-либо имел честь услышать. — Гриффин фыркнул. Мое дыхание начало выравниваться, пока я продолжала лежать на полу.

Я пару раз кашлянула.

— Думаю, единственный оставшийся вопрос: ты из тех, у кого всё увеличивается в процессе, как у моего брата, или у кого всё и так на виду?

— Знаешь, для такой невинной девушки ты определенно знаешь кучу пошлостей.

— У меня есть брат, Гриффин. Разве это не объясняет всё?

— Справедливо. — Он усмехнулся, а затем я услышала какое-то движение, и душ выключился. Я по-прежнему не шевелилась, всё так же вглядываясь в темноту своих закрытых век, когда скрипнула дверца.

— Можешь открывать глаза, — сказал Гриффин. Я осторожно подглядела сквозь узкую щелочку. Он стоял справа от меня, обернув полотенце вокруг талии, его рыжевато-ореховый взгляд ярко светился, когда он смотрел на меня.

Приподнявшись, я застонала и потерла плечо, которым врезалась в пол первым.

— Ты в порядке? — спросил он, и я кивнула, вставая.

— Так зачем ты вообще сюда пришла?

Я моргнула и нахмурилась. На мгновение забыв, почему вообще оказалась на полу в ванной.

— О, я хотела узнать, всё ли с тобой в порядке, — тихо прошептала я, и его брови дрогнули, сойдясь на переносице.

— Ты... что?

— Я хотела проверить, как ты, — нерешительно сказала я, и он физически сделал шаг назад.

— Ты волновалась за меня?

Я кивнула.

— Ты пришла не для того, чтобы высказать свое мнение о том, что мне следовало сделать?

— У меня есть мнение, но нет, — ответила я, и он скрестил руки на своей восхитительной обнаженной груди, тени его черных татуировок заиграли от этого движения.

— Ты здесь не для того, чтобы сказать мне, что Дейтону больно и я должен больше думать о том, как мои действия влияют на него?

Я покачала головой. Его глаза расширились, а брови поползли вверх; он выглядел явно потрясенным, словно именно об этом всегда заботились все остальные. Не о Гриффине.

— Почему тебя должно волновать, в порядке я или нет? — прошептал он, голос дрогнул. Я промолчала, не в силах доверять звукам, которые могли бы сорваться с моих губ. Он смотрел на меня с недоумением. Вода капала мне на спину с влажных волос. Кожа покрылась мурашками, пока я позволяла ему изучать меня взглядом.

— Так какое у тебя мнение? — наконец спросил он, и я прищурилась, гадая, подвох это или нет. Он подарил мне нежную улыбку. — Я правда хочу знать.

Я сглотнула.

— Думаю, тебе стоит поговорить с Дейтоном.

Улыбка Гриффина померкла, и он покачал головой.

— Ну конечно. Все считают, что я должен поговорить с Дейтоном, — проворчал он. — Почему всё всегда сводится к...

— Не ради Дейтона, а ради тебя, — быстро перебила я.

— Что? — запнулся он.

— Ради тебя, Гриффин, — повторила я.

— Что ты имеешь в виду?

Я выпрямилась, шагнула к нему и слегка улыбнулась.

— Потому что. Ты заслуживаешь ту любовь, которую может дать только брат. Мы с Ноа, может, и кажемся постоянно ссорящимися, но он был моей опорой в самые трудные времена моей жизни. Я никогда не рассказывала ему о том, что случилось с моим первым парнем в колледже, но он всегда знал, что что-то не так. Он был тем, кому я позвонила, когда Сэм ударил меня. Он был тем, кому я позвонила, когда подумала, что завалила экзамен. А потом, когда умер папа... — Мой голос стих, когда Гриффин подошел на пару шагов ближе.

— Никто не должен быть всегда один, Гриффин, — прошептала я, и его брови дрогнули.

— Ты не имеешь права лезть в это, — тихо сказал он, и я закусила нижнюю губу.

— Знаю.

Он покачал головой.

— И всё же я не злюсь на тебя. — Я едва расслышала его слова, когда его взгляд потемнел. — Я должен злиться на тебя, но не злюсь. — Мое сердце бешено колотилось в груди, пока он смотрел на меня. Захватив меня в мертвую хватку, пока мысли роились в его голове.

Моя грудь вздымалась всё быстрее с каждым тяжелым вдохом. Я не боялась, что он причинит мне боль. Я боялась, что привязываюсь к нему сильнее, чем следовало бы. Боялась всего, что чувствовала, всего, чего не могла понять, пока он пристально изучал меня.

Затем он развернулся и ровным шагом вышел из ванной. Я закрыла глаза и позволила своему телу расслабиться, погрузившись в смятение. Смятение из-за всего. Это было быстро, слишком быстро. Разворот на сто восемьдесят градусов по сравнению с тем, что было пару недель назад, когда я впервые его встретила. Я едва поспевала за гневом его мамы, разочарованием и грустью его брата и вихрем желания к нему.

Желания, которое мне придется вечно отрицать.

Я быстро развернулась и еще раз проверила, плотно ли закрыла за собой дверь. Заперев ее, я позволила мокрому полотенцу упасть на пол и сняла купальник, прежде чем шагнуть в душ. Вода уже была теплой, струясь по моему телу, а в голове всё перемешалось.

И всё же, только одно. То единственное, о чем мне больше никогда не следовало думать, но на чем я не могла не зацикливаться. Казалось, кто-то описал его в книге, а затем оторвал от страниц, закинув в реальную жизнь, приправив щепоткой тайны.

И то, что я видела между его ног, мне тоже не показалось; это исключено, пусть даже это было мельком. Такое вряд ли скоро забудешь. Ни одна из его бывших девушек не изменяла ему из-за недостатка размеров, если только он не был так уж хорош в постели, несмотря на то, что был щедро одарен...

— Что ты делаешь, Джейн? — ахнула я вслух. Думать о таких пошлостях было совершенно неправильно. Тем более, что речь шла о человеке, который станет чужим, как только закончатся эти выходные.

Мне следовало думать о том, как мы собираемся разыграть наше расставание, а не о том, насколько он хорош или плох в постели. К тому же, я бы всё равно не узнала, учитывая, что у меня был нулевой опыт в этой сфере. И мне не было любопытно. Абсолютно нет.

Покачав головой, я быстро закончила смывать хлорку с волос и тела, а затем выключила воду. Схватив чистое полотенце с полки над унитазом, я вытерлась и обернула его вокруг туловища, туго завязав возле подмышки, прежде чем отпереть дверь. Я подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение.

Время для макияжа. Выудив свою маленькую косметичку из кучи подростковых вещей, я принялась за дело. Напевая, я нанесла консилер и румяна, слегка подвела брови и, наконец, приступила к туши.

Движение у двери привлекло мое внимание, и я повернулась, увидев полностью одетого Гриффина, который прислонился к косяку и наблюдал за мной. На нем были темно-зеленые джоггеры, едва натягивающиеся на его ноги-бревна, и черный свитер с длинными рукавами. Повседневный и удобный образ, который очень ему шел и подчеркивал его жилистое тело во всех нужных местах.

— Привет? — спросила я. Он уперся руками в верхнюю часть дверного проема и наклонился вперед.

— Привет. — Он улыбнулся, а я смотрела на него через зеркало, крепко сжимая щеточку для туши. Ух, эти бицепсы. Ему не следует так стоять...

— Я поговорил с Дейтоном, — добавил он, и я сделала успокаивающий вдох, пытаясь сосредоточиться на нанесении последних штрихов макияжа.

— И как всё прошло? — спросила я, проводя темной жидкостью по ресницам, используя это как необходимое отвлечение от того соблазнительного зрелища, которое сейчас представлял собой Гриффин.

— Ты была права, — сказал он, и я ахнула.

— Ты только что сказал, что я права? — Я нарочито преувеличила свой восторг, и он покачал головой. Убрав руки с этого очень аппетитного наклона, он вошел в ванную и остановился рядом со мной.

— Надеюсь, ты слушала, потому что я больше никогда этого не повторю, умница. — Он ухмыльнулся и оперся бедром о столешницу. Я хихикнула и закончила с тушью.

— Значит, теперь всё хорошо? По крайней мере, с Дейтоном?

— Да, более чем хорошо. Хотя он говорит, что ему еще нужно обсудить с тобой твой «план». Что бы это ни значило. — Гриффин обвиняюще сузил глаза, глядя в мои, прежде чем опустить взгляд на мои губы.

— Мммм, — промычала я, нанося прозрачный блеск для губ.

— И всё? Не собираешься рассказывать мне, что это за план? — спросил он, и я покачала головой.

— Это не твое дело, — заявила я, плотно закручивая крышку и поворачиваясь к нему. Его глаза скользнули по мне, и он чуть не забыл стереть улыбку, прокравшуюся на его лицо.

— Ты только что меня разглядывал, — ахнула я.

— Вовсе нет! — быстро воскликнул он и провел рукой по линии подбородка. — Я просто подумал, много ли тебе еще осталось, прежде чем ты будешь готова.

— Ну да. Ты абсолютно точно меня не разглядывал. Вообще ни капельки. — Я подозрительно приподняла бровь. Он покачал головой и отвернулся. — Мне нужно только уложить волосы и одеться. А что?

— Моя семья собирается кататься на лыжах, так что я пришел убедиться, что ты поторопишься.

— НА ЛЫЖАХ? — крикнула я. — Это с двумя длинными деревяшками на ногах?

— Или на сноуборде. Но да? — спросил он, и я покачала головой.

— Не-а. Этого не будет, — пробормотала я и провела расческой по влажным волосам.

— Ты не умеешь кататься на лыжах, да? — воскликнул Гриффин со слишком счастливой ухмылкой на лице.

— Не смей надо мной смеяться, — холодно заявила я и уперла руки в бока.

— И в мыслях не было. — Он хитро ухмыльнулся.

— Тогда что это за лицо?

— Какое лицо?

— Вот это! Которое у тебя появляется каждый раз, когда ты собираешься сделать что-то, что мне не особо нравится.

Он усмехнулся.

— Это мое лицо «Я тебя научу».

— У меня ведь всё равно нет выбора, не так ли? — Он широко ухмыльнулся и покачал головой. — Ладно. Но если я сломаю кость или умру, это будет на твоей совести. И ты не захочешь знать, что будет потом.

— Ты же знаешь, я тебя поймаю, — ответил он неожиданно серьезно, и всё во мне расслабилось, ослабляя напряжение, из-за которого мои плечи были подняты до самых ушей.

— Но я хочу позавтракать перед тем, как мы уедем.

— От тебя другого и не ожидал. — Он подался вперед и быстро прижался губами к моему лбу, отвернулся, а затем остановился, напрягшись. Я замерла, когда искра вспыхнула глубоко в груди, пустив теплый ток от головы до кончиков пальцев ног, словно я засунула пальцы в розетку. Но это не было чем-то чувственным.

Ошеломленная, я могла только смотреть ему в спину.

Сердце тяжело колотилось о ребра, пульсируя от шока, прокатившегося по телу, и оглушительно нагнетая кровь в уши.

И желание. Жажда, чтобы что-то такое простое повторилось снова. И именно от него.

Он оставался стоять на месте, каждая секунда тянулась так медленно, словно барабанный бой сквозь густую слизь.

Его пальцы сжались в кулаки, а затем расслабились, выпрямляясь.

Он только что поцеловал меня в лоб, словно мы были обычной парой в реальных отношениях.

Затем он зашагал из ванной, не сказав больше ни слова.

Чувство оцепенелой слабости сменило тепло с его уходом, как будто мой разум и сердце исчезли вместе с ним.

Что это было?