Ночное купание — это удовольствие не для всех! Залезть в чёрную воду под чёрным небом… да ещё если туман стоит на рекой… такое понравится не всем. Хотя в действительности это вовсе не страшно, зато приятно, поскольку температура воды на исходе ночи обычно выше температуры воздуха, и человек, погружаясь в воду, словно бы укутывается тёплым пледом. Тем не менее некоторый элемент преодоления страха во время подобного купании присутствует.

А теперь представьте в высшей степени неординарную ситуацию — во время ночного купания человек заходит в реку и обнаруживает в воде рядом с собой скелет. Согласитесь, такой сюжетный поворот достоин фильма ужасов. А если добавить к этому существенное уточнение — в воду вошла 12-летняя девочка — то история получается по-настоящему душераздирающей.

Именно так в рассветные часы 22 июня 1938 года в районе Саус-Хэдли (South Hadley), штат Массачусетс, началась совершенно необыкновенная криминальная драма, ставшая настоящей сенсацией в масштабах всей страны. Ныне эта история незаслуженно позабыта, а между тем она заслуживает того, чтобы её помнить — в этом повествовании есть настоящая интрига и тот нерв, который необходим всякому добротному детективному сюжету.

Итак, три девочки, учащиеся католического пансиона, около 4 часов ночи — или уже утра, это как посмотреть — отправились купаться в водах реки Коннектикут. Ширина реки в районе Саус-Хэдли составляет в среднем 200 метров, то увеличиваясь в излучинах до 280 метров, то сужаясь на прямых участках до 150. На восточном берегу реки — там, где находился Саус-Хэдли — имелось несколько отличных пляжей, и вход в воду был пологим, а противоположный берег — там находился и находится ныне город Нортхэмптон (Northampton) с пригородами — был крутым и неудобным для купания. Так работает сила Кориолиса в северном полушарии нашей планеты — восточные берега рек пологи, а западные — обрывисты. В силу отмеченной особенности Саус-Хэдли являлся в те годы эдаким дачным посёлком, значительную часть которого занимали обширные домовладения с просторными коттеджами и зданиями в викторианском стиле. Это было тихое и благолепное место, рай для состоятельных людей пожилого возраста, ищущих покой и уединение.

Эти картинки дают представление о местности, в которой происходили описываемые в очерке события. Вверху: картина 1836 года художника Томаса Коула (Thomas Cole), изображающая вид на долину реки Коннектикут в районе города Нортхэмптон. Внизу: фотография 1940 года, запечатлевшая девочек из католического пансиона во время похода вдоль той же самой реки.

Девочки тайно покинули коттедж, арендованный на летний период школой-пансионом, в которой они учились, и направились к одному из пляжей. Все они умели хорошо плавать и в предыдущие дни уже совершали такие побеги, следует заметить, довольно дерзкие.

Они отважно вошли в воду и, не достигнув ещё глубокого места, обратили внимание на нечто, как будто бы выпиравшее из воды. В первом приближении это нечто походило на кривую ветку, часть которой прижата чем-то на дне, а другая подвсплывает, но на поверхности не появляется. Опасаясь того, что об эту преграду кто-то повредит ногу, девочки решили ветку оттолкнуть и… с удивлением отметили, что ветка, вообще-то, обмотана толстой тканью, похожей на одеяло.

Приподняв край этого одеяла — или дерюги, если угодно — они увидели тёмно-бурый череп с пустыми глазницами, остатками хрящей носа и большим клоком волос, мешавшим рассмотреть детали. Скелет как будто бы сидел на дне на глубине около метра, непонятно было, почему он не всплывал и почему не тонул… Представляете ситуацию — ночь, туман над водой, а воде на глубине около метра сидящий скелет?

Девочки закричали и стремглав помчались в коттедж. Следует отдать должное воспитателям — те моментально поняли экстраординарность происходившего на их глазах, и никто из них не отправился на пляж проверять рассказ воспитанниц. Немедленно последовал звонок в службу шерифа округа Хэмпшир (Hampshire) на территории которого находился Саус-Хэдли. Не прошло и десяти минут, как появилась патрульная автомашина.

Находившийся за рулём сотрудник службы шерифа Пол Уолтмэн не без недоверия выслушал эмоциональный рассказ девочек и их воспитателей, несколько раз переспросил, чего ради малышки отправились к реке ночью, и явно не поверил объяснению. Он попросил провести его к реке, где не без скепсиса некоторое время разглядывал три пары следов босых ног на песке. Явно не желая лезть в воду, Уолтмэн несколько раз осведомился, не шутят ли девочки и действительно ли, войдя в воду, он найдёт там сидящий скелет? Однако сколько не разговаривай, а сообщение о трупе надлежало проверить лично — это служебная обязанность патрульного!

Разоблачившись и взяв в одну руку револьвер, а в другую фонарь, «законник» вошёл в воду. Менее чем через минуту обнаружил то, о чём рассказывали девочки. Действительно, на удалении около десятка метров от кромки воды на дне полусидел-полулежал скелет, замотанный с головой в чёрное шерстяное одеяло.

Через полтора часа на пляже было не протолкнуться. Приехали все должностные лица окружного уровня и даже кое-кто сверх списка. Появился шериф Альберт Бекман (Albert G. Beckmann), его помощники детективы Джордж О'Доннелл (George O’Donnell) и Уилльям Уолл (William Wall), примчался даже Штильман Хичкок (Stillman D. Hitchcock), формально считавшийся помощником окружного прокурора, но исполнявший обязанности окружного прокурора ввиду вакантности должности. Поскольку служба шерифа явно была неспособна провести самостоятельно сложное расследование, приехал также Морис Неллиган (Maurice P. Nelligan), лейтенант полиции штата Содружество Массачусетса, курировавший в этом ведомстве детективную работу. С Неллиганом приехали три сыщика, которым предстояло, судя по всему, заниматься этим делом. Помимо перечисленных лиц, до двух десятков «законников» толпились как на самом пляже, так и вокруг него, пытаясь отыскать нечто, что могло бы пролить свет на тайну появления скелета в водах реки Коннектикут.

Патрульные полиции штата перед заступлением на смену. Полиции штатов традиционно осуществляли патрулирование дорог на мотоциклах и в автомобилях, но помимо этих функций, их следственные подразделения — так называемые Бюро расследований — принимали на себя обязанности по координации или даже руководству оперативной работой при раскрытии резонансных или особенно запутанных преступлений.

«Законники» быстро выяснили, что поднять из воды скелет непросто. На дне находилась массивная бетонная плита, в которую оказалась вмурована нижняя часть скелета. Людям шерифа пришлось затратить некоторое время на то, чтобы охватить эту плиту тросом, за конец которого взялись с десяток крепких мужчин, потянувших его подобно тому, как это принято делать в соревнованиях по перетягиванию каната. Потолкавшись и поупиравшись некоторое время на песке, они вытащили на берег то, что поначалу казалось бетонной плитой.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это не совсем обычная плита. Вытащенный из воды предмет представлял собой бетонный параллелепипед со сторонами 50 см на 40 см и на 190 см. Внутри него находились сильно разложившиеся человеческие останки, завёрнутые в чёрную шерстяную ткань и замотанные поверх стальной проволокой. Ткань в первом приближении казалась похожей на одеяло, но… это было не одеяло. Бетонный параллелепипед своими формой и размерами рождал прямую аналогию с гробом, и впоследствии многие газетные репортёры и работники правоохранительных органов называли его «бетонным гробом». Хотя сравнение это всё же не совсем точно и вряд ли правильно по сути. Бетон не охватывал тело со всех сторон, и одеяло торчало из раствора в нескольких местах. То есть бетонная заливка с самого начала не была герметичной, что и привело к сильному разложению плоти и появлению скелетированных останков.

Бетон относился к категории тех, которые принято называть «бетоном низкой плотности». Он впитывал влагу и быстро разрушался, именно его разрушением речной водой и объяснялось то, что верхняя часть скелетированных останков освободилась от груза и несколько приподнялась над дном. Нижняя же часть продолжала оставаться в толще затвердевшего раствора и прочно удерживалась на дне, отчего казалось, будто труп полусидит [или полулежит — позу можно было называть по-разному]. Другими словами, никто не придавал останкам сидячее положение — оно стало совершенно случайным следствием разрушения бетонного параллелепипеда.

Это был первый вывод, сделанный «законниками» прямо на пляже. Но имелся и другой, тоже довольно очевидный, но способный поставить в тупик и вызвать искреннее недоумение. Бетонный параллелепипед с трупом был довольно тяжёл — и это при том, что часть бетона, разрушенная воздействием влаги, осталась на дне реки. Первоначальный вес условного «гроба» явно превышал 200 кг, и притом намного. Как его доставили к реке и утопили на удалении 8—10 метров от кромки воды?

Даже для двух человек подобная задачка представляется нетривиальной. И даже для трёх…

Ближайшим к воде подъездным путём являлась Элворд-стрит (Alvord str.), грунтовая дорога, условно тянувшаяся вдоль берега реки. Наречие «условно» употреблено автором неслучайно, поскольку минимальное расстояние от Элворд-стрит до воды составляло около 60 метров и при движении от пляжа к югу лишь увеличивалось.

На этой карте 1921 года показано расположение объектов, имеющих отношение к расследованию убийства неизвестного мужчины, чей скелет был найден в водах реки Коннектикут ранним утром 22 июня 1938 года. Район Саус-Хэдли находится к юго-востоку от города Нортхэмптон, административного центра округа Хэмпшир. Цифрой 1 обозначена Элворд-стрит, грунтовая дорога, на некотором протяжении следовавшая вдоль реки Коннектикут. Цифрой 2 показан район богатых частных домовладений, их условный периметр обведён пунктиром. Знаком + обозначено место обнаружения скелета, помещённого в бетонный блок, который в свою очередь оказался сброшен в реку Коннектикут. Минимальное расстояние от Элворд-стрит до берега реки составляло в том районе 60 метров.

Предположение о доставке по дороге бетонного блока к месту его сброса в реку представлялось логичным, однако осмотр прилегавших к пляжу зарослей, проведённый при солнечном освещении, привёл к неожиданному результату. В траве были найдены следы волочения некоего массивного предмета, чьи размеры соответствовали бетонному блоку, кроме того, по крайней мере в двух местах были обнаружены проломы в кустах. Выглядели они так, словно некто с тяжёлым грузом ломился напрямки, не желая огибать преграждавший ему путь кустарник. Следы на грунте и в кустарниках не образовывали прямую дорогу, но позволяли получить представление, откуда именно массивный груз волочили к воде.

Так вот, массивный груз волочили отнюдь не от дороги! Обнаруженные следы вели в направлении участка, занятого частными домовладениями. Причём домовладениями богатыми. Проводя аналогию с нынешними российским реалиями, можно сказать, что это был элитный коттеджный посёлок, стоявший особняком от других жилых кварталов Саус-Хэдли. С одной стороны этот участок ограничивался рекой Коннектикут, а с трёх других — лесной зоной.

Это была тихая, приватная, можно даже сказать, интимная территория, способная подарить своим обитателям ощущение полного покоя и безопасности. Судя по следам волочения, бетонный блок притащили волоком оттуда. Причём недавно, может быть, несколько дней назад, может быть, неделю… но точно не месяц — следы были слишком свежи!

Итак, первое направление расследования, определившееся буквально в самом его начале, оказалось связано с установлением списка проживающих в тех домах, откуда предположительно был доставлен бетонный блок. Но не менее важным, а возможно, и более представлялось другое направление, обусловленное необходимостью в кратчайшие сроки идентифицировать обнаруженные останки.

Скелет был помещён в некую войлочную тряпицу, похожу на толстое одеяло, но явно не одеяло, поскольку никакого принта эта ткань не имела. Между тем даже самые дешёвые солдатские одеяла всегда имеют несколько полос — их наносят специально для правильной ориентации «голова-ноги». Ткань, в которую оказался завёрнут скелет, явно была фабричного производства, а кроме того, она была прокрашена чёрным красителем. Несомненно, это был продукт промышленного производства, а не домотканое рукоделие, но где и с какой целью могут использоваться такие войлочные ткани?!

Детективы, склонившиеся над извлечённым из воды скелетом и бетонным блоком, увлечённо обсуждали происхождение чёрного войлока, пока, наконец, Уилльям Уолл (William Wall), помощник окружного шерифа, в раздражении не воскликнул: «Мы теряем время, уберите уже эту попону и давайте осмотрим останки!»

Это было то, что принято называть «моментом истины», или, если угодно, мгновенным прозрением. Лейтенант полиции штата Морис Неллиган, стоявший подле Уолла, тут же щёлкнул пальцами и согласился с помощником шерифа: «Так и есть, это не одеяло, это — попона для лошади!» Это была догадка, но она попала в десятку, хотя именно в те минуты и часы этого никто ещё не знал.

По мере извлечения останков из бетона выяснилось, что жертва — мужчина белой расы, умерший около года тому назад. На давность наступления смерти вполне определённо указывало полное отделение от костей черепа волосяного покрова [как затылочно-теменной части, так и бороды]. Таковое происходит обычно к концу первого года со времени наступления смерти. Неизвестный мужчина при жизни являлся обладателем окладистой рыжей бороды длиной до 10 см, причём цвет её отличался от тёмно-каштанового цвета волос на темени, висках и затылке. Само по себе уже одно это являлось хорошей особой приметой!

Неизвестный был завёрнут в чёрный войлок — или попону, если угодно — одетым, однако одежда его оказалась полностью разрушена гнилостными процессами. От неё остались только небольшие клочки ткани и пуговицы, которые в 1930-х годах изготавливались из рогов и копыт домашних животных и были устойчивы к процессам гнилостного и аутолического разложения. Собрав, пересчитав и рассортировав оставшиеся внутри попоны пуговицы, детективы пришли к выводу, что мужчина в момент помещения его тела внутрь попоны был одет в пиджак, рубашку и брюки [последние застёгивались металлическим крючком]. Также на нём был кожаный поясной ремень, который оказался полностью уничтожен гниением, но от него осталась золочёная металлическая пряжка с тиснением «С. М.»

Пряжка являлась отличной зацепкой — такие приблуды изготавливались на заказ для тех, кто желал продемонстрировать собственный статус, богатство и жизненный успех. Кто-то вырезал инициалы на перстне или запонках, кто-то заказывал крышку карманных часов, ну, а самые богатые и тупологоловые не скупились на пряжки для ремней. Учитывая то, что убитый являлся обладателем окладистой бороды, имел пряжку с инициалами и был завёрнут в попону, напрашивались кое-какие предположения о роде его занятий и уровне образования. Это мог быть фермер, по-видимому, весьма зажиточный, возможно, коннозаводчик, человек не очень образованный и совсем не интеллигентный. Возраст его можно было оценить приблизительно в 45 лет — на это указывало наличие бороды, не очень-то модной среди молодых американцев той поры, а кроме того, состояние зубов [три зуба отсутствовали, а в оставшихся насчитывалось по меньшей мере девять пломб].

С согласия всех должностных лиц, то есть исполняющего обязанности окружного прокурора Хичкока, шерифа Бекмана и Джона Салливана (John J. Sullivan), начальника полиции Саус-Хэдли, оперативное сопровождение расследования было поручено лейтенанту полиции штата Морису Неллигану. Последний являлся человеком довольно известным в Массачусетсе — на протяжении ряда последних лет его фамилия мелькала в прессе с завидной регулярностью. Правда, не всегда публикации эти носили комплиментарный характер, и лейтенанту приходилось порой отбиваться от весьма колких вопросов и комментариев пишущей братии. Почему-то особенно Неллигану не везло с известной в штате школой для мальчиков «Mount Hermon school» в городе Нортфилд (Northfleld), с которой в силу странной игры случая оказались связаны весьма запутанные преступления или подозрительные события.

Так, например, 14 сентября 1934 года выстрелом из дробовика был убит директор этой школы доктор Спир (Speer). Неллиган активно занимался розыском убийцы и накопал немало грязи о школьном закулисье, но раскрыть преступление так и не смог — список подозреваемых оказался слишком велик. Минули полтора года, и в феврале 1936 года покончил с собой один из основных подозреваемых в убийстве Спира, бывший преподаватель «Mount Hermon school» 66-летний Чарльз Оскар Розенталь (Charles Oscar Rosendahl). Лейтенанту Неллигану пришлось не только расследовать этот трагический инцидент, но и доказывать репортёрам, что смерть Розенталя действительно явилась самоубийством, а не имитацией оного, и случившееся с бывшим учителем не находится в причинно-следственной связи со смертью Спира.

Прошло ещё полтора года, и бойкие преподаватели «Mount Hermon school» вновь напомнили о себе в присущей им манере. В июле 1937-го 60-летний школьный декан Томас Элдер (Thomas Elder) разрядил свой дробовик в грудь 66-летнего школьного кассира Аллена Нортона (Allen Norton). Тот не перенёс трёх выстрелов в упор «кабаньей» дробью и освободил от собственного присутствия этот лучший из миров. Причиной расправы явилось мошенничество Нортона — тот купил у Элдера участок земли и в качестве оплаты вручил коллеге необеспеченный чек на 10 тыс.$. Надо ли уточнять, что и убийца, и его жертва в своё время также подозревались в убийстве директора Спира, и их конфликт сразу же породил у части репортёров подозрения в существовании скрытой связи с событиями сентября 1934 года?

Неллигану опять пришлось доказывать, что следствие он и его подчинённые провели надлежащим образом и никакой особой интриги в расправе школьного педагога над коллегой не существует. И объяснения его, как несложно догадаться, устраивали далеко не всех и не всегда.

Как видим, лейтенант имел определённую историю своеобразных отношений с представителями местной прессы. Потому он хорошо понимал, что сенсационный сюжет, связанный с обнаружением в реке Коннектикут залитого бетоном скелета, вызовет огромный интерес прессы и ему, лейтенанту Неллигану, предстоит держать ответ не только перед руководством полиции, но и перед целой ордой весьма непочтительных газетных писак. Неллиган действовал со всей возможной быстротой и уже за первые сутки работы получил кое-какую важную информацию.

Прежде всего он выяснил, что в том районе Саус-Хэдли, куда вели следы волочения, находилось девять домовладений, на территории которых располагались 20 зданий. Самый маленький участок имел площадь всего шесть соток, и на нём находилась всего одна постройка. Площадь самого большого участка составляла 2,9 гектара, и на его территории были возведены три капитальных строения. Некоторые домовладения использовались для постоянного проживания, а некоторые — сдавались в аренду.

Люди шерифа приступили к обходу домовладений, собирая информацию о проживающих лицах и арендаторах. В процессе общения они просили разрешения осмотреть подвалы зданий, исходя из того, что заливка бетонного «гроба» должна была осуществляться в месте уединённом и недоступном для посторонних — очевидно, что подвал отдельно стоящего дома подходил для такой цели идеально.

Изучение останков, проведённое врачами коронерской службы, на вопрос о причине смерти ответить не смогло. Никаких повреждений костей, которые можно было бы связать с ранением холодным или огнестрельным оружием, обнаружить не удалось. По этой причине лейтенант Неллиган уже на следующий день, то есть 23 июня, официально обратился к главному химику штата Джозефу Уолкеру (Joseph Walker) с просьбой провести исследование костей на наличие в них яда. Предположение об отравлении ввиду отсутствия следов ранения представлялось вполне разумным. Уолкер не отказал лейтенанту полиции и уже 24 июня прибыл в Нортхэмптон, административный центр округа Хэмпшир, где находился скелет, и осуществил забор необходимого биоматериала.

Давность наступления смерти неизвестного была определена врачами коронерской службы как «последовавшая около года назад» [то есть летом 1937 года]. А вот время попадания бетона в воду оказалось, по мнению криминалистов, существенно меньше — не более 10 дней. Где находилось тело в течение года и почему преступник вдруг надумал сбросить бетонную отливку в воды реки Коннектикут, очевидно, предстояло выяснить следствию.

Не желая перепоручать подчинённым проверку базы данных без вести отсутствующих лиц, лейтенант Неллиган занялся этим делом лично. Для этого он 23 июня приехал в Бостон, где сделал первые сообщения для прессы о событиях в Саус-Хэдли. В тот же день первые заметки на эту тему появились в местных газетах, но никакого ажиотажа они не вызвали — слишком мало информации имелось для обсуждений.

Одна из первых заметок об обнаружении в водах реки Коннектикут неизвестного скелета, помещённого внутрь самодельного бетонного блока.

Изучив карточки на 240 мужчин средних лет, пропавших без вести на территории штата Массачусетс в период с 1 января по 31 декабря 1937 года, Неллиган решил, что готов назвать имя и фамилию того человека, чей скелет был извлечён из воды накануне. Некий Чарльз Моррис (Charles Morris), 48-летний житель города Спрингфилда исчез в последней декаде июня 1937 года. В описании одежды этого мужчины упоминался ремень с золочёной бляхой с буквами «C. M.», а в качестве особой приметы упоминалась окладистая рыжая борода средней длины.

Чрезвычайно ободрённый сделанным открытием, лейтенант помчался в Спрингфилд, где хранилось розыскное дело на Морриса. Из него детектив узнал, что пропавший без вести мужчина при жизни являлся тем человек, о котором с полным правом можно было сказать, что он широко известен в узких кругах. Дело заключалось в том, что Моррис играл на скачках, причём профессионально, другими словами, он жил на доходы, получаемые от своей игры. Его рабочим местом являлся ипподром в городе Агавам (Agawam), городе-спутнике Спрингфилда, находящемся на противоположном берегу реки Коннектикут.

Чтобы дать представление о взаимном расположении объектов, добавим, что расстояние от Спрингфилда до Нортхэмптона составляет приблизительно 30 км и на середине этого пути находится небольшой городок Холиок (Holyok). Именно в этом населённом пункте Морриса видели в последний раз — он в местном отеле провёл ночь с 20 на 21 июня, после чего расплатился, сел в свой роскошный тёмно-синий «бьюик спешиал» («buick special») и… всё! Более никто его не видел.

То, что вместе с человеком пропала и его машина, причём «люксового» класса, наводило на мрачные размышления о его судьбе. Морриса могли убить просто ради его нового автомобиля, цена которого превышала 1200$. Конечно, если с Моррисом расправился некий автостопщик, которого он неблагоразумно посадил в свою машину, то шансы отыскать преступника представлялись околонулевыми. Это была хорошая версия, и она имела право на существование. Однако по здравому размышлению лейтенант Неллиган её отклонил. Логика его представлялась довольно простой, но трудно опровержимой. То, что убийца озаботился тщательным сокрытием тела, наводило на мысль о том, что преступник являлся вовсе не случайным человеком и между ним и его жертвой имелась некая связь. Причём связь серьёзная, известная многим людям… Именно связанный с Моррисом человек был заинтересован в тотальном — если угодно, в абсолютном — уничтожении как самого любителя лошадей, так и его роскошной автомашины.

Едва узнав об исчезновении автомобиля Морриса, лейтенант Неллиган подумал о её возможном утоплении в реке Коннектикут. Ну, в самом деле, если труп владельца машины отправили на дно этой реки, то почему бы туда не отправить и автомобиль?

Вместе с Чарльзом Моррисом исчез его новенький тёмно-синий «бьюик спешиал». Это была роскошная новая машина, приобретённая Моррисом буквально двумя неделями ранее.

Прочитав скудное розыскное дело, лейтенант Неллиган решил действовать в двух направлениях одновременно. Во-первых, он немедля связался с руководством полиции штата и попросил организовать в кратчайшие сроки осмотр дна реки Коннектикут водолазами. Им предстояло искать тёмно-синий «бьюик спешиал», который должен находиться в шаговой доступности от того пляжа, где был найден скелет предположительно Чарльза Морриса. Шаговая доступность — это 4 километра, максимум 5, потому что убийце после утопления автомашины жертвы предстояло пешком вернуться к собственному автомобилю. Не мог же он шагать 20 километров, верно?

Но помимо «во-первых», имелось и во-вторых, возможно, даже более важное. Детектив решил направить свои стопы на ипподром, дабы поговорить с людьми, знавшими Чарльза Морриса и имевшими понятие о его делах-делишках.

Уже вечером 23 июня у восточного берега реки Коннектикут появились два катера обеспечения подводных работ, с которых в воду стали спускаться водолазы. Репортёры, уже толкавшиеся к тому времени в Саус-Хэдли, узнав о появлении водолазов, помчались к реке. Все гадали, что это может означать, предположения крутились в основном вокруг поиска орудия убийства или одежды потерпевшего, но никому не пришло в голову, что в действительности водолазы ищут нечто намного более ценное и массивное — автомобиль!

Лейтенант Неллиган примерно в то же самое время разговаривал как с работниками ипподрома в Агаваме, так и завсегдатаями скачек. Информации он собрал много, и притом весьма полезной. Чарльза Морриса любители скачек в Агаваме знали — выражаясь метафорически, это был человек, которого жизнь сбивала с ног, а он каждый раз поднимался. Жизнь профессионального игрока очень сложна, поскольку невозможно выигрывать всё время, и Моррис проигрывал часто и помногу. Однако он всякий раз находил деньги, продолжал играть и отыгрывался. В общем, это был настоящий кремень — эдакий эталонный любитель лошадей и скачек!

Незадолго до своего исчезновения Моррис очень крупно выиграл. Он вывел на скачки нового скакуна по имени Легионер, нигде прежде не «светившегося». Вам знаком смысл словосочетания «тёмная лошадка»? Так вот именно такую тёмную лошадку Чарльз Моррис заявил на забеги 16, 17 и 18 июня. Ставки на Легионера, вовсе не считавшегося фаворитом, принимались в соотношении 1 к 20, и когда три дня подряд этот скакун брал призовые места, каждый поставленный на него доллар приносил поставившему 20. Неплохой такой дивиденд, не так ли?

Откуда же появился заявленный Моррисом конь? Знатоки ипподромных дел рассказали лейтенанту Неллигану о том, что сам Моррис не мог купить коня с такими исключительными данными в одиночку и растить его тоже не мог — он вообще не занимался разведением лошадей, хотя, разумеется, знал толк в этом деле. Моррис нуждался в условном «кошельке», который мог бы оплачивать его проекты [под «проектом» в данном случае понимается приобретение перспективной лошади]. Таким «кошельком» являлся некий Джон Пол Базельт (John Paul Bathelt), молодой, весьма импозантный мужчина, плейбой и большой любитель спорта.

Семья Базельтов была хорошо известна в Массачусетсе. Отец Джона — звали его Джон Пол Базельт-старший — был женат на Роуз Кодьер (Rose E. Coderre). Оба семейства принадлежали к категории тех людей, кого в Америке тех лет было принято называть «старыми деньгами». Это не обязательно были миллионеры, просто выходцы из очень зажиточных старых родов, ведущих своё начало от первых поселенцев Новой Англии. Эти люди получали образование в университетах «Лиги плюща занимали выборные должности, делали успешную политическую карьеру, и как-то так получалось, что деньги сами прилипали к их рукам. Базельт-старший политикой не особенно интересовался, а инвестировал в строительство и к 1930-м годам сделался одним из крупнейших застройщиков Массачусетса. Ко времени описываемых событий ему исполнилось полных 52 года — родился он в апреле 1886 года — но его жена Роуз скончалась в ноябре 1937 года, так что теперь он пребывал в статусе сравнительно молодого вдовца.

Что же касается его единственного сына — Джона Базельта-младшего — то ему уже исполнилось 26 лет, и можно было уверенно сказать, что он не унаследовал отцовской хватки и никакого интереса к строительному бизнесу не демонстрировал. Его душа вообще не лежала к какому-либо систематическому созидательному труду, в университет он хотя и поступил, но учиться не стал, а погрузился в то, что принято называть «светской жизнью» в американском понимании этого словосочетания [поскольку в Соединённых Штатах не существовало сословного общества и дворянство не являлось привилегированным классом, то и «великосветского общества» в традиционном его понимании никогда не существовало].

Базельт-младший увлекался спортом, прежде всего боксом и тяжёлой атлетикой, отлично плавал, любил греблю. Но ещё больше он любил всевозможные вечеринки, на которых можно было красоваться, заключать любые пари и флиртовать-флиртовать-флиртовать с девушками. Для того чтобы дать представление о его физических кондициях, можно привести такой пример — Джон ставил на мягкий деревянный стул со спинкой полную суповницу и поднимал стул на вытянутой руке, удерживая его за нижнюю часть ножки. Разумеется, не проливая содержимого суповницы. Если кто-то из читателей подумает, что это легко, пусть проведёт эксперимент в домашних условиях. Автор рекомендует не использовать бьющуюся посуду и не наполнять её до краёв, попробуйте для начала поднять стул с кастрюлей, в которую налита пара литров воды…

Джон Базельт-младший. Во время описываемых событий ему шёл 27 год, это был лощёный мужчина с внешностью киноактёра, демонстрировавший всем своим видом жизненный успех и физическую силу.

В какой-то момент, где-то во второй половине 1936 года, Базельт-младший сошёлся с Чарльзом Моррисом — они стали часто вместе появляться на ипподроме, обедали в ресторанах, крутили какие-то делишки. Моррис был в два раза старше молодого человека и, по-видимому, Чарльз отчасти заменил Джону отца, с которым тот в последние годы утратил психологический контакт. Базельт-старший, по-видимому, осуждал образ жизни сына, и поговаривали даже, что он отсёк его от финансирования, перечисляя Джону всего 15$ в месяц. Что выглядело, конечно же, как насмешка, и не могло не задевать самолюбия Базельта-младшего.

Тем не менее денежки у сынка водились. И именно Джон-младший стал тем условным «кошельком», на который Чарльз Моррис мог всегда рассчитывать. И приобретение Легионера наверняка было осуществлено на деньги Базельта, хотя финансовых деталей операции никто, разумеется, не знал.

Информацию, полученную Неллиганом, следовало признать весьма важной. Молодого повесу имело смысл допросить, причём не перепоручать это дело нью-йоркским коллегам, а заняться им лично. Утром 24 июня лейтенант позвонил в Нью-Йорк, поговорил с тамошним полицейским руководством и попросил помочь отправить Базельта-младшего в Массачусетс под тем формальным предлогом, что тот может помочь в опознании неизвестных останков. В процессе разговора Неллиган получил кое-какую информацию об интересовавшем его человеке, поскольку в Нью-Йорке плейбоя и повесу знали хорошо.

Оказалось, что годом ранее — в июне 1937-го — Джон бракосочетался с Маргаритой Линдвалль (Marguerite Lindewall), дочерью весьма известного нью-йоркского застройщика и риэлтора шведского происхождения. Её папочка Альфред Андерсон Линдвалль (Alfred Anderson Lindewall) приехал в Соединённые Штаты в 1889 году, будучи уже богатым человеком. Он с толком инвестировал деньги в недвижимость, построил несколько домов на Манхэттене и в Бруклине, спекулировал земельными участками и управлял построенными домами, благодаря чему кратно преумножил состояние. Он являлся отцом двух детей — старшего мальчика Артура Фредерика Линдвалля (Arthur Frederick Lindewall), родившегося в 1894 году, и девочки Маргариты, появившейся на свет в сентябре 1902 года. Артур Линдвалль погиб в апреле 1931 года в возрасте 36 лет — разбился по причине неосторожного вождения своего спортивного автомобиля — а сам Альфред Андерсон ушёл из жизни в январе 1936 года, так что его огромное состояние в конечном итоге оказалось консолидировано в руках дочери Маргариты.

И вот на этой-то женщине Базельт-младший умудрился жениться! Большинство мужчин посчитали бы её красивой и обаятельной лишь по причине существования огромного состояния, но фактом являлось то, что Маргарита действительно была очень красива. Она снималась в кино и, хотя её карьера киноактрисы уже была окончена, тем не менее её замечательные внешние данные признавались всеми. Маргарита являлась настоящей «светской львицей» и принимала активное участие во многих общественных мероприятиях, будь то открытие новых выставок в крупнейших музеях, театральные премьеры, приёмы городской администрации по случаям прибытия важных иностранных гостей и тому подобное. Маргарита и её муж, в браке с которым она состояла уже год, постоянно попадали на страницы газет, писавших о светской жизни в Нью-Йорке, а потому их хорошо знали почти все горожане. И сотрудники полиции тоже.

Проживали супруги в роскошных апартаментах под названием «Криллон апартментс» («Crillon Apartments»), размещавшихся в доме №277 по Парк-авеню. Маргарита была на 10 лет старше Базельта-младшего, и это обстоятельство не давало покоя злым языкам. Джона называли персональным тренером собственной жены, утверждали, будто тот женился «на деньгах», хотя, если говорить по справедливости, вряд ли подобные утверждения были справедливы. Джон Базельт происходил из богатой семьи, о чём в своём месте уже упоминалось, а что касается разницы в возрасте супругов, то разве такая разница отменяет искренность чувств?

Маргарита Базельт была на 10 лет старше своего мужа, но ведь не зря же говорится, что любви все возрасты покорны! И что бы там ни вещали злые языки, неужели 35-летняя женщина не может искренне полюбить 25-летнего мужчину? А он её?

Руководители нью-йоркской полиции, беседовавшие с лейтенантом Неллиганом, пообещали немедленно отрядить пару детективов для встречи с Джоном Базельтом и слово своё сдержали. Около полудня 24 июня двое джентльменов в штатском вошли в 6-комнатный апартамент на Парк-авеню, являвшийся домом для богатой семейки на протяжении последнего года, и стали свидетелями в высшей степени сентиментальной сцены.

Джон сидел возле дивана, на котором возлежала его любимая супруга, и гладил ей руки, а Маргарита утирала слёзы, вздыхала и, вообще, страдала по весьма нетривиальной причине — у неё была сломана нога, и ей совсем недавно наложили гипс. Это была не шутка, женщина действительно свалилась с лошади во время урока конной езды, который проводил благоверный супруг. Как тут не вспомнить шуточки про брак миллионерши и персонального тренера!

Впрочем, появление детективов моментально настроило женщину на деловой лад. Она с большим интересом выслушала их рассказ об обнаружении на дне реки скелета в истлевшей одежде и с ремнём с инициалами на пряжке, и осведомилась у Джона, намерен ли тот отправиться в Массачусетс для помощи расследованию. Последний заявил, что готов немедля отправиться в дорогу, поскольку гражданский долг побуждает его всемерно содействовать защите закона и порядка и, вообще, он как никто другой заинтересован в том, чтобы пролить свет на судьбу своего товарища Чарльза Морриса, разумеется, если только обнаруженные останки действительно принадлежат ему.

В 1920-1930-х годах Америку захватил бум здорового образа жизни и мужественных видов спорта. Если до той поры основными видами физических нагрузок для состоятельных людей считались теннис и верховая езда, то теперь сильные мира сего взялись за гантели, штанги, надели боксёрские перчатки и отправились в гимнастические залы разучивать приёмы джиу-джитсу. Женщины старались не отставать от мужчин, ибо идеи эмансипации уже глубоко проникли в сознание богатых эгалитериев — они активно занимались плаванием, верховой ездой, играли в теннис. А потому в том, что Маргарита Базельт при выездке лошади сломала ногу, не было ничего исключительного и удивительного — нет! — она просто следовала прогрессивному тренду всех прогрессивных женщин.

Между супругами в присутствии детективов произошёл быстрый обмен мнениями. Джон коротко обсудил, что именно надлежит взять с собой в дорогу, спросил, может ли он воспользоваться для поездки машиной супруги — та, разумеется, разрешила — несколько вопросов было задано о привлечении адвоката. Джон эту идею сразу же отклонил, заверив благоверную в том, что ему совершенно не нужен адвокат, поскольку он выступает в роли помощника следствия, а не подозреваемого.

Также мужчина задал детективам несколько вопросов, связанных с тем, куда ему надлежит прибыть и кого отыскать на месте. Полицейские дали необходимую справку. Джону предстояло проехать до Нортхэмптона немногим более 200 км, в принципе, дорога могла потребовать всего лишь полтора часа, но главная проблема была связана с пробками в городской черте Нью-Йорка.

Примерно в 12:30 полицейские вышли из апартамента Джона Базельта в обществе последнего. По прибытии в здание Департамента полиции детективы отзвонились лейтенанту Неллигану и сообщили о результатах проделанной работы. В частности, они упомянули о том, что Джон отправился в Массачусетс на автомобиле супруги — эта деталь не имела в тот момент существенного значения, но Неллиган сделал соответствующую пометку в своём блокноте.

Внутренний двор «Криллон апартментс», занимавших огромное здание под №277 по Парк-авеню в Нью-Йорке. Таково скромное обаяние буржуазии — в 6-комнатном апартаменте супругов Базельт было не стыдно принять короля или президента, а в гостиной можно было устраивать танцы, не отодвигая мебель к стенам.

Базельт-младший сдержал данное слово и уже к 15 часам отыскал лейтенанта Неллигана, расположившегося в одном из кабинетов в офисе шерифа округа Хэмпшир в Нортхэмптоне. Он с готовностью ответил на все вопросы лейтенанта, подтвердив, с одной стороны, уже известную информацию, а с другой — прояснив некоторые детали, до того не вполне понятные. В частности, Джон подтвердил распределение обязанностей в его тандеме с Чарльзом Моррисом. Последний выступал в роли эксперта по лошадям и давал советы по инвестированию средств, а Базельт эти самые средства обеспечивал. Их взаимодействие было вполне плодотворным — они неплохо зарабатывали и отлично ладили.

Джон твёрдо заявил, что никто и никогда не расскажет полицейским о его ссорах или спорах с Моррисом, поскольку таковых никогда не было. Кстати, тут он оказался совершенно прав, никто ничего подобного лейтенанту действительно не говорил.

Отвечая на вопросы лейтенанта, Джон Базельт рассказал о том, что после феерического успеха Легионера на июньских заездах 1937 года он встретился с Чарльзом Моррисом и они разделили выигрыш. Также было принято решение продать скакуна, поскольку теперь повторить успех будет уже невозможно — всем известны его отличные качества, и ставки на него будут приниматься с минимальными соотношениями. Встреча эта произошла то ли 19, то ли 20 июня, после неё Джон продал Легионера и после этого переключился на хлопоты иного рода. У него буквально через неделю была запланирована свадьба, и ему пришлось отправиться в Нью-Йорк, чтобы заняться подготовкой этого важного мероприятия.

В целом слова молодого мужчины звучали убедительно и логично, за время 2-часовой беседы он ни разу не вступил в противоречие с самим собой, и оснований не верить ему лейтенант Неллиган не имел. Полицейский предложил Базельту проследовать в офис коронера, дабы принять участие в опознании вещей, и Джон с готовностью согласился.

Также лейтенант попросил Уилльяма Уолла (William Wall), одного из помощников шерифа, работавшего в подчинении Неллигана, взять фотоаппарат и сделать несколько фотографий во время опознания. Ракурс съёмки надлежало подобрать так, чтобы получше запечатлеть Базельта. Последний не должен был насторожиться проводимой фотосъёмкой, поскольку предлог выглядел вполне обоснованным и не указывал на какие-либо подозрения в отношении него.

В принципе, вся получилось так, как лейтенант и рассчитывал. Для опознания Джону Базельту были представлены фрагменты полусгнивших тканей, являвшихся ранее рубашкой, пиджаком и штанами трупа, помещённого в бетон. Тут же находилась и пряжка ремня с инициалами «C.M.». Базельт внимательно рассмотрел эту экспозицию и высказался в том духе, что о происхождении кусочков ткани ничего определённого сказать не может, а вот пряжка ремня кажется ему знакомой. Чарльз Моррис имел либо точно такую же, либо очень похожую, так что…

Лейтенант поблагодарил гостя из Нью-Йорка за помощь расследованию и попросил пару-тройку дней не уезжать из Нортхэмптона, поскольку Базельт мог ещё понадобиться. Джон пообещал поселиться в гостинице и сообщить по телефону, где именно остановится. На том они и расстались.

Результаты расследования, достигнутые к концу 24 июня, можно было считать вполне удовлетворительными. Неллиган уверился в том, что со дна реки Коннектикут действительно поднят скелет Чарльза Морриса, а это означало, что преступником является некто из близкого окружения этого человека. Случайному грабителю или грабителям незачем было тратить силы и время на заливку трупа в бетон и перетаскивание получившегося блока в воду — убийцы, не связанные с Моррисом, просто-напросто бросили бы труп в лесу, уселись в бьюик» жертвы и через 36 часов пересекли бы мексиканскую границу.

Получив стопку отпечатанных фотографий Джона Базельта, лейтенант утром 25 июня отправил пару своих подчинённых на ипподром в Агаваме, ещё одну пару в отель в Холиоке, из которого Моррис уезжал утром 21 июня 1937 года, и ещё одну — по месту его проживания в Спрингфилде. Детективам надлежало предъявлять полученные фотографии свидетелям, видевшим Морриса незадолго до исчезновения, и спрашивать, видели ли они прежде человека на фотоснимке. Лейтенант исходил из того, что кто-то сможет припомнить конфликт Морриса с Базельтом. Теоретически такой конфликт мог произойти где угодно — и на ипподроме, и по месту проживания Морриса.

Подумав немного, лейтенант отправил ещё одну пару детективов с фотографией Базельта в банк, в котором Чарльз Моррис имел счёт, обнулённый 24 июня 1937 года. Неллиган уже знал, что деньги по чеку в сумме 755$ получал не Моррис, а кто-то другой, и теперь лейтенант решил проверить, уж не Джон ли Базельт принёс в банк чек спустя три дня после исчезновения человека, этот самый чек подписавшего?

Это был, что называется, выстрел наобум, но в хороших детективах такие вот «выстрелы» иногда оказываются очень результативными. И в данном случае детектив-лейтенант попал в «яблочко» — работники банка без колебаний опознали Джона Базельта-младшего из шести мужчин схожего типажа, чьи фотографии были им продемонстрированы.

В принципе, это открытие ничего не доказывало и ни в чём не уличало бодрого плейбоя-повесу-спортсмена. Чек не был поддельным, и Чарльз Моррис вполне мог выписать его добровольно, тем более что Джон Базельт вовсе не скрывал того, что во время последней встречи с Моррисом они как раз подводили итог их совместным финансовым операциям.

Однако лейтенанту казались подозрительными два момента. Во-первых, то, что выписав последний чек, Моррис фактически обнулил счёт, и после этого никаких приходно-расходных операций по нему не осуществлялось. То есть Моррис выписал чек и исчез…

А во-вторых, не очень хорошо выглядело то, что Джон Базельт во время разговора с лейтенантом Неллиганом накануне ни единым словом не обмолвился о собственном походе в банк с чеком Чарльза Морриса. Но ведь именно об этом они и разговаривали! Почему Базельт-младший скромно опустил эту деталь? Может быть, он скрыл что-то ещё?

Просматривая свои записи, детектив-лейтенант обратил внимание на деталь, сообщённую нью-йоркскими коллегами — Джон Базельт отправился в Нортхэмптон на автомобиле дражайшей супруги. А где же его собственный автомобиль?

Неллиган не вполне понимал, что именно он ищет и что надеется узнать, но в ту минуту он посчитал необходимым выяснить судьбу автомобиля Базельта. Ведь у него должна же быть собственная автомашина, не мог же он быть хроническим пешеходом, на чём-то же ему нужно было ездить до бракосочетания! Лейтенант позвонил в Нью-Йорк и попросил коллег из тамошнего подразделения дорожной полиции дать справку о транспортных средствах, находившихся во владении Джона Базельта.

Через час лейтенант знал, что плейбой-повеса владел дешёвеньким «шевроле», а до того ещё более дешёвеньким «фордом». Оба типа машин относились к низшей ценовой категории в отличие от «паккардов», «линкольнов» и «бьиков», каковых Базельт-младший, оказывается, никогда не имел. Похоже было, что рассказы про 15$ в месяц, которые папенька-миллионер выделял сыночку на прожитие, были недалеки от истины и сыночек вовсе не был таким уж богачом, каковым пытался казаться. До свадьбы, по крайней мере, точно не был!

Лейтенант решил, что сделал интересное открытие, хотя и не понимал в ту минуту, насколько интересное. Он попросил пригласить на беседу Базельта-младшего, рассчитывая навести справки о его автомашинах и посмотреть, как тот станет реагировать на задаваемые вопросы.

Когда Джон появился в кабинете детектива, Неллиган непринуждённо и даже любезно стал задавать вопросы об обналиченном Базельтом 24 июня 1937 года чеке Чарльза Морриса. Джон моментально сориентировался и не стал запираться, при этом он выразил недоумение тем, что данный факт привлёк интерес полиции. Дескать, я же рассказал о своей встрече с Чарльзом Моррисом и разделе денег, полученных благодаря победам Легионера, так что же удивляет? Про получение чека и его обналичивание я действительно ничего не сказал, но ведь вы и не спрашивали! Его поведение не обмануло Неллигана, а лишь укрепило уверенность капитана-детектива в том, что Базельт неискренен и его поведение является следствием тщательно обдуманной стратегии.

Покончив с чеком на 755$, Неллиган стал расспрашивать Джона о «паккарде», на котором тот приехал из Нью-Йорка. Джон отвечал спокойно и поначалу утверждал, будто автомобиль принадлежит ему, однако, убедившись в хорошей осведомлённости лейтенанта, быстро поправился и подтвердил, что приехал на машине жены. Тогда Неллиган между делом поинтересовался, разрешит ли Джон осмотреть «паккард», и Джон разрешил. По тому, как равнодушно тот отнёсся к предложению, Неллиган понял, что ничего интересного детективы там не найдут.

Тем не менее лейтенант не пренебрёг появившейся возможностью осмотреть машину без ордера и отправил пару детективов сделать это. После чего переключился на расспросы о машинах, принадлежавших лично Джону Базельту-младшему. Тот отчётливо заволновался и начал задавать встречные вопросы, пытаясь понять, чем обусловлено любопытство полицейского. Чем более конкретные вопросы задавал Неллиган, тем отчётливее юлил Базельт. Сначала он утверждал, будто в разное время владел большим количеством автомобилей и все их давно распродал. Дескать, они не соответствовали его нынешнему статусу… Однако после того, как Неллиган поправил его и напомнил о находящихся в его собственности «форде» и «шевроле», Базельт видоизменил первоначальное утверждение и заявил, что продал все, кроме упомянутых двух машин. Но поскольку они не соответствуют его нынешнему статусу, он давно не пользуется ни «фордом», ни «шевроле» и не знает, где они находятся. По-видимому, он их отдал кому-то из приятелей!

Неллиган попросил назвать приятелей, которым повезло стать счастливыми обладателями бесплатных автомобилей. Базельт начал называть какие-то фамилии, потом поправлять самого себя, делать какие-то уточнения, и по его поведению лейтенант-детектив понял, что Джон растерян и на ходу выдумывает какую-то чепуху. Лейтенант не понимал, что именно пытается скрыть Базельт, но не сомневался, что что-то пытается.

Дабы пресечь словоблудие собеседника, Неллиган сказал, что готов продолжать этот разговор так долго, как это потребуется — час, два, десять… Если он устанет, то его сменит другой детектив… А вот Джон Базельт будет сидеть на своём стуле и вспоминать до тех пор, пока не вспомнит. Поэтому выхода у него два — либо он сразу даст верный ответ, либо сделает это, изрядно помучавшись.

Джон понял, что его маленькие хитрости обречены на провал, и после короткого раздумья сообщил лейтенанту, что обе машины находятся в небольшом частном гараже в городке Беллоус-Фоллс (Bellows Falls) в штате Вермонт — это примерно 360 км на север от Нью-Йорка. Прямо скажем, Джон Базельт выбрал не самый близкий гараж!

На этом лейтенант закончил свою беседу с молодым мужчиной, напомнив тому о необходимости оставаться в Нортхэмптоне и не покидать город, не сообщив об этом правоохранительным органам. После ухода Джона лейтенант откомандировал в Беллоус-Фоллс двух детективов полиции штата — им предстояло при помощи местной полиции отыскать автомобили Базельта и осмотреть их. Разумеется, при их осмотре надлежало искать следы совершения преступления либо некие предметы, связанные с Чарльзом Моррисом. Отдельно лейтенант остановился на поиске принадлежавшего последнему «бьюика», Неллиган допускал, что пропавшая год назад машина может также находиться где-то в Беллоус-Фоллс, возможно, рядом с автомобилями Базельта.

А утро следующего дня принесло результат, которого все ждали, но в достижении которого мало кто верил. Напомним, несколько коттеджей в районе Саус-Хэдли сдавались их владельцами в аренду и на поиск и опрос этих самых владельцев ещё 23 июня были отправлены два детектива. К утру 26 июня они закончили свою работу и представили рапорт лейтенанту Неллигану. Последний, изучая список арендаторов, снимавших коттеджи после 1 июня 1937 года, сделал занимательное открытие — оказалось, что Джон Базельт-младший снимал один и тот же коттедж в июне 1937 года и в феврале 1938, а другой, расположенный на удалении около 300 метров от первого, он снимал в июне-июле 1937 года.

Вот это поворот, согласитесь! Оказалось, что в то самое время, когда Чарльз Моррис заработал кучу денег на ипподроме, а затем исчез, его деловой партнёр находился совсем рядом! Причём в том самом районе, где через год были найдены останки бедолаги Морриса…

Отложив все дела, лейтенант в сопровождении группы сотрудников службы шерифа и полицейских из Саус-Хэдли отправился для личного осмотра коттеджей, которые арендовал Джон Базельт [следует уточнить, что все владельцы коттеджей ранее уже дали разрешение для осмотра строений без ордера]. Визуальным осмотром мебели и помещений ничего подозрительного в этих коттеджах не обнаруживалось, однако, спустившись под дом, который Базельт арендовал дважды [в июне 1937 года и феврале 1938-го], лейтенант увидел потревоженный участок грунта размером приблизительно 2,5 метра на 1 метр. Этот участок выглядел так, словно его ранее раскапывали, а затем засыпали обратно, причём довольно небрежно. Земли для засыпки явно не хватило, а потому грунт просел, образовав хорошо заметную ложбинку.

Неллиган не сомневался, что обнаружил то место, где первоначально находился бетонный блок с останками Чарльза Морриса. Это открытие всё расставляло по своим местам — был человек, Джон Базельт, имевший мотив и возможность расправиться с Чарльзом Моррисом, имелось место, где труп мог быть скрыт на протяжении года, теперь появилась связь этого места с Базельтом. Важные детали пока оставались непонятны, но общая схема событий представлялась очевидной.

Пора было заключать подозреваемого под стражу.

Неллиган возвратился в Нортхэмптон и распорядился пригласить Джона Базельта-младшего для беседы. Когда плейбой-спортсмен появился в кабинете лейтенанта, тот без долгих экивоков сообщил, что помещает его в окружную тюрьму и настоятельно рекомендует озаботиться поиском адвоката. К тому моменту, когда его доставят в суд для оформления ареста и решения вопроса о внесении залога, ему очень желательно уже иметь собственного адвоката. Если такового не окажется, то суд назначит ему бесплатного защитника, а в таком серьёзном деле, как обвинение в убийстве, на услуги назначенного адвоката полагаться не следует.

Джон Базельт-младший. Фотография сделана в начале 1930-х годов, Джон совсем молод и не очень похож на того здоровенного мужика, каким он стал через 5—6 лет.

Джон сохранил полное самообладание и лишь попросил объяснить, чем именно руководствуется лейтенант, обвиняя его в убийстве. Неллиган не стал вдаваться в детали и уклончиво ответил, что в ближайшие дни Базельт обо всём узнает. Такой ответ призван был лишить подозреваемого покоя и заставить его поломать голову над тем, что уже известно правоохранительным органам и что они могут узнать в ближайшее время.

Буквально через пару часов Неллигана вызвали к телефону — ему звонили детективы, отправленные в Беллоус-Фоллс. С помощью местной полиции они отыскали нужный гараж и осмотрели автомашины Джона Базельта-младшего. В одной из них ничего подозрительного не нашлось, но вот в другой… Заднее сиденье «шевроле» оказалось залито чем-то очень похожим на кровь. Кроме того, имелись два отверстия, оставленные большими пулями, предположительно 45-го калибра (11,43 мм). Одно отверстие оставлено в задней правой двери, другое — в спинке заднего сиденья. Самих пуль, разумеется, отыскать не удалось — ввиду большой энергетики патрона пули прошли навылет. Выстрелы производились из салона человеком, находившимся, по-видимому, на месте водителя, в сторону пассажира, сидевшего на заднем сиденье справа.

Это сообщение следовало признать очень важным. Оно имело по меньшей мере два последствия.

Первым делом Неллиган помчался к Штильману Хичкоку и попросил его как можно скорее оформить ордер на арест «шевроле» Базельта и транспортировку автомобиля в Массачусетс как важной улики. Что, разумеется, и было проделано в кратчайшие сроки.

Озаботился Неллиган и другим вопросом. Позвонив коллегам в Нью-Йорк, он попросил проверить, владел ли Джон Базельт огнестрельным оружием и если да, то каким именно. Не прошло и полутора часов, как он уже знал ответ — впечатляющая быстрота, конечно же, притом в условиях отсутствия компьютеров и работы с картотеками вручную! — и ответ этот вполне устроил лейтенанта. Оказалось, что на Базельта был записан «кольт» модели 1911 года 45-го калибра. Выстрелами из такого пистолета можно было оставить те самые отверстия, что были обнаружены в автомобиле Базельта.

27 июня Базельт встретился в тюрьме с двумя лучшими адвокатами из города Холиока, расположенного в 15 км южнее Нортхэмптона. Звали их Джеймс Хили (James M. Healy) и Фрэнк Баттон (Frank E. Button). Адвокаты выслушали версию подзащитного, похлопали его по плечу и заверили, что ситуация прояснится очень скоро, причём по причине, никак не связанной с действиями полиции и шерифа. «Законникам» придётся доставить Базельта в суд, и вот там-то состоится предметный разговор.

Так и получилось. Уже утром 28 июня Джон Базельт появился перед судьёй Лайманом (Lyman), где услышал весьма впечатляющее выступление Штильмана Хичкока, рассказавшего как об аренде обвиняемым коттеджей и ведении им денежных дел с убитым, так и о наличии у него пистолета 45-го калибра и автомобиля с двумя пулевыми отверстиями и следами крови. Исполняющий обязанности окружного прокурора сообщил судье, что автомобиль подозреваемого уже доставлен из Беллоус-Фоллс и в настоящее время его изучают детективы и криминалисты.

Адвокат Джеймс Хили произнёс впечатляющий панегирик, прославлявший достоинства замечательного спортсмена, образцового мужа и честного члена общества Джона Базельта-младшего, но слова его не произвели на судью ни малейшего впечатления. Тот до такой степени проникся сказанным Хичкоком, что отказал обвиняемому в освобождении под залог.

Сложно сказать, оказался ли потрясён случившимся Базельт, но репортёры были потрясены сильно. О том, что плейбой-шалун и спортсмен находится в тюрьме уже двое суток, никто ещё не знал, а потому слушания в суде стали громом среди ясного неба. В тот день газеты разместили первые сообщения о прорыве в деле и появлении уже арестованного подозреваемого, но подробностей никто не знал ещё несколько дней.

Маргарита, жена Джона, узнала об аресте мужа от его адвокатов, позвонивших после заседания у судьи Лаймана. Несмотря на сломанную ногу, женщина моментально собралась в дорогу и в ночь на 29 июня прибыла в Нортхэмптон в собственной автомашине с водителем. В отличие от адвокатов, явно уклонявшихся от общения с прессой, Маргарита была настроена к журналистам куда терпимее — нью-йоркская жизнь приучила её быть в центре внимания и демонстрировать пишущей братии максимальную [насколько это возможно] любезность. По прибытии в Нортхэмптон Маргарита в течение нескольких дней давала интервью всякому, готовому слушать её разглагольствования и тиражировать их в газетах.

В частности, Маргарита рассказала, что в июне минувшего года — в те самые дни, когда пропал без вести Чарльз Моррис — она находилась в Саус-Хэдли. Здесь же находился и её жених Джон Базельт, но до бракосочетания жили они в разных коттеджах. Второй коттедж, который Джон снимал в июне-июле 1937 года, предназначался как раз для неё и её подруг. Не совсем понятно, для чего женщина сообщала такие детали репортёрам, по-видимому, она верила, что помогает тем самым благоверному, однако в действительности её рассказы не доказывали alibi Джона Базельта и лишь усугубляли его положение, мешая видоизменять первоначальные утверждения. Между тем возможность изменить сказанное ранее могла бы в той ситуации очень помочь Джону.

Другим любопытным утверждением, привлёкшим внимание репортёров, явилось уверение в том, что для защиты Джона Базельта в Нортхэмптон будет приглашён самый высокооплачиваемый и успешный нью-йоркский адвокат Сэмюэл Лейбовиц (Samuel Leibowitz). Это заявление само по себе звучало хорошо и очень-очень солидно, однако после того, как Лейбовиц не появился ни 30 июня, ни 1 июля, ни в последующие дни, репортёры начали задавать нехорошие вопросы. Нездоровый интерес к неявке важного адвоката ещё более усилился после того, как настырные писаки отловили адвоката в Нью-Йорке и спросили, известно ли тому о «деле Джон Базельта» и собирается ли он принять на себя защиту широко известного плейбоя.

Сэмюл Лейбовиц за словом к карман не полез и обстоятельно разъяснил работникам пера и чернильницы, что об аресте Джона Базельта, разумеется, осведомлён, но защитой его не занимается, поскольку соответствующего предложения не получал.

Ситуация выглядела таким образом, будто Маргарита имела поначалу желание пригласить самого эффективного адвоката Нью-Йорка, а затем странным образом намерение это пересмотрела. И Сэмюэл Лейбовиц в Нортхэмптон так и не приехал…

Сэмюэл Лейбовиц действительно был хорошим и очень удачливым адвокатом, принявшим участие во многих интересных расследованиях и судебных процессах. О нём можно было бы написать обстоятельно и подробно, но… делать это здесь и сейчас незачем. Лейбовиц, чьё участие в деле громогласно проанонсировала Маргарита Базельт, в Нортхэмптоне так и не появился. И его неявка послужила источником многочисленных домыслов, весьма вредных для репутации как самой Маргариты, так и её благоверного Джона.

И от своего намерения пригласить Лейбовица супруга арестованного почему-то отказалась после того, как во второй половине дня 29 июня встретилась с Джоном в окружной тюрьме. И вот тут впору было задуматься о содержании состоявшегося между ними разговора.

Впрочем, подоплёка интриги, связанной с приглашением нью-йоркского защитника, стала ясна позже, по прошествии нескольких дней. И потому рассказ об этом немного опередил хронологическую последовательность событий.

Между тем, 29 июня, помимо приезда Маргариты Линдвалль-Базельт, произошло кое-что ещё, причём такое, без чего рассказ о расследовании убийства Чарльза Морриса совершенно невозможен. Около 16 часов в службу шерифа округа Мак-Лин позвонил некий мужчина и попросил соединить его с лейтенантом Неллиганом. Поскольку именно в ту минуту того в здании не оказалось, мужчина оставил контактный телефон, который попросил сообщить Неллигану. На уточняющий вопрос, по какому поводу он желает поговорить с лейтенантом, мужчина ответил коротко и просто — ему известно, где находится «бьюик» Чарльза Морриса.

Вот это поворот, согласитесь!

Лейтенант, разумеется, немедленно был разыскан. Со всей возможной скоростью он перезвонил по оставленному телефону и узнал, что поговорить с ним хотел автодилер из штата Нью-Джерси Морис Розенфельд (Morris Rosenfeld). Последний рассказал, что узнал из утренних газет об аресте Джона Базельта-младшего, который в июне прошлого года обратился к нему с просьбой продать подержанный «бьюик». Машина находилась в отличном состоянии, было видно, что она совсем новая, и Базельт объяснил причину её продажи необходимостью собрать как можно больше денег к собственной свадьбе. Розенфельд даже помнил названную дату бракосочетания — 28 июня 1937 года.

Автодилер был готов заплатить лишь 700$ — это была грабительская цена за автомобиль, который стоил не менее тысячи $ — но Базельт моментально согласился, в который уже раз напомнив о скором бракосочетании и связанных с ним особых обстоятельствах.

Продолжая свой рассказ, Моррис Розенфельд сказал, что готов прямо сейчас назвать номер двигателя и кузова «бьюика», а кроме того, готов сообщить имя и фамилию человека, купившего у него эту машину. Это житель города Ньюарка, штат Нью-Джерси, и найти его не составит никаких проблем.

Лейтенант взял в руки карандаш и записал продиктованные номера, а также имя и фамилию. Надо ли говорить, что номера двигателя и кузова «бьиюка», проданного Базельтом мистеру Розенфельду 25 июня 1937 года, совпали с соответствующими номерами автомобиля Чарльза Морриса?

Они совпали…

Итак, к концу июня благодаря успешной работе лейтенанта Неллигана на руках исполняющего обязанности окружного прокурора Хичкока оказалась весьма убедительная доказательная база, которую можно было представить Большому жюри. Его созывом мистер Хичкок и озаботился, но перед тем решил лично допросить Джона Базельта, дабы познакомиться с ним очно.

Их встреча состоялась 30 июня и оказалась на удивление предсказуема. Базельт всё отрицал и каждому доводу подыскивал, точнее, пытался подыскать, невинное объяснение. Он признал владение пистолетом 45-го калибра, но не смог сказать, где это оружие находится. Запамятовал… Он признал обналичивание чека Чарльза Морриса на 755$, но поспешил уточнить, что никогда не скрывал этот факт, а просто не упоминал о нём ранее потому, что его не спрашивали. Ему хватило ума признать продажу «бьюика» Морриса автодилеру Розенфельду, но он уточнил, что законно получил автомобиль от Морриса при окончательном расчёте. Моррису попросту не хватало наличных денег, и он предложил ему, Джону Базельту, взять его новый автомобиль. А то, что он скрыл этот факт во время следствия, по-человечески понятно — ему не хотелось давать пищу для лишних подозрений.

Хичкок сообщил о намерении собрать в ближайшее время Большое жюри и предложил Базельту немедленную явку с повинной в обмен на гарантию не требовать в суде смертной казни. Адвокаты Джона, присутствовавшие при допросе, возмутились столь несправедливым, по их мнению, предложением и стали энергично доказывать Хичкоку, что сказанное лишено всякого смысла. Дескать, американские суды не выносят смертные приговоры на основании одних только косвенных улик, а между тем всё, что есть в распоряжении обвинения — это именно косвенные улики, набор совпадений и бездоказательных предположений.

Помощник прокурора, явно раздосадованный упорством адвокатов, не без раздражения предложил посмотреть на то, как расценят эти самые косвенные улики члены Большого жюри.

На том стороны и разошлись.

Уже после окончания допроса сотрудники службы шерифа, работавшие в коттедже, под которым предположительно был закопан бетонный блок, сделали интригующую находку. Они несколько дней просеивали грунт, извлекаемый из-под дома — делалось это с целью обнаружения мелких предметов, возможно, связанных с преступлением, например, пуговиц с одежды убитого, монет, колец и прочего. Кстати, во время этой работы были обнаружены доски, использованные преступником при изготовления опалубки для заливке бетона. Эта находка, кстати, подтверждала справедливость предположения о том, что именно под этим домом первоначально помещалось тело убитого Чарльза Морриса.

Но самая ценная находка заключалась отнюдь не в досках опалубки. В грунте была найдена пуля 45-го калибра! Эта находка заставляла задуматься над тем, как и где именно умер Чарльз Моррис. Неужели Джон Базельт лишь ранил его в автомашине, а добил уже под домом? В общем, пуля эта загадала большую загадку и убедительно доказала, что картина преступления в действительности была намного сложнее, нежели это казалось изначально.

Большое жюри округа Мак-Лин, собранное 2 июля, работало 10 дней. Исполняющий обязанности окружного прокурора Хичкок лично присутствовал на заседаниях, проводил допросы свидетелей и делал необходимые пояснения. Джон Базельт не отказался от дачи показаний, что, кстати, следовало признать ожидаемым — молодой элегантный мужчина явно рассчитывал обаять членов жюри своей мужественной красотой и благородством манер. Он сдержанно жестикулировал, складывал бровки «домиком», иногда склонял голову и задумчиво массажировал лоб, изображая напряжённую работу мозга и потуги памяти.

Но таланты свои он явно переоценил! На нью-йоркских гламурных кисочек его актёрские ужимки, быть может, и произвели бы некоторое впечатление, но члены Большого жюри округа Мак-Лин были далеки от гламура. На известного плейбоя-спортсмена они смотрели как на парвеню, женившегося ради денег на женщине гораздо старше, и вряд ли верили даже одному его слову из дюжины сказанных. Поэтому когда 12 июля подошло время проголосовать за вердикт, Большое жюри 19-ю из 22-х голосов приняло вердикт, согласно которому собранный окружной прокуратурой в ходе расследования доказательный материал достаточен для выдвижения обвинения Джона Базельта-младшего в убийстве 1-й степени в уголовном суде.

Это был удар, к которому плейбой оказался совершенно не готов. Услышав вердикт, он остался стоять, совершенно деморализованный и как будто бы потерявший связь с окружавшей его реальностью. Один из адвокатов дёргал его за рукав, давая понять, что можно уже садиться, но Джон не замечал этого, он смотрел перед собой расфокусированным взглядом и пребывал в те мгновения где-то далеко. Сложно сказать, чем объяснялась такая реакция — то ли завышенной самооценкой, то ли действиями адвокатов, убеждавших Базельта, что бояться ему нечего — но именно тогда Джон перепугался по-настоящему. Он понял, что угроза сесть на «горячий стул» совсем не иллюзорна…

Видя крайнее замешательство этого человека, прежде насмешливого и снисходительно-самоуверенного, исполняющий обязанности окружного прокурора Хичкок приблизился к Джону и в нескольких лаконичных предложениях напомнил о возможности сделки. И добавил, что это последнее предложение и если Базельт сейчас откажется от сотрудничества, то более подобный вариант рассматриваться не будет.

И вот тут Джон спасовал. Он заявил, что готов признать вину, если прокуратура не станет требовать смертной казни, но у него имеется одно условие, которое необходимо будет соблюсти. Хичкок, разумеется, уточнил, о каком таком условии толкует Базельт. Джон заявил, что сделает признание судье устно и ничего писать не станет, при этом детали сказанного не должны стать достоянием прессы и ни под каким видом не должны быть обнародованы.

Хичкок согласился. Он понимал, чем вызвано это необычное условие — детали того, что собирался сказать судье Джон Базельт, были настолько отвратительны, что в случае их разглашения общественное мнение возмутилось бы сделкой… Хичкок быстро договорился с Базельтом о деталях предстоящей процедуры, которая была назначена на полдень следующего дня, то есть 13 июля. Адвокаты Базельта, всё время находившиеся рядом с ним, в разговор не вмешивались. Сложно было сказать, насколько принятое Джоном решение было согласовано с ними, вполне возможно, что они были поставлены в тупик экспромтом их подзащитного.

Сообщение о том, что на следующий день Базельт сделает перед судьёй признание в убийстве, быстро стало достоянием пишущей братии. Потому неудивительно, что с утра 13 июля здание суда округа Мак-Лин оказалось набито толпой репортёров. Поскольку фотокорреспондентов в здание не пускали, те оккупировали тротуары у всех входов, рассчитывая перехватить Базельта либо на входе, либо на выходе. Многие детали расследования оставались неизвестны, и журналисты рассчитывали на то, что события в суде прольют свет на многие аспекты загадочного убийства.

Но всё получилось не совсем так, как ожидали репортёры. Сотрудники службы шерифа ввели Джона Базельта в пустой зал заседаний и усадили на стул рядом с Джеймсом Хили (James Healey), единственным адвокатом, сопровождавшим его в той поездке. После этого в зал вошли представители окружной прокуратуры и большая толпа зевак, преимущественно журналистов. Среди них не оказалось ни одного родственника Джона Базельта. Через некоторое время в зале появился судья Томас Хаммонд (Thomas J. Hammond), проводивший в это время судебный процесс в другом зале и прервавший его на четверть часа.

Хаммонд, разумеется, был осведомлён о том, что ему надлежит сделать, но он очень торопился и не скрывал этого. Буквально вбежав в зал, он уселся в судейское кресло и сделал нетерпеливый жест рукой, дескать, я уже прибыл, давайте, что там у вас… Базельт и его адвокат подошли к судейскому столу и остановились от Хаммонда на расстоянии метра. При этом обвиняемый стоял навытяжку, а его защитник стал за его спиной, небрежно скрестив руки на груди. Секретарь суда Грейс Хоуксли (Grace Hawksley) принялась читать вердикт Большого жюри, состоявший из двух довольно длинных пунктов и признававший обоснованность обвинения Джона Базельта-младшего в убийстве 1-й степени.

Закончив чтение первого пункта, секретарь, согласно действующим правилам, спросила Базельта: понимает ли тот прочитанное и признаёт ли вину по первому пункту?

Джон ничего не ответил, по-видимому, он ожидал чего-то иного… Чтобы прояснить ситуацию, адвокат подал из-за спины клиента голос, сообщив, что тот готов признать вину «в общем», а не по пунктам обвинения. Судья Хаммонд быстро сориентировался и жестом показал Грейс Хоуксли, что ей следует дочитать вердикт до конца.

Женщина стала читать далее. Быстро закончив чтение, вновь повторила вопрос: признаёт ли Джон Базельт вину или настаивает на невиновности? Обвиняемый громко проговорил: «Виновен в убийстве второй степени». («Guilty to murder in the second degree.») Помощник прокурора Хичкок, сидевший буквально в паре метров от судьи, тут же поднялся со стула и заявил, что сторона обвинения рекомендует принять признание вины.

Судья Хаммонд негромко произнёс несколько фраз, адресованных Базельту, тот негромко ответил. Этот обмен репликами продлился не более минуты, никто из наблюдавших эту сцену журналистов не расслышал ни единого слова. Затем исполняющий обязанности окружного прокурора Хичкок заявил ходатайство о немедленном вынесении приговора и добавил, что готов дать судье любые разъяснения, если тот пожелает.

Судья Хаммонд, однако, ничего такого не пожелал, что свидетельствовало о полной его осведомлённости. Обратившись к Джону Базельту, он сообщил, что перед вынесением приговора подсудимому всегда предоставляется право сделать заявление на любую тему. Базельт быстро ответил, что не имеет намерения делать какие-либо заявления.

Судья стукнул молоточком из светлого американского дуба по дощечке из светлого американского дуба и приговорил Джона Базельта к пожизненному содержанию в тюрьме штата. Описанная выше процедура признания вины согласно хронометражу репортёров уложилась в 6 минут. Судья Томас Хаммонд был очень быстр и продуктивен!

Буквально через пару минут осуждённый был выведен из зала. К автомобилю, который должен отвезти Базельта в окружную тюрьму, его сопровождали помощники шерифа Джордж О'Доннелл (George O’Donnell) и Уилльям Уолл (William Wall). Они работали над этим делом в составе группы детективов лейтенанта Неллигана, и хотя не имели никакого отношения к окружной тюрьме и не должны были конвоировать разоблачённого преступника, им было разрешено пройти рядом с ним перед объективами фотокорреспондентов.

В каком-то смысле в тот день в расследовании убийства Чарльза Морриса была поставлена точка, и на этом повествование, посвящённое этой истории, можно было бы закончить. Однако есть кое-какие детали, о которых имеет смысл упомянуть, поскольку без них этот рассказ окажется очевидно неполон.

Джон Базельт-младший покидает здание окружного суда 13 июля 1938 года после осуждения к пожизненному заключению. Рядом с ним помощники шерифа, слева — Джордж О'Доннелл, справа — Уилльям Уолл.

Прежде всего, на следующий день, то есть 14 июля, исполняющий обязанности окружного прокурора Хичкок сделал заявление для прессы, в котором сообщил, что по уточнённым данным датой смерти Чарльза Морриса является не 21 июня 1937 года — как это считалось ранее — а 7 июля того же года. То есть после своего исчезновения бедолага прожил ещё 16 дней. Где и как провёл эти дни удачливый игрок, помощник прокурора не объяснил, но не вызывало сомнений, что его осведомлённость в этом вопросе основана на сделанном Джоном Базельтом признании.

В разное время Штильман Хичкок делал и иные комментарии по «делу Базельта», которые хотя и выглядели отрывочными и не совсем понятными, но позволяли до некоторой степени понять логику убийцы и последовательность его действий. Так, например, Хичкок заявлял, что первоначально Чарльз Моррис был предан земле под коттеджем в июле 1937 года, будучи завёрнут в конскую попону. В феврале 1938 года Базельт вторично арендовал этот же коттедж специально для того, чтобы проверить состояние захоронения.

Спустившись под дом, он обнаружил, что несмотря на зимнюю пору, в воздухе ощущается устойчивый запах разложения плоти. Тело было закопано на небольшой глубине — порядка 30 см — и этого слоя грунта было явно недостаточно для полной изоляции трупа от атмосферного воздуха. Обдумав ситуацию, Базельт решил, что тело необходимо залить бетоном. Привезя несколько мешков цемента и доски для опалубки, Джон сделал импровизированную бетонную плиту, причём не очень-то толстую и не закрывавшую тело целиком. Тем не менее он посчитал результат вполне приемлемым и забросал получившуюся плиту землёй.

Через несколько месяцев Базельт прочитал о значительном разливе реки Коннектикут из-за весеннего паводка, и мысль о том, что его тайное захоронение будет обнаружено, лишила его покоя. Он склонился к мысли решить проблему сокрытия трупа Чарльза Морриса самым радикальным способом — извлечь тело из-под коттеджа и бросить в реку. Джон читал, что утопление с бетонным грузом — это излюбленный способ итальянской мафии избавляться от тел убитых.

Теперь Джон решил не арендовать коттедж, а провернуть задуманное в полной тайне. Поздним вечером 11 или 12 июня он приехал в Саус-Хэдли, удостоверился, что интересующий его дом пуст, и извлёк из земли бетонную плиту с трупом Морриса. Он заровнял место раскопа, но поскольку торопился и действовал при свете фонаря, все следы своей активности устранить не смог. Именно поэтому место сокрытия бетонной плиты детективы обнаружили без особых затруднений уже при первоначальном осмотре.

Благодаря своим выдающимся атлетическим данным Базельт сумел в одиночку дотащить тяжёлый блок до реки Коннектикут, преодолев при этом около 200 метров. При этом значительную часть пути он умудрился нести без преувеличения страшный груз на руках… Затем, правда, силы его оставили, он опустил один конец блока на грунт и потащил его волоком — так на земле остались следы, подсказавшие впоследствии направление движения преступника. Который, напомним, пришёл отнюдь не от дороги, а от коттеджного посёлка — эта деталь имела важное ориентирующее значение на первом этапе расследования.

Но ещё более важной для полиции стала другая ошибка Базельта — тот умудрился затопить блок на пляже, что привело к его довольно быстрому обнаружению. Если бы он оставил бетонный блок на дне буквально в 50 метрах выше или ниже по течению, то тело Чарльза Морриса, скорее всего, никогда бы не было найдено. Однако Джон просто не подумал о том, что пологий песчаный берег может быть посещаемым местом…

Впрочем, вернёмся к событиям 14 июля 1938 года.

Помимо Штильмана Хичкока, в тот же день напомнила о себе и Маргарита Линдвалль-Базельт. Женщина, возвратившаяся к тому времени в Нью-Йорк, заявила, что потрясена чудовищным преступлением мужа и приняла решение начать бракоразводный процесс. Впоследствии она несколько раз повторяла журналистам, что шокирована мыслью о том, что её жених за неделю до свадьбы убил человека и закопал его труп под домом, в котором жил в те дни. При этом она всякий раз подчёркивала, что в те дни жила в другом коттедже и ничего о действиях Джона не знала, и знать не могла.

Уже 14 июля Маргарита Линдвалль-Базельт объявила о намерении расторгнуть брак с недавно ещё любимым мужем Джоном.

Судя по всему, Маргарита действительно оказалась потрясена случившимся. Она надолго потеряла душевное спокойствие и более его не восстановила. Она впала в затяжную депрессию и скончалась от передозировки морфия 6 марта 1939 года, то есть через 8 месяцев со времени осуждения мужа. Явилась ли смерть самоубийством или же стала несчастным случаем из-за ошибки в определении дозы снотворного, определить в точности не представлялось возможным.

История Маргариты Линдвалль является замечательной иллюстрацией пословицы «не родись красивой, а родись счастливой». Ни красота, ни огромное богатство, ни широчайшая известность и популярность в кругах богемы и элитариев не сделали её счастливой и не принесли душевного покоя. Даже если она и любила своего мужа-повесу, любовь эта оказалась напрасной и бессмысленной, поскольку Джон Базельт явно не являлся тем человеком, на которого следовало тратить душевные силы.

Ну, а что же антигерой очерка — атлетичный, симпатичный и циничный Джон Базельт? После перевода в тюрьму штата в Чарлстоне мужчина провёл одну ночь в одиночной камере, после чего был переведён в общую камеру и приступил наравне с прочими узниками к тюремным работам. Тюрьма в Чарлстоне являлась по сути каторжной, то есть узники были вынуждены трудиться на тяжёлых низкооплачиваемых работах — они мостили дороги, прокладывали канализационные коллекторы, изготавливали строительные материалы, прежде всего цемент и кирпичи. Как известно, ГУЛАГа в Соединённых Штатах не было, а вот каторжные тюрьмы существовали. Их узники трудились не только в строительстве и промышленности, но и в сельском хозяйстве [сельскохозяйственные каторги назывались «тюремными фермами»].

Можно не сомневаться — Базельту пришлось заниматься тяжёлым и даже изнурительным трудом, но молодость и отличная физическая подготовка ему очень помогли преодолеть тяготы тюремной жизни. По отбытии 20-летнего срока, то есть летом 1958 года, Джон подал на имя губернатора прошение о помиловании, и оно было удовлетворено. Причём произошло это с первой попытки, что само по себе удивительно — так мало кому из тюремных сидельцев везло в те годы.

На этом чудеса в жизни Джона не закончились. Не прошло и года, как он женился на Марджори Джадд (Marjorie Judd), довольно известной женщине-военнослужащей, ранее бывшей замужем за военным лётчиком. Не совсем понятно, при каких обстоятельствах и когда Базельт познакомился с этой женщиной — произошло ли это в тюрьме или уже после освобождения — но они бракосочетались и, насколько можно судить по ныне доступным скудным источникам, были счастливы вместе.

Слева: заметка об условно-досрочном освобождении Джона Базельта по отбытии им 20-летнего срока в каторжной тюрьме в Чарлстоне. Справа: Марджори Джадд, вторая жена Базельта, вышедшая за него замуж в 1959 году.

Вплоть до самой своей смерти, последовавшей 16 марта 1977 года, Джон Базельт оставался с Марджори. И похоронены они рядом — Марджори умерла 14 июля 1991 года.

Остаётся добавить — если детали такого рода кому-то интересны — что отец убийцы Джон Базельт-старший скончался в 1943 году в возрасте 57 лет во время пребывания сына в заключении. У автора нет информации о том, примирился ли в конечном счёте отец с сыном и оставил ли ему какое-то состояние. В принципе, Базельт-старший до последних дней своей жизни оставался богат, и ему было что завещать.

Детали убийства Чарльза Морриса никогда не разглашались, и даже о мотиве расправы нам остаётся только гадать. Самым очевидным представляется спор при разделе денег, заработанных на удивительных победах Легионера, однако следует помнить, что трагедия разыгралась незадолго до свадьбы Джона Базельта. Бракосочетание должно было обогатить энергичного и предприимчивого плейбоя, и последний очень нуждался в этой исключительно удачной партии. Но именно заинтересованность в бракосочетании делала мужчину крайне уязвимым от попыток шантажа.

Если Джон Базельт имел некие интимные тайны, разглашение которых могло разрушить планы на выгодную женитьбу, то навеки закрыть рот шантажисту представлялось отнюдь не глупой затеей.

Впрочем, каким бы ни был истинный мотив расправы, можно практически не сомневаться в том, что 21 июня 1937 года Базельт похитил Чарльза Морриса и лишил его свободы передвижения на последующие две с лишним недели. Был ли Чарльз ранен в машине Джона именно в тот день, или же это случилось позже, не очень-то и важно. Важно другое — Моррис подписал чек на всю сумму, лежавшую на его счёте, и написал дарственную на свой автомобиль, который Базельт через несколько дней продал уже от своего имени.

Камень на могилах Джона Пола Базельта и его второй жены Марджори.

Известно, что на время бракосочетания и последующих торжеств Базельт уезжал из Саус-Хэдли [свадьба праздновалась в Нью-Йорке]. Он отсутствовал, по-видимому, с 26 по 29 июня, после чего возвратился в Саус-Хэдли в обществе молодой жены. И поселился в её коттедже. Что легко объяснимо — в его коттедже находился пленник, которого он никак не мог показать супруге.

Мы можем только догадываться, как прожил взаперти эти дни Чарльз Моррис и где именно была оборудована его тюрьма. Базельт настаивал на том, что действовал в одиночку и, по-видимому, сумел убедить в этом исполняющего обязанности окружного прокурора Хичкока. Пленник должен был получать воду — без этого он с большой вероятностью умер бы — и в этой воде могло быть подмешано снотворное. Это довольно очевидное решение проблемы снижения его активности на длительном интервале времени.

Как бы там ни было, Чарльз Моррис дожил до 7 июля. Не совсем понятно, почему Базельт тянул с окончательной расправой — вряд ли тут дело в страхе или неспособности прийти к какому-либо решению. Насколько мы можем сейчас судить, Джон относился к категории людей, не обременявших себя рефлексией или долгими колебаниями, однажды приняв решение, он воплощал его в жизнь неуклонно, безостановочно и максимально быстро. Тем не менее Моррис дожил до 7 июля, и свою смерть этот человек встретил под коттеджем, арендованным Джоном Базельтом.

Пуля 45-го калибра, найденная в толще грунта при его просеивании, убила Чарльза Морриса и, пройдя сквозь тело, застряла на глубине около 10 дюймов. Оболочечные пули, обладающие высокой дульной энергией, при выстреле с близкого расстояния почти всегда проходят навылет. Базельт не озаботился её поисками и, возможно, вообще забыл об этом выстреле [хотя избавиться от пистолета не забыл!].

Вообще же, несмотря на дерзость и предприимчивость убийцы, отсутствие криминального опыта сослужило Джону Базельту плохую службу. Он допустил большое количество непростительных ошибок. Про пулю, оставленную в грунте, сказано выше, но ведь это далеко не всё! Джон не раздел тело и оставил на трупе ремень с весьма приметной и редкой бляхой. Для утопления останков он выбрал пляж — ну, конечно, других же подходов к воде не существует! Сам способ избавления от тела вызывает оторопь — неужели в голову предприимчивому плейбою не пришло ничего иного, кроме заливки бетоном?! И ведь не жаль ему было сил и времени на эту возню! А ещё кто-то смеет утверждать, будто лень — это двигатель прогресса. Как видим, лень отнюдь не подталкивала Джона Базельта к наименее затратным с точки зрения расхода сил и времени решениям.

История жестокой расправы над Чарльзом Моррисом и последующее эффективное и даже эффектное раскрытие этого злодеяния является замечательной иллюстрацией быта и нравов американского общества. Для демонстрации невесте своего несуществующего статуса богатого человека Базельт нашёл простой и эффективный, как ему казалось, путь — взять деньги и даже автомобиль у делового партнёра. Ну, в самом деле, что может пойти не так у сильного, умного и на редкость неординарного мужчины, верно?

Однако оказалось, что сильные, умные и неординарные мужчины есть и в правоохранительных органах. И свою работу они знали и делали отлично. Их столкновение с преступником и породило фабулу этого необычного повествования, которое заслуживает того, чтобы его помнили даже спустя многие десятилетия.