7 января 1980 года в Нью-Роме (New Rome), западном пригороде Коламбуса (Columbus), штат Огайо, был убит 14-летний американский школьник Уилльям Коминз (William Comeans). Это преступление до сих пор остаётся нераскрытым, и странные события, ему сопутствовавшие, по-прежнему не нашли должного объяснения.

Уилльям был третьим сыном Кэрол и Роберта Коминзов, помимо старших братьев у него была и младшая сестрёнка Кэтлин, к которой юноша был очень привязан (то есть всего в семье было четверо детей). На момент описываемых событий Кэтлин исполнилось 9 лет. Ранее Уилльям обучался в «Прэйри-Линкольн элементари скул» («Prairie-Lincoln elementary school»), которую закончил с отличными отметками. Осенью 1979 года Уилльям поступил в школу следующей ступени «Вестлэнд» («Wastland»), к занятиям в которой приступил за несколько дней до инцидента, с которого этот рассказ, собственно, и начинается.

Итак, завязкой сюжета явилось внезапное и немотивированное нападение, которому 14-летний Уилльям Коминз подвергся около 20:30 5 сентября 1979 года, проезжая на велосипеде в парке позади школы «Прэйри-Линкольн» [той самой, в которой обучался прежде]. Насколько Уилльям мог припомнить произошедшее, сзади его догнали двое мужчин, набросили на голову чёрный полиэтиленовый пакет и, ничего не говоря, затянули на шее вместо верёвки резиновую камеру от велосипедного колеса. Подросток быстро потерял сознание и пришёл в себя примерно через час под кустами. Забыв о велосипеде, он побежал домой, благо расстояние было не очень большим — порядка 600 метров.

Услыхав рассказ сына, родители немедленно позвонили в службу шерифа. Руководствуясь описанием места нападения, сообщённым потерпевшим, патрульные осмотрели парк и обнаружили велосипед Уилльяма, резиновую камеру и полиэтиленовый пакет, использованные для удушения. Однако рассказ школьника вызвал определённые подозрения, поскольку звучал не очень достоверно — сбивало с толку то, что нападавшие не били жертву и никак не объяснили цель своих действий. Уилльям утверждал, что не рассмотрел обидчиков, но был уверен, что это взрослые мужчины, а отнюдь не школьники. Почему он стал жертвой расправы, подросток объяснить не мог или не желал.

Уилльям Коминз отлично учился в общеобразовательной школе, а кроме того, брал уроки музыки. Он любил родителей, был почтителен с учителями, не имел вредных привычек, не был замечен в хулиганских выходках или противозаконных проступках. Один из следователей, работавший по этому делу, впоследствии высказался следующим образом: это был ласковый сын, примерный школьник, никому не создававший проблем, и нам так и не удалось понять, почему с ним случилось то, что случилось…

Подростку предложили пройти допрос с применением полиграфа. Поскольку он являлся несовершеннолетним — а Уилльям родился 11 января 1965 года, и на момент описываемых событий ему исполнилось лишь 14 лет — потребовалось разрешение родителей. Родители нужное разрешение дали, хотя сам Уилльям такого допроса не желал, но… был вынужден подчиниться их воле. Уже в XXI столетии стало известно, что этот допрос дал двоякий результат: по мнению оператора полиграфа, подросток оказался «не до конца честен». Детали допроса никогда не оглашались, поэтому неизвестно, какие же именно вопросы «провалил» Уилльям.

По прошествии нескольких дней в школьном шкафчике для вещей, принадлежавшем Уилльяму, оказалось анонимное послание с угрозами. Шкафчик, стоявший в школьном коридоре и запиравшийся на ключ, видимых следов взлома не имел. Содержание записки неизвестно, Уилльям сразу же передал её следователю, работавшему по эпизоду, связанному с нападением 5 сентября. Известно лишь, что текст был написан от руки.

Трудно сказать, что думали в то время об этой истории лица, связанные с расследованием, поскольку все основные следственные материалы до сих пор засекречены. Скорее всего, детектив Стив Мартин и его коллеги всерьёз происходящее не принимали. Наверняка подозревали борьбу школьников за доминирование, а может, всерьёз считали, что Уилльям попросту ломает комедию и сам же себе подкинул записку с угрозами, дабы посильнее закрутить интригу — в конечном итоге именно такие версии и были первоначально озвучены… Но вскоре события получили неожиданное продолжение.

Уилльям Коминз был лучшим Санта-Клаусом в семье. Справа — он с 6-летней сестрёнкой Кэтлин на руках.

В начале октября 1979 года записки с угрозами сначала получил друг Уилльяма Коминза, также обучавшийся в школе «Вестлэнд», а затем одноклассница, симпатизировавшая ему. Юноша получил записку, напечатанную на пишущей машинке, гласившую: «Кровь будет пролита. Ты в очереди» («Blood will spill. It’s your turn»). Записка девушке была набрана из вырезанных из газет букв: «У Билла осталось три месяца. PS: используй это время с пользой» («Bill has three months left. ps. Make the best of if»). Имя «Уилльям» часто сокращается до «Билл» и потому представлялось очевидным, что во второй записке имелся в виду Уилльям Коминз.

В обоих случаях подростки сообщали о случившемся родителям, а те обращались к школьной администрации. То есть дело получило крайне нежелательную для правоохранителей огласку. Если угрозы в адрес Коминза можно было скрывать, объясняя это интересами проводимого расследования, то в отношении других учащихся такая отговорка не работала. Необходимо отметить, что письма эти оказались выполнены в принципиально другой манере, нежели то, что было найдено в ящике Уилльяма — это заставляло подозревать, что почерк их автора мог быть опознан получателями, а потому аноним предпочёл не писать их от руки [а вот записка, полученная самим Уилльямом была рукописной, стало быть, подкинувший её был уверен в том, что подросток почерк не узнает].

Далее события стали приобретать всё более угрожающий оборот. 22 октября 1979 года Уилльям подвергся повторному нападению. Оно произошло в районе улицы Бикон-Хилл роад примерно в 750 метрах от дома, где жил Уилльям. Из припаркованного «форд-фалкона» цвета аква выскочили двое мужчин, а далее… всё, как в первый раз — мешок, верёвка, потеря сознания. По оценке Уильяма, он находился в беспамятстве около пяти часов. Лишь в час ночи 23 октября подросток добрёл до дома, обессилевший, перепачканный грязью и шокированный случившимся. К тому моменту родители уже заявили о его исчезновении в службу шерифа.

Попытка следователя списать инцидент на «имитацию нападения» провалились. Коронер, осмотревший подростка, пришёл к выводу, что нападение было реальным и могло привести к самым серьёзным последствиям. У Уилльяма пропал голос, он не мог глотать и говорил шёпотом — такое бывает при сильном сдавлении горла, кроме того, на шее остались специфические потёртости кожи, вызванные скольжением верёвки. Коронер отказался верить в то, что 14-летний подросток способен столь натурально и с риском для жизни исполнить подобную «имитацию». То есть происшествие надлежало расследовать как настоящее преступление…

Слева: примерно так выглядела автомашина, из которой вылезли напавшие на Уилльяма Коминза мужчины. Справа: цвета автомобильной колеровки «reef aqua» и «swiss aqua», соответствующие возможному цвету машины нападавших. В самом общем виде «аква» — это сокращение от цвета «аквамарин», то есть цвета морской волны. Строго говоря, он может иметь множество оттенков, но все они представляют собой сочетание синего, зелёного и голубого цветов разной насыщенности.

Допрос потерпевшего с использованием полиграфа вновь дал двойственный результат — по мнению оператора, Уилльям Коминз отвечал на вопросы «не полностью честно». Поиски автомашины результата не дали, как и попытки обнаружить мужчин, соответствующих довольно условному описанию, полученному от потерпевшего. Много позже родители Уилльяма заявили, что им стало известно об обнаружении в школе нового анонимного письма с угрозами, но кому оно было направлено и где было оставлено, не разглашалось. Правоохранительные органы никак не комментировали это утверждение.

Как бы ни относились к произошедшему слуги Закона, семья восприняла второе нападение на Уилльяма как сигнал смертельной угрозы. Юношу ограничили в перемещениях, запретили в одиночку покидать придомовую территорию, обязали детально сообщать о планах на день и всех запланированных контактах. Казалось, что ситуация нормализовалась — ноябрь и декабрь прошли без инцидентов, и появилась надежда, что на этом непонятная и опасная история закончится.

Последние фотографии Уилльяма Коминза в декабре 1979 года.

На 7 января 1980 года у Коминзов оказалась запланирована масса дел. Кэтлин отправилась к подруге на день рождения, а родители вознамерились вернуть в магазины несколько рождественских подарков. Уилльям должен был забрать сестрёнку в 7 часов вечера и явился за ней, но Кэтлин попросила побыть в гостях ещё некоторое время. Уилльям согласился и заверил сестрёнку, что её заберут родители, когда поедут по магазинам. С тем и вернулся домой, в дом №410 по Мэпл драйв (Maple dr., Prairie). Однако поездка оказалась вынужденно отложенной — выяснилось, что автомашина неисправна, и Роберт Коминз застрял в гараже, пытаясь её реанимировать. В период с 19 до 20 часов Уилльям отнёс отцу две кружки горячего кофе, для этого надо было пройти буквально 8—10 метров от кухонной двери до гаража. В доме находились старший брат Майкл и Кэрол Коминз, мать семейства.

Примерно в 20:20 Роберт, чинивший машину, внезапно почувствовал тревогу. Впоследствии он говорил, что это был словно толчок в грудь. Отец понял, что давно не видит и не слышит сына, который всё время топтался рядом. Роберт метнулся в дом — Кэрол и Майкл заверили, что Уилльяма в доме нет, и что они пребывали в уверенности, что тот находится с отцом в гараже.

Через пару минут выяснилось, что Уилльяма нет ни в доме, ни на придомовой территории, и это выглядело очень странно, поскольку вечер был исключительно холодным (Кэтлин впоследствии вспоминала, что это был самый холодный в её жизни день) и для прогулок никак не годился. Да и не мог Уилльям отправиться на прогулку, не сообщив об этом домашним — как было сказано выше, порядок этот соблюдался неукоснительно! Моментально начались поиски, к которым подключились соседи, прекрасно знавшие о проблемах с подростком. Роберт с соседом побежали вверх по улице, а Майкл с соседскими сыновьями — в противоположную сторону к югу. Кэрол сразу же позвонила по телефону «911» и заявила об исчезновении сына, пояснив, что на него ранее дважды уже совершались нападения.

Приблизительно в 21:20 тело Уилльяма было обнаружено в неглубокой дренажной канаве у железной дороги примерно в 350 метрах к северу от родного дома. Впоследствии, правда, время обнаружения было скорректировано, и стало фигурировать время 21:45.

Карта района Прэйри, город Колумбус, штат Огайо, с указанием мест, связанных с нападениями на Уилльяма Коминза. Условные обозначения: «a» — место проживания семьи Коминз в доме №410 по Мэпл драйв, «b» — «Прэйри-Линкольн элементари скул», школа первой ступени, в которой прежде обучался Уилльям, «*1» — место нападения на Уилльяма Коминза 5 сентября 1979 года в парке позади школы, «*2» — место нападения на Уилльяма Коминза 22 октября 1979 года, «*3» — место обнаружения тела Уилльяма Коминза вечером 7 января 1980 года. Расстояния между точками: от «а» до «*1» — около 600 метров, от «а» до «*2» — около 700 метров., от «а» до «*3» — около 350 метров. Расстояния приблизительны, поскольку точное расположение мест «*1» и «*2» неизвестно и основывается на устных сообщениях родственников убитого подростка.

Тело Уилльяма находилось в положении «лёжа на груди», то есть лицом вниз, и было присыпано снегом. На шее был туго затянут шарф, туго настолько, что отец Уилльяма не смог его развязать и был вынужден разрезать ножом спереди. Узел шарфа находился на шее сзади, то есть казалось невероятным, чтобы подросток сам смог затянуть его с такой большой силой. Уилльям был полностью одет: зимние ботинки, носки, перчатки — всё оставалось на своих местах. Рядом с телом находился столовый нож, не принадлежавший Уилльяму и семье Коминз. Также рядом лежала пустая бутылка из-под пива. Нож, бутылка и шарф были изъяты как улики, хотя происхождение бутылки представлялось неясным — вполне возможно, что её просто выбросили из проезжавшей машины и к преступлению она отношения не имела.

Роберт Коминз, разрезав шарф, принялся делать сыну искусственное дыхание «рот в рот», дабы создать видимость, будто тот жив. Впоследствии он признался, что не сомневался в смерти Уилльяма, но мысль о полицейском оцеплении и многочасовой возне криминалистов возле трупа его пугала до такой степени, что он решился имитировать борьбу за спасение жизни сына, лишь бы только его тело увезли парамедики. Затея отца удалась — врачи увезли бездыханное тело Уилльяма и более двух часов проводили реанимационные мероприятия, в надежде запустить сердце и дыхание… в конце концов, в 23 часа врачи официально констатировали смерть школьника. Уилльям не дожил до собственного 15-летия 4 дня.

О следах на месте обнаружения трупа говорить не приходилось — там поприсутствовало примерно 35—40 человек, так что всё пространство вокруг тела оказалось затоптано. Как возможные улики были изъяты кухонный нож, пустая пивная бутылка и разрезанный Робертом Коминзом шарф.

По результатам судебно-медицинского исследования трупа, проведённому коронером округа Франклин доктором Уилльямом Адрионом (William Adrion), причина смерти заключалась в асфиксии. Никаких механических повреждений, которые можно было бы объяснить борьбой или побоями, в том числе защитных ранений, на теле не оказалось.

Смерть Уилльяма Коминза явилась своего рода местной сенсацией. Обратите внимание на самую правую фотографию, заголовок статьи от 9 января 1980 г. гласит: «Отец заявляет: смерть сына не самоубийство». Буквально на второй день с момента смерти стали циркулировать слухи о том, что Уилльям был склонен к самоубийству, и отцу пришлось эти бредни опровергать. А распускали эти слухи… детективы из службы шерифа!

Служба шерифа развернула чрезвычайно бурную деятельность. Понимая, что своими силами справиться с криминальной загадкой у них вряд ли получится, сержант Эрик Мэй (Eric May), возглавивший расследование, обратился за помощью к полиции Нью-Йорка и в ФБР. Никакого видимого результата участие в расследовании представителей этих силовых структур не принесло, хотя представители ФБР и составили «поисковый психологический портрет» автора анонимок. Это, кстати, один из самых ранних (если говорить о хронологическом порядке) «профилей», подготовленных коллегами Джона Дугласа.

История на этом не закончилась. Начиная с 21 июля 1980 года в Нью-Роме стали появляться новые анонимные письма с угрозами. Письма приходили разным людям на первый взгляд без всякой видимой системы, минимальный интервал между появлением анонимок составлял четверо суток, максимальный — 33 дня. Некоторые письма доставлялись почтой, некоторые же оставлялись непосредственно по месту проживания адресатов — их приклеивали клейкой лентой к лобовым стёклам машин, к детским качелям у дома, подбрасывали на веранды и тому подобное. Всего стало известно о 19 письмах, некоторые из них были написаны карандашом от руки, часть напечатана на пишущей машинке, а ещё несколько штук представляли собой аппликации, составленные из аккуратно вырезанных из газет и наклеенных на лист писчей бумаги букв.

Техника исполнения посланий весьма напоминала анонимки с угрозами, полученные в 1979 году Уилльямом Коминзом и его друзьями. Был и иной схожий момент — письма хотя и казались пугающими, не содержали прямых угроз убийства или иного вида расправы. Вообще же, их содержание выглядело довольно странным: «Остаётся мало времени» («Time is short»), «Ты следующий» («ur next»), «Пора» («It’s time»). В семи письмах упоминались конкретные имена адресатов, и все эти адресаты оказались женщинами:» [имя получателя] — следующая» (» […] is next»). Довольно скоро стало ясно, что получателями анонимок являются обитатели Мэпл драйв, той самой улицы, на которой жила семья убитого Уилльяма Коминза. Собственно, их ближайшие соседи, вместе с самими Коминзами, и стали объектами продолжительной анонимной атаки.

История эта стала настоящей сенсацией. Было совершенно непонятно, чего же ждать на этот раз, а главное — в чём причина ненависти к семье Коминз и их соседям? Кому и когда они перешли дорогу?! Сначала все считали, что имеют дело с неудачной шуткой некоего мистификатора, однако в конце октября 1980 года служба шерифа заявила, что считает доказанной связь отправителя анонимок с убийством Уилльяма Коминза и допускает, что этот человек может быть убийцей школьника. Понятно, что это лишь усилило всеобщую нервозность и страх. Последние анонимки жители Мэпл драйв получили перед Хэллоуином.

Кстати, связь анонимок, рассылавшихся в июле-октябре 1980 года, с теми письмами, что получили Уилльям Коминз и его друзья в сентябре 1979 года, с самого начала выглядела весьма сомнительной, и утверждение правоохранителей на сей счёт следовало бы признать малообоснованным. Дело в том, что все три анонимных письма, датированные 1979 годом, были подброшены в школьные шкафчики, что явственно указывает на связь их автора со школой «Вестлэнд». Тот же человек, кто изготавливал и рассылал письма в 1980 году, был связан с районом Мэпл драйв и вряд ли имел доступ к школе. Мэпл драйв являлся значимым для него местом, скорее всего, автор анонимок жил в этом районе и рассылкой угрожающих писем сводил счёты с соседями. На то, что письма 1979 года и 1980 года написаны разными людьми, указывает и различие в технике их исполнения, например, использование карандаша вместо авторучки (хотя имелись и сходные элементы — это отрицать невозможно).

В кругу семьи.

Понимая, что аноним может приурочить какую-то опасную выходку к Хэллоуину, ФБР решило действовать превентивно и напугать его. Служба шерифа по рекомендации Бюро объявила, что все жители Мэпл драйв и прилегающих улиц старше 10 лет обязаны в 10-дневный срок либо предоставить образцы почерка для графологической экспертизы (написать диктант в присутствии детективов), либо пройти допрос с использованием полиграфа.

К 10 ноября все жители указанного района выполнили требование правоохранительных органов. Уклонился лишь один человек — некая Алеа Тоуп (Alean Tope), 54-летняя работница местного отделения Департамента по налогам и сборам. Дамочка была замужем за 56-летним пенсионером Почтовой службы, являлась матерью троих сыновей в возрасте 30 и более лет, а также дочери 22 лет. Тоуп также получала угрожающие анонимки и заявляла в службу шерифа о попытке похищения — её якобы пытались затащить в фургон какие-то молодые люди, но она отбилась. Тоупы проживали в доме №387 по Мэпл драйв с 1972 года. В 1973 и 1974 годах у Алеа отмечались нервные срывы, она лечилась в стационарах. 11 ноября служба шерифа оформила ордер на обыск рабочего стола Алеа Тоуп, и в тот же день дамочка залегла в психиатрическое отделение больницы Университета Огайо. Предварительный диагноз — раздвоение личности — обещал в будущем немалое веселье следствию. Через три недели Тоуп выпустили из «дурки», и правоохранители тут же надели на неё наручники. По приезду в суд с целью избрания меры пресечения гражданка Тоуп упала ничком на пол, стала рычать, кататься по полу и обильно пускать слюну на ковёр. Судья оштрафовал её за неуважение к суду на 50$ и разрешил поместить её под стражу на неделю.

В конце концов служба шерифа официально заявила, что анонимки, рассылавшиеся с июля по октябрь 1980 года, без всяких сомнений принадлежат Тоуп, но правоохранительные органы не считают, что эта женщина причастна к убийству Уилльяма Коминза. Фактически следственные работники дезавуировали собственные заявления 2-месячной давности. Алеа Тоуп вышла на свободу и даже продолжила свой общественно полезный труд на почётной стезе мытаря. Таким образом, разоблачение анонима никак не помогло установлению личности убийцы Уилльяма Коминза.

В 1981 году от официальных лиц, причастных к расследованию этого преступления, вновь стали исходить предположения о возможном самоубийстве Уилльяма Коминза. Дескать, случившееся с ним — это всего лишь несчастный случай, так называемая аутоэротическая фатальность, которая иногда случается с любителями «жёстких» форм сексуального самоудовлетворения. Такого рода гипотезы вызывали резкое несогласие родных подростка, и дело тут даже не в оскорбительности подобных домыслов, а в их очевидной надуманности. Те, кто видели труп Уилльяма Коминза и знали сопутствующие этому преступлению детали, не могли согласиться с тем, что юноша убежал из дома в зимнюю стужу, чтобы заняться онанизмом у железнодорожной ветки. Как можно заниматься онанизмом в меховых перчатках на морозе при температуре воздуха ниже нуля, да притом в трусах, кальсонах и застёгнутых на «молнию» джинсах! При этом детективы из полиции Нью-Йорка, также участвовавшие в расследовании, согласились с версией аутоэротической фатальности, а вот сотрудники ФБР — нет. Пришлось поучаствовать в споре и коронеру округа, который заявил, что смерть Уилльяма Коминза явилась результатом внешнего насилия, то есть убийства, и результаты проведённой ранее экспертизы пересмотрены не будут.

Это категорическое заявление не позволило службе шерифа тихонько «слить» расследование и предопределило то, что следствие с той поры остаётся открытым.

В сентябре 1980 года, ещё до разоблачения Алеа Тоуп, в Колумбусе были пойманы и осуждены за убийство учащиеся старших классов той самой школы «Вестлэнд», в которой обучался Уилльям Коминз. Речь идёт о Рональде Кейпхарте (Ronald Steven Capehart), 18 лет, и его 16-летнем дружке Гэри Труделле (Gary Lee Trudell), известных в Огайо преступниках, зверски зарезавших 1 сентября 1980 года Эдит Бриденстайн (Edith Bridenstine). Кейпхарт отбывает ныне пожизненное заключение, и шансов выйти на свободу у него нет никаких, а Труделл, по мнению присяжных заслуживавший снисхождения, может рассчитывать на условно-досрочное освобождение начиная с 2018 года. Каждые 2 года он подаёт соответствующие прошения, но они пока что отклоняются.

Кейпхарт и Труделл после ареста.

После ареста Кейпхарт и Труделл проверялись на возможную причастность к убийству Уилльяма Коминза, но ничего подтверждающего такое предположение в ходе следственных мероприятий получить не удалось. Присущая им манера криминального поведения не соответствовала той, что демонстрировал убийца Коминза. Кроме того, не было получено никаких данных, указывающих на факт хотя бы «шапочного» знакомства преступников с убитым подростком.

В 2013 году Кэтлин, младшая сестра Уилльяма Коминза, зарегистрировала аккаунт на его имя в «твиттере» и с начала 2014 года стала размещать в нём сообщения от имени брата.

Кэтлин Коминз даёт интервью тележурналистам, рассказывая о своей инициативе по открытию в «твиттере» аккаунта, который она намеревалась вести от имени убитого брата.

Цель данной инициативы весьма прозрачна — сестра рассчитывала привлечь внимание общественности к истории странного нераскрытого убийства. Хотя подобный способ может показаться кому-то жутковатым, бесцеремонным и даже безнравственным, нельзя не признавать того, что рациональное зерно в поступке Кэтлин имелось. Если органы власти не хотят или не могут выполнять свои обязанности, значит, их надо взнуздывать, и привлечение общественного внимания к проблеме — отличный для этого способ.

Кэтлин размещает от имени брата сообщения, как если бы он имел возможность делать это сам. В них сестра рассказывает о его жизни, смерти, вкусах, различных событиях, которые могли бы произойти в его жизни, но не произошли в силу известных обстоятельств.

Неожиданный PR-ход привлёк внимание как к самой Кэтлин, так и к истории Уилльяма Коминза. Департамент юстиции штата Огайо сделал заявление, в котором заверил, что имеющиеся в деле улики обязательно будут проверены на возможное наличие ДНК-материала преступника. Подобное исследование поставлено в очередь и обязательно будет проведено. Правда, очередь эта весьма велика — в Огайо сейчас пять тысяч «холодных» дел, дожидающихся такого рода экспертиз. Хотя нельзя не признать, что у такого ожидания есть весомый плюс — технологии генетических исследований в интересах криминалистики сейчас стремительно совершенствуются, что с каждым годом шанс на получение приемлемого по точности результата заметно заметно возрастает. Современные технологии позволяют добиваться такой точности, которую невозможно было представить ещё 10 лет назад — из крошечных загрязнённых следов выделяются «ДНК-профили» нескольких лиц, причём уже есть возможность определять наследственные признаки их носителей (расовую принадлежность, цвет глаз и волос, наследственные заболевания). Внедрение этих достижений в широкую практику обещает криминалистике «вторую генетическую революцию».

Записи в «твиттере», сделанные Кэтлин от имени брата.

С течением времени Кэтлин смогла получить доступ к некоторым следственным материалам, хотя, разумеется, далеко не ко всем. Время от времени младшая сестра предаёт гласности ставшие известными ей детали и сообщаемая Кэтлин информация не только не проясняет картины случившегося с Уилльямом, но лишь окончательно всё запутывает. Так, например, Кэтлин сообщила, что по результатам судебно-химического исследования крови убитого юноши, в ней был обнаружен… валиум, доза которого соответствовала 2 таблеткам. Валиум — это хорошее снотворное, покупаемое по рецепту, никто из членов семьи его не принимал и назначений для приёма у врача не получал. Как такой препарат, да притом в весьма заметном количестве, попал в организм Уилльяма?

Валиум хорошо растворим в спиртных напитках, а возле тела молодого человека была обнаружена пустая бутылка из-под пива, поэтому можно было бы заподозрить, что преступник перед нападением угостил Уилльяма пивом с подмешанным в него снотворным, но спиртного-то в крови потерпевшего не оказалось!.. Однако перед самым своим исчезновением юноша относил кофе отцу, работавшему в гараже, и пил кофе сам. Означает ли это, что снотворное Уилльям получил вместе с кофе, заваренным на собственной же кухне? Сам ли он подмешал в напиток валиум или это сделал кто-то из членов семьи? Каким бы ни был ответ на этот вопрос, он рождает следующий: если молодой человек действительно получил лекарство в собственном же доме, то для чего это было проделано?

Не менее интересной представляется и следующая деталь, так и не получившая объяснения. В 2014 году Департамент юстиции штата объявил о том, что шарф, которым был задушен юноша, будет направлен на молекулярно-генетическую экспертизу, поскольку по мнению специалистов современные технологии уже позволяют с высокой надёжностью разделять и восстанавливать ДНК даже из смесей биологических следов с высокой степенью деградации. На шарфе, если только убийца затягивал его голыми руками, неизбежно должен был остаться его биологический материал и таковой можно вычленить и идентифицировать!

Далее последовало сообщение о том, что на шарфе найдена смесь биологических следов нескольких человек, в том числе и самого Уилльяма Коминза [что представляется логичным] и… на этом всё! Далее начинается тайна следствия и сама же Кэтлин Коминз про эту экспертизу за прошедшие годы не поминала ни единым словом. Почему? Трудно отделаться от подозрения, что причина игнорирования результатов важнейшей экспертизы заключается в отсутствии биологических следов посторонних. Другими словами, к шарфу прикасались только близкие родственники Уилльяма и убийцу следует искать среди них.

Могильный камень.

Если допустить, что к посягательствам на Уилльяма причастны близкие родственники, скажем, кто-то из старших братьев или отец, то история смерти юноши начинает играть неожиданными красками. Во-первых, сразу встаёт вопрос о возможной осведомлённости Уилльяма на этот счёт или подозрениях, которые он мог испытывать. Во-вторых, получает хорошее, внутренне логичное объяснение результат его допроса с использованием полиграфа [напомним, по мнению оператора «детектора лжи» Уилльям был не полностью честен]. В-третьих, нельзя игнорировать предположение, согласно которому смерть юноши вообще не планировалась и рассматривалась нападающим как крайне нежелательный исход. То есть нападения на Уилльяма в действительности это вовсе не цель чьих-то злонамеренных замыслов, а лишь средство достижения некоей до сих пор неясной цели.

В этой связи следует иметь в виду то, что причинение вреда здоровью — как своему собственному, так и близкого человека — является хорошо известным криминальным феноменом, который наблюдается в разных странах и совершенно разных обществах на протяжении многих поколений. Причём речь сейчас идёт отнюдь не о преступлениях на бытовой почве, а именно о хорошо продуманных мистификациях, призванных ввести в заблуждение как родственников, так и органы защиты правопорядка. Обычно деяния такого рода маскируются под несчастный случай или убийство посторонним человеком. Классическим примером подобных преступлений является убийство матерью собственных малолетних детей — такого рода эксцессы ещё в XIX столетии привлекли внимание криминальных психологов [известны случаи убийства четырёх и даже пяти малолетних детей, совершавшиеся матерью на протяжении многих лет].

Для чего люди решаются на подобные преступления? Ответ прост, хотя и совсем не очевиден — потребность оказаться в центре внимания и вызвать сострадание. Фактически речь идёт о попытке манипулирования окружающими, но попытке крайне жестокой и бескомпромиссной. Человек хочет, чтобы его жалели, защищали, опекали, относились как к жертве трагических обстоятельств.

Могут ли посягательства на Уилльяма Коминза являться мистификацией, призванной выставить его в роли жертвы и убедить в том окружающих [прежде всего родственников и соседей]? Полиция явно рассматривала такую версию как весьма вероятную и определённые основания для этого безусловно существовали…

Думается, что Кэтлин, рано или поздно узнает имя убийц брата. К сожалению, родителям такая возможность уже не представится: Кэрол Коминз умерла в 2010 году, а Роберт — в 2012 году.

История убийства Уилльяма Коминза действительно странна и не до конца понятна. Оценку картины случившегося в значительной степени искажает то обстоятельство, что практически все следственные материалы скрыты правоохранительными органами. Некоторые документы предъявлялись родственникам по их требованию (например, акт судебно-медицинского исследования трупа, анонимные записки и тому подобное), но их копирование было запрещено, так что о содержании этих документов известно лишь в самых общих пересказах.

Есть вопросы по пресловутым «допросам с использованием полиграфа», во время которых якобы была зафиксирована «не полная искренность» Уилльяма Коминза. В США правоохранительное сообщество относится с большим доверием к такого рода процедурам, однако преувеличивать их ценность вряд ли следует. Такие допросы, скорее, являются не способом установления истины, а методом неявного запугивания свидетеля. Читатели, интересующиеся историей уголовного сыска, без труда припомнят широко известные ныне случаи вопиющей ошибочности их результатов («детекторы лжи» обманывали такие убийцы, как Гэри Риджуэй, Кеннет Бьянки, Дональд Гаскинс, а люди непричастные к преступлениям часто попадали под подозрения после провала тестов). При проведении такого рода допросов имеет большое значение квалификация оператора полиграфа, известны случаи, когда разные операторы по-разному оценивали записи одной и той же параметрической ленты. Можно ли быть уверенным в том, что в округе Франклин в 1980 году оператор полиграфа действительно имел высокую степень профессионализма?

Представляется довольно очевидным, что убийца Уилльяма Коминза — если только таковым не стал некто из близкого окружения юноши — был связан со школой «Вестлэнд». Ведь именно после начала учебного года у Уилльяма и начались проблемы. Кроме того, анонимные записки с угрозами также подбрасывались на территории школы — вряд ли туда проникал посторонний взрослый человек. Но чью ненависть вызвал совершенно безобидный парнишка, а главное — почему? остаётся непонятным. Сам Уилльям настаивал на том, что не знал ответа на этот вопрос, не знали и его соученики. Все они допрашивались неоднократно, да и сколько лет минуло с той поры… если бы кому-то что-то было бы известно, то этот человек уже наверняка нашёл бы возможность сообщить эту информацию.

При этом антагонист Уилльяма действовал чужими руками и явно не в одиночку. Скорее всего, Уилльям потому и не сопротивлялся нападавшим, что сознавал свою беспомощность, то есть заведомое физическое превосходство противника. Он не занимался силовыми видами спорта, не носил с собою нож или иное холодное оружие и явно понимал недостаточность своих физических кондиций для противостояния нападавшим. И скорее всего, он не верил, что его хотят действительно убить, надеялся, что его тайного противника остановит здравый смысл и гуманность. Не остановили…

Очень хочется, чтобы эта история получила своё логическое завершение, то, которое должно быть у всех подобных деяний согласно понятиям о совести, морали, Божеским и человеческим законам. Может быть, нам ещё только предстоит узнать нерасказанную правду о случившемся в Нью-Роме 7 января 1980 года, и тогда вынесенный в заголовок вопрос перестанет быть вопросом…