Солнце 29 июня 1936 года взошло над Чикаго рано, и уже в половине 6-го часа стало по-летнему солнечно, хотя и прохладно. Ночной портье небольшой гостинцы под странным названием «Devonshire hotel», не имевшей ни малейшего отношения к британскому Девонширу и находившейся на улице Норт-Кларк в чикагском районе Норт-энд, собирался уходить домой и готовился передавать смену дневному портье.

Он как раз пересчитывал наличность, сверяясь с кассовой справкой, когда к нему подошёл 7-летний мальчик из номера 814, поздоровался и отчётливо произнёс: «Большой чёрный мужчина напал на маму ночью, и теперь она не может проснуться! Я думаю, что надо позвонить папе…". Портье отвлёкся от пересчёта денег и внимательно посмотрел на мальчика. Тот был аккуратно одет в чистую одежду, и волосы его были тщательно расчёсаны. Волосы, между прочим, казались мокрыми, что свидетельствовало о том, что он укладывал их перед зеркалом, предварительно намочив.

Появление мальчика было очень неуместным — он мешал портье подготовиться к сдаче смены — но, сдержав раздражение, мужчина проговорил как можно спокойнее: «Джеймс, я прекрасно знаю твою маму — она хороший человек. И ты, я верю в это, тоже хороший мальчик. Но ты никогда не должен шутить подобным образом — это очень скверная шутка и совсем не смешная!» Эти слова были чистой правдой, портье действительно хорошо знал мать ребёнка и с самим Джеймсом познакомился вчера вечером — сама же Флоренс их и познакомила, сказав, что Джеймс приехал к ней на пару недель и будет жить в её номере…

Мальчик обдумал слова дяденьки с пачкой денег в руках и, по-видимому, не всё понял. Он лишь растерянно произнёс: «С мамой ночью что-то сделал чернокожий мужчина, и я думаю, надо бы позвонить папе. Он в Бостоне! Я знаю номер…»

Что-то подсказало портье, что передача смены сегодня сильно затянется и с пересчётом денег можно не спешить… В сопровождении мальчика он поднялся и заглянул в номер, который тот занимал вместе со своей матерью Флоренс Томпсон Кастл (Florence Thompson Castle). Он увидел помещение, забрызганное кровью, которая была везде, даже на потолке, а ещё он увидел голову Флоренс, расколотую, как кокосовый орех. Сквозь огромную дыру в голове был виден мозг. Вы видели когда-нибудь человеческий мозг?

Портье впоследствии признавался, что бежал вниз, к телефону, впереди мальчика.

Так завязался один из самых сенсационных детективных сюжетов, ныне практически вычеркнутый из истории Соединённых Штатов. И даже в тех случаях, когда некие историки позволяют себе упоминать о нём, делают это они крайне избирательно и предвзято, отчего понять истинную причинно-следственную связь тех давних событий невозможно. Почему американцам не нравится их собственная история, станет в своём месте понятно.

Полицейские силы стали стягиваться к гостинице немедленно. Сначала работу по оперативному сопровождению расследования возглавил детектив-капитан Уилльям О'Брайен (William O’Brien), но через несколько часов руководство принял на себя начальник Дивизиона детективов [аналог Отдела уголовного розыска в тогдашней советской милиции] Джон Салливан (John L. Sullivan).

Что же удалось выяснить по горячим следам? Убитой оказалась 24-летняя Флоренс Томпсон Кастл (Florence Thompson Castle), разведённая женщина, работавшая хостессой танцевального клуба «Palace Gardens» в северной части Чикаго под названием Норт-энд. Умное слово «хостесса» вводить в заблуждение не должно, в обязанности Флоренс входила «раскрутка» клиентов заведения на спиртное — она получала 30% суммы, потраченной на выпивку «окученным» ею мужчиной. На протяжении предшествующего года она сменила несколько клубов, и потому её неплохо знали в том районе. Говорили, что ранее она пела, но болезнь горла вынудила её стать хостессой. Поскольку посетителям клубов не следует называть подлинные имена и фамилии танцовщиц, певиц и персонала вообще, Флоренс представлялась именем — или кличкой, если угодно — «Микки» («Mickey»).

В 17 лет Флоренс вышла замуж и родила мальчика, отцом которого стал 25-летний Джеймс Бертран Томпсон (James Bertrand Thompson). Первое имя и фамилия отца и рождённого Флоренс сына совпадали, поэтому папу называли Джеймсом Томпсоном-старшим, а сына, соответственно, Джеймсом Томпсоном-младшим. Муж Флоренс являлся администратором клуба в городе Роли (Raleigh), штат Северная Каролина, собственно, именно благодаря ему юная дама изучила премудрости клубной жизни. Флоренс после замужества отказалась от девичьей фамилии Кастл и взяла фамилию мужа. Впрочем, ненадолго! «Великая депрессия» сильно ударила по благосостоянию семьи, и Джеймс-старший понял, что не очень-то и любит благоверную. Тем более что у него закрутился новый волнительный роман, наметился второй ребёнок и… В общем, Флоренс уехала в Чикаго, оставив мальчика на попечении отца. Тот, кстати, привязался к ребёнку и вроде бы был совсем не против такого исхода.

В конечном итоге Джеймс Томпсон-старший женился вторично и стал воспитывать второго сына, а Джеймса Томпсона-младшего переправил на воспитание собственным родителям, проживавшим в городе Уилкс-Барре (Wilkes-Barre) в штате Пенсильвания. Ну, а Флоренс, обретя свободу, вернула свою девичью фамилию, присоединив её к фамилии мужа, таким образом теперь её формально звали Флоренс Томпсон Кастл.

Флоренс Томпсон Кастл с сыном Джеймсом.

Итак, убитая женщина для длительного проживания арендовала 2-комнатный номер в «Devonshire hotel». 28 июня 1936 года к ней приехал сын — Джеймс Томпсон-младший — которому предстояло прожить у неё около двух недель [дату отъезда мальчика ещё предстояло согласовать]. Флоренс предупредила администрацию о подселении и попросила обеспечить дополнительное спальное место во второй комнате, что и было сделано — в номер были принесены раскладушка и комплект белья.

Как сообщил полицейским портье, женщина ушла в клуб вечером, а возвратилась в 3 часа ночи. Она была одна, прошла наверх, следом за ней никто не входил. Портье не видел, чтобы за женщиной кто-то следил через окна с улицы.

Осмотр места преступления показал, что Флоренс была убита в своей кровати после отхода ко сну. Тело было полностью обнажено, голубая ночная сорочка, разорванная на плечах и груди, была найдена в углу комнаты. Женщине нанесли с большой силой несколько ударов обломками строительного кирпича, найденного под кроватью потерпевшей. Удары наносились с большой силой, их следствием явилась открытая травма мозга. Внешний осмотр трупа на месте его обнаружения позволял сделать определённый вывод о существовании сексуального мотива, но предположение о половом акте в присутствии ребёнка представлялось чудовищным. Ясность в этот вопрос должна была внести судебно-медицинская экспертиза.

Детектив-капитан полиции Чикаго Уилльям О'Брайен перед зеркалом с надписью губной помадой «Чёрный легион в игре».

На большом зеркале в спальне красной губной помадой, принадлежавшей убитой женщине, была оставлена надпись «Black legion gane» («Чёрный легион в игре») и буква «V» пониже. Не совсем понятно было, является ли эта буква именно буквой «V» или же это не полностью прописанный символ «N». Также было высказано предположение, согласно которому указанный знак символизировал череп с перекрещёнными костями — в общем, нафантазировать, глядя на него, можно было всякое.

Опрос свидетелей показал, что никто из жильцов гостиницы ничего подозрительного в ночные и утренние часы 29 июня не слышал и не видел.

В залитой кровью кровати находилось тело обнажённой молодой женщины белой расы. Её голова была сильно изуродована ударами, нанесёнными с большой силой неким предметом без выраженных граней или рельефа поверхности. Найденный через несколько минут сержантом Эдвардом Степком (Edward Stepk) кирпич, расколовшийся на две части, вполне годился в качестве такого вот бесформенного орудия преступления. Кирпич оказался сильно испачкан кровью, а кроме того, к его шершавой поверхности приклеилось несколько длинных светлых волосков, во всём похожих на волосы убитой женщины.

Сержант Эдвард Степк демонстрирует найденный им под кроватью расколовшийся кирпич.

В углу спальни была обнаружена смятая шёлковая ночная сорочка, сильно испачканная кровью.

Сержант Джеймс Конлан из полицейского Бюро идентификации, выполнявший при осмотре места совершения преступления обязанности криминалиста, снял с подоконника большое количество отпечатков пальцев и фрагментов ладоней. Часть из них была оставлена окровавленными руками, то есть принадлежала убийце. Изучив собранный материал, сержант сообщил руководству, что ему удалось собрать весь набор отпечатков пальцев правой руки преступника. Это была хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что проверка по базе данных Департамента полиции Чикаго не выявила совпадений найденных отпечатков с папиллярными узорами пальцев известных полиции лиц.

В целом картина произошедшей в номере 814 трагедии выглядела понятной. Некий преступник проник в номер через окно и убил Флоренс Томпсон Кастл ударами кирпича, после чего вознамерился то ли совершить половой акт с трупом, то ли придать ему непристойную позу. Для этого преступник сорвал с тела женщины шёлковую ночную рубашку, но после этого обнаружил в номере мальчика. По-видимому, он действительно поговорил с Джимом Томпсоном-младшим и до некоторой степени успокоился. Во всяком случае замысел свой до конца убийца не довёл и покинул гостиничный номер так же, как и пришёл — через окно — не причинив ребёнку физического вреда. Проявленное жестоким преступником милосердие казалось нелогичным и необъяснимым, как, впрочем, и истинный мотив расправы над Флоренс.

Тем ценнее выглядели показания Джеймса Томпсона-младшего. А рассказ мальчика не мог не вызвать оторопь у всякого, слышавшего его. По словам Джеймса, он лёг спать на раскладушке в гостиной и крепко уснул. Но посреди ночи возвратилась мама и невольно разбудила его. Мальчик перешёл в её кровать и немного поговорил, рассказал о житье-бытье с дедушкой и бабушкой, о своих домашних животных, книгах, которые он читает, и прочих пустяках. Мама гладила Джеймсу брови, лоб и волосы, и неудивительно, что мальчик быстро уснул.

Проснулся он оттого, что… возле кровати стоял высокий худой негр и срывал с матери ночную сорочку. Собственно, треск ткани и разбудил мальчика. Перед этим сквозь сон Джеймс как будто бы чувствовал какие-то движения или толчки, но не понимал, что они означают. Когда же он открыл глаза, чернокожий мужчина отбросил ночную сорочку, склонился над мальчиком и внимательно посмотрел ему в глаза. Джеймс заявил детективам, что немного поговорил с неизвестным мужчиной, тот, в частности, спросил, кто он такой и почему лежит в кровати взрослой женщины. Джеймс ответил и в свою очередь поинтересовался, кто он такой и что здесь делает. Чернокожий мужчина ответил, что он кое-что позабыл в этой комнате и сейчас уйдёт. Он прошёл по комнате, рассматривая предметы окружающей обстановки, и как будто бы позабыл о присутствии Джеймса.

Неизвестный мужчина говорил негромко, выглядел очень спокойным и не делал ничего, что могло бы испугать мальчика. Джеймс решил, что видит сон, закрыл глаза и прижался к матери… она была тёплой… и уснул крепким детским сном.

А поутру мальчик проснулся, увидел окровавленное тело матери, забрызганную кровью мебель и, став перед зеркалом, понял, что и сам залит кровью. Он прошёл в уборную, тщательно умылся, причесался, надел повседневную одежду, оставленную накануне в другой комнате, и спустился к портье. Мальчик не знал, что делать, и потому решил, что следует позвонить отцу. Он знал, как совершать междугородные звонки, поскольку дедушка и бабушка перед поездкой заставили его наизусть заучить необходимую последовательность действий и все номера, которые надлежало сообщить телефонистке.

Рассказ маленького Джеймса звучал поразительно. Получалось, что он видел убийцу и даже разговаривал с ним, причём не испугался этого человека и потому уснул. Мальчик не понял, что его мама была убита, и не понял того, для чего неизвестный мужчина раздевал её. Может ли быть правдой такой рассказ? Очень скоро — буквально в течение нескольких часов — выяснилась деталь, неприятно поразившая детективов. Оказалось, что Джеймс в ходе бесед с детективами каждый раз рассказывал новую историю. Причём различия касались самой важной части повествования, связанной с внешностью убийцы. В одном из его рассказов фигурировал чернокожий мужчина. В другом — мужчина белой расы с чёрной маской на лице. И, наконец, в третьей версии — некий смуглокожий мужчина без маски.

Как следует относиться к такого рода воспоминаниям?

Капитан Джон Салливан, начальник дивизиона детективов, выслушав доклады подчинённых и лично побеседовав с мальчиком, принял соломоново решение. Точнее говоря, так ему казалось в те часы. Салливан постановил считать, что 7-летний Джеймс Томпсон во время нападения на его мать в действительности находился в другой комнате и с преступником не разговаривал. Мальчик, подглядывая из-за двери, что-то видел и слышал, но совсем немногое… Его рассказ является плодом воображения — это смесь сновидения и подсмотренной сцены нападения. Преступника мальчик толком не рассмотрел, но это не значит, что он вообще его не видел! Безусловно, он что-то видел, и для правоохранительных органов очень важно «вытащить» его воспоминания, чтобы использовать их в своей работе.

Как это можно сделать? У капитана Салливана имелся ответ — необходимо вызвать в Чикаго отца мальчика и оставить того на некоторое время наедине с сыном. В спокойной обстановке, без присутствия посторонних, мальчик всё вспомнит и расскажет в точности, что именно он видел.

План был хорош — собственно говоря, а кто мог его оспорить? — и в течение нескольких часов с Джеймсом Томпсоном-старшим была установлена связь. Он заявил, что немедленно отправляется в Чикаго и пробудет там столько, сколько это потребуется в интересах расследования. Он действительно прилетел 1 июля авиарейсом из Бостона. Местные журналисты явились свидетелями его встречи с сыном, и в тот же день репортажи с рассказами об этом волнующем моменте попали в прессу.

Два Джеймса Томпсона — отец и сын — после встречи 1 июля 1936 года.

Чтобы не вводить читателя в заблуждение, сразу дадим необходимое пояснение и сообщим, что маленький Джеймс Томпсон полицейских не обманывал и противоречивость его показаний обусловлена вовсе не лживостью мальчика, и вовсе не аберрацией его памяти, якобы запутавшейся между сновидениями и реальностью. Мальчика сбили с толку сами же полицейские, постоянно задавая одни и те же вопросы, но каждый раз немного по-разному, и вольно или невольно подсказывая желаемый ответ.

Детективы умели ловить гангстеров, воров и рэкетиров, но допрашивать детей не умели точно и о специфике получения свидетельских показаний от детей явно ничего не знали. В этом месте автор позволит себе самоцитирование, приведя фрагмент очерка «Красная пожарная машина Мелвина Хорста» [из изданного в июне 2022 года сборника «Американские трагедии. Книга IV»], в котором как раз рассматривается специфика получения от детей и подростков свидетельских показаний при расследовании уголовных преступлений: «Дети не самостоятельны и, в отличие от взрослых, не сознают серьёзности свидетельских показаний при расследовании преступлений. То, что его слова могут запутать расследование или бросить тень на невиновного, волнует ребёнка мало, точнее, такого рода мысли ему просто не приходят в голову. (…) Рационально мыслящий взрослый человек, несомненно, будет озадачен тем, как часто рассказы детей и подростков не соответствуют истине. Многочисленными экспериментами доказано, что лишь по достижении ребёнком 14 лет статистика сделанных им ошибочных утверждений начинает более или менее соответствовать статистике взрослого человека, а до этого дети стабильно ошибаются больше взрослых. Причём если рассматривать изменение этого показателя по возрастам, то можно увидеть, что наиболее неточны в своих сообщениях дети в возрасте 10 лет [до и после уровень ошибочности показаний ниже]. Следует понимать, что склонность детей привирать, или, если выражаться деликатнее, приукрашивать свои показания, имеет довольно тривиальную причину и не является следствием их злонамеренности. Эмоциональная незрелость ребёнка побуждает его искать расположения старших, когда же ребёнок оказывается важным свидетелем при расследовании уголовного дела, то необычность обстановки сбивает его с толку и в значительной степени дезориентирует. Он видит вокруг себя серьёзных, важных мужчин с погонами и пистолетами, они разговаривают с ним внимательно и дружески — такое отношение, разумеется, чрезвычайно льстит самолюбию ребёнка, почувствовавшего внезапно сопричастность серьёзному большому делу. А если ребёнок растёт в неполной семье, без отца, то общение на равных с солидными [«крутыми»! ] мужчинами лишь сильнее кружит ему голову и побуждает любой ценой оправдать возлагающиеся на него серьёзные надежды. Ребёнок будет видоизменять свои показания в угоду допрашивающим его детективам не потому, что он злой и лживый, а просто потому, что он — ребёнок, ищущий похвалы «старших товарищей».

По этой причине — склонности детей и подростков к приукрашиванию и мифологизации показаний — очень важно правильно проводить их допрос. В 1902 году доцент Бреславского университета Уилльям Штерн, исследуя феномен «детского лжесвидетельства», установил, что при ответах на вопросы дети и подростки дают в среднем 30% неверных ответов, причём в 25% случаев юные свидетели признают то, чего не было вообще. Однако в том случае, когда показания даются в форме произвольного самостоятельного рассказа, доля ошибочной информации уменьшается до 5%, что в целом соответствует точности взрослых. Именно эта статистика подтолкнула исследователя к формулированию того правила, что впоследствии иногда стали называть «аксиомой Штерна»: самостоятельный рассказ всегда лучше ответов на вопросы потому, что свидетель говорит о том, в чём уверен.

Иногда «аксиома Штерна» формулируется несколько иначе: ответы на вопросы в ходе допроса всегда хуже самостоятельного рассказа ребёнка, поскольку при формулировании ответов происходит интуитивная подстройка допрашиваемого. В своих последующих экспериментах Штерн наглядно продемонстрировал, насколько велики могут быть границы «интуитивной подстройки» ребёнка. Например, в группе из 44 мальчиков 14 признавались в том, что находили в напитке тот вкус [кислый, либо сладкий], которого тот не имел. 7-летние дети при ответах на вопросы могут подтвердить до 50% несуществующих деталей, но с возрастом этот показатель уменьшается и для 14-летних составляет уже 15%.

Штерн оправданно указал на то, что вопросы зачастую являются наводящими, то есть подталкивают свидетеля к заранее определённым или желательным для допрашивающего ответам. Психолог даже ввёл градации наводящих вопросов, разделив их на несколько категорий в зависимости от степени внушения. Кратко назовём их:

— содержащие вопросы «кто? где? почему?» и изначально задающие ограничение на набор оперируемых образов (например, вопрос «где вы видели мальчика в куртке?» сразу задаёт ответчику ряд ограничений, сообщающих ему, что был некий мальчик, одетый в куртку, и свидетель его где-то видел);

— вопросы «дихотомичные» по своей сути, предполагающие строгий ответ «да-нет» и не оставляющие отвечающему свободу манёвра для объяснения («вы ведь видели мальчика в куртке?»);

— также «дихотомичные» вопросы с разделением «или — или», предлагающие отвечающему выбор или иллюзию выбора («куртка на мальчике была красного цвета или зеленого?» Ребёнок в ответ на такой вопрос, скорее всего, не скажет, что куртка была вообще-то серой… или это была не куртка, а жилет);

— вопросы с неявным указанием на предпочтительный ответ, содержащие вводные выражения «не так ли? не правда ли? не показалось ли вам?» (например: «Мальчик в красной куртке казался испуганным, не так ли?»);

— наконец, вопросы, сформулированные таким образом, что в них в качестве доказанного представляется нечто вовсе недоказанное (например: «Как вам показалось, мальчик в куртке шёл быстрым шагом и постоянно оглядывался потому что плохо ориентировался или же потому, что опасался преследования?» В действительности же мальчик шёл не спеша и вообще не оглядывался.).»

Чтобы закрыть на этом вопрос о свидетельских показаниях Томпсона-младшего и более к нему не возвращаться, имеет смысл сообщить о результатах общения отца с сыном. Мальчик рассказал отцу, что возле кровати стоял высокий худой негр, но Джеймс не видел, чтобы тот наносил удары матери или срывал с неё ночную сорочку. Впрочем, нельзя исключать того, что в действительности мальчик всё это видел, но развившееся в стрессовой ситуации торможение в коре головного мозга заблокировало эти воспоминания и они попросту исчезли, словно и не существовали. Примеры такого рода детской амнезии науке известны — в этом нет ничего мистического или противоречащего человеческой природе.

История убийства Флоренс Томпсон Кастл и странного милосердия убийцы, если только таковое действительно имело место, вызвала всеобщий интерес и вряд ли оставила кого-то равнодушным. В масштабах всей страны случившееся сенсацией не стало, но чикагские газеты следили за ходом расследования внимательно.

Прежде всего полиция обратила самое пристальное внимание на круг общения убитой женщины. Её образ жизни предполагал завязывание большого числа знакомств с самыми разными мужчинами, и если одни из них понимали правила поведения с хостессами, то другие — нет. Изучая близкое окружение Флоренс, детективы установили, что в её жизни мужчины случались. Не то чтобы их было очень много, но они были.

Последним мужчиной, с которым Флоренс поддерживала интимные отношения, являлся некий Зигмунд Шэйп (Sigmund Schape), который предпочитал, чтобы его называли на французский манер Шапэ. После убийства Флоренс он о себе не заявил, очевидно, рассчитывая, что полиции отыскать его не сумеет. Однако в клубе «Palace Gardens» его вспомнили, а работники гостиницы без особых затруднений назвали автомашину, на которой тот разъезжал. В общем, мужчину быстро отыскали и задали необходимые вопросы, повергнув его в немалый трепет.

Зигмунд не стал отпираться и признал свою связь с Флоренс. По его словам, она была очень красивой, уточнённой и художественно одарённой женщиной — работая в клубе, она явно находилась не на своём месте. Её нельзя было назвать распутной или легкомысленной, а потому в возможность случайной связи с опасным человеком Зиги Шэйп, по его словам, не верил.

Собственную причастность к случившейся трагедии он отрицал категорически, настаивая на том, что у него есть alibi, а кроме того — нет ни малейшего мотива для расправы. Флоренс не создавала ему проблем, их связь была удобна им обоим. Причину, по которой он не связался с полицией, узнав об убийстве Флоренс, Зигмунд объяснил просто и без особых затей. Он находился в процессе развода с женой, и если бы его фамилия всплыла в истории, связанной с расследованием убийства, это очень повредило бы бракоразводному процессу. Малодушие вполне понятное — при назначении алиментов мужу гораздо выгоднее доказывать, будто ему изменяла жена, нежели признавать собственную неверность.

Впрочем, имя его сохранить в тайне не удалось, и даже фотография Зиги попала в газеты, так что репутационный ущерб он всё-таки понёс. Однако полицейская проверка показала, что Шэйп-«Шапэ» действительно имеет alibi и убийства Флоренс Томпсон Кастл не совершал. Но даже если бы у него не оказалось alibi, очень сложно было поверить в то, что близорукий инженер — специалист по холодильным установкам, никогда прежде не демонстрировавший агрессивного поведения — совершил столь чудовищное преступление, какое произошло в «Devonshire hotel» в ранние часы 29 июня.

Слева: Флоренс Томпсон Кастл. Справа: Зигмунд Шэйп или Зиги Шапэ, как тот называл себя сам. Зигмунд рассказал полицейским, что Флоренс была очень красивой женщиной, обаяние которой не передавали фотографии. По его мнению, Фло являлась настоящим самородком, очень талантливой певицей и музыкантом, и работа хостессой в ночном клубе совершенно не соответствовала её потенциалу.

А потому искать следовало далее.

Что дало правоохранительным органам появление в Чикаго Джеймса Томпсона-старшего? Отец провёл с сыном двое суток, несколько раз подступал к нему с расспросами и в конечном итоге сумел, как ему казалось, восстановить истинную картину трагедии. Разумеется, полицейских интересовал ответ на вопрос, как же сын описал убийцу. Отец ответил, что, по словам ребёнка, преступник являлся худым чернокожим мужчиной высокого роста, возможно, метр восемьдесят, а возможно, и выше. Сам Томпсон-старший имел рост 176 см и, по словам сына, преступник был выше него.

После того, как эти показания были получены, отца попросили на некоторое время задержаться в Чикаго, поскольку Джеймс-младший мог помочь в опознании преступника.

Перспективным направлением расследования представлялась версия о наличии связи между убийствами Флоренс Томпсон Кастл и 59-летней вдовы Лилиан Гулд (Lillian Guild), найденной забитой насмерть 29 мая в общежитии благотворительной организации Y.W.C.A. в городе Этлборо (Attleboro), штат Массачусетс. Окружающие считали эту женщину крайне стеснённой в средствах, именно поэтому ей и было предоставлено жильё по льготной цене, однако уже после убийства Гулд выяснилось, что она владела ценными антикварными предметами и к категории малоимущих явно не относилась. Гулд была убита в манере схожей с той, что преступник продемонстрировал при нападении на Флоренс — проникновение через окно, выходящее на пожарную лестницу, в качестве орудия был использован камень, взятый из мостовой.

Однако имелись и серьёзные несоответствия, выразившиеся в том, что если в случае убийства Флоренс Томпсон Кастл просматривался довольно очевидный сексуальный мотив, то Лилиан Гулд убийцей в качестве сексуально привлекательного объекта явно не рассматривалась [женщина осталась одета]. Кроме того, вещи Гулд подверглись обыску, и из её сумочки исчезли 7$, которые там находились за несколько часов до убийства. В случае же нападения на Флоренс Томпсон Кастл её вещи интереса преступника не вызвали.

Продолжая изучать круг общения Флоренс, детективы установили, что с ней нередко коротал вечер некий Джеймс Болин (J. W. Bolin), человек крайне неприятный, и притом с репутацией опасного парня. Он изображал из себя крутого гангстера, и хотя таковым не являлся, тем не менее имел за плечами тюремную «ходку» в штате Колорадо и занимался какими-то мутными делишками с такими же точно «мутными» джентльменами.

Дальше стало интереснее. Изучая круг приятелей Болина, детективы выяснили, что с ним практически ежедневно встречается некий Эдвард Линч (Edward Lynch), 31-летний грабитель, сокамерник Болина в колорадской тюрьме. Казалось бы, встречаются и встречаются — сие ненаказуемо, однако… Однако полицейский осведомитель, работавший барменом, сообщил, что приблизительно за неделю до убийства Флоренс в его баре появился Эдвард Линч, угрожавший в подпитии наказать «Микки». А «Микки» — это было имя, под которым Флоренс Томпсон Кастл была известна посетителям клуба «Palace Gardens».

Всё очень удачно сходилось!

Сначала полиция задержала Болина и поговорила с ним по душам. Произошло это примечательное событие 6 июля 1936 года. Тот подтвердил факт знакомства Линча с «Микки» и, более того, пояснил, что сам же их и познакомил. При этом Болин очень встревожился, узнав о подозрениях в отношении Линча — по его словам, тот был необуздан, жесток и часто неадекватен из-за неумеренного питья алкоголя и употребления наркотиков.

Слева: Флоренс Томпсон Кастл. Справа: её 7-летний сын Джеймс Томпсон-младший.

Явно стараясь дистанцироваться от этого человека, Болин сообщил допрашивавшим его детективам, что Эдвард Линч совершил некое серьёзное преступление в Колорадо и сейчас прячется в Чикаго, дожидаясь, когда о нём позабудут в Колорадо. Полицейские немедленно проверили это сообщение и выяснили, что 27 сентября 1935 года Линч совершил вооружённое ограбление страховой кассы в Денвере и завладел суммой в 5163$. Это была весьма солидная сумма по тем временам, когда стоимость новой легковой автомашины [пусть и в минимальной комплектации] составляла менее 500$.

Понятно, что теперь появился веский повод поближе познакомиться с Линчем.

Сей малопочтенный джентльмен был задержан в середине дня 7 июля. Его доставили в здание центрального управления полиции в Норт-энде и заперли в камере, решив перво-наперво провести опознание. Опознать Линча должен был бармен-осведомитель и Джеймс Томпсон-младший. Линч был опытным преступником и мигом сообразил, что его не просто так оставили наедине с мыслями — в данном случае затягивание допроса представлялось куда более зловещим, нежели самый жёсткий допрос.

Опознание провалилось. Бармен-осведомитель Линча опознал, а вот мальчик — нет. Тем не менее полицейские провели допрос подозреваемого и, надеясь сбить его с толку, заявили, что тот опознан свидетелем преступления. Линч явно оказался сбит с толку и напуган, хотя и настаивал на своей полной непричастности к убийству Флоренс Томпсон Кастл. Он поначалу вообще отрицал факт знакомства с нею, но затем был вынужден признать, что несколько раз беседовал с нею и она умело «раскручивала» его на покупку спиртного. Затем он признал, что грозил «Микки», хотя и настаивал на том, что это была всего лишь пьяная болтовня и у него даже в мыслях не было действительно ей отомстить.

Развязка этой истории довольно любопытна и до некоторой степени комична. 9 июля Линч был доставлен к дежурному судье для оформления ордера на арест, при этом подозреваемого обвинили в убийстве вовсе не Флоренс Томпсон Кастл, а совершенно другой женщины [в данном очерке это преступление никак не рассматривается]. По-видимому, чикагские полицейские имели очень веские основания считать Эдварда Линча сексуальным убийцей, и просто так отпускать его никто не хотел. Когда же судья обратился к обвиняемому с вопросом, может ли тот сказать что-то в свою защиту, Линч поднялся с места и простодушно брякнул что-то вроде: «Я не понимаю, почему детективы ко мне прицепились, я, вообще-то, грабитель из Денвера, там на меня открыт ордер, передайте меня в Денвер, я готов предстать перед судом там». Самое смешное в этой ситуации заключалось в том, что об ограблении в Денвере никто из чикагских детективов никаких разговоров с Линчем не вёл, то есть тот поспешил сам признаться в содеянном, лишь бы только поскорее сбежать из негостеприимного Чикаго.

В общем, Эдвард Линч был хорошим подозреваемым, но к середине июля он из этого дела исчез. А вот с другими подозреваемыми всё было совсем нехорошо — все они довольно быстро отсеивались…

12 августа — то есть по прошествии месяца — произошёл инцидент, выразительно доказавший тот факт, что преступник остаётся на свободе и по-прежнему опасен. Около полуночи в гостиничный номер, занятый 26-летней Франсиз Вейджер (Frances Veiger), проник через окно некий чернокожий мужчина, худой и высокий. Женщина в это время лежала в кровати, но не спала. Она видела, как оконная рама беззвучно поднялась и в образовавшуюся щель в комнату проник неизвестный негр. Всё происходило в полной тишине, и Франсиз несколько секунд пребывала в уверенности, что видит сон… Затем она поняла, что не спит, а чернокожий любитель открытых окон вовсе не романтический герой сновидения.

Женщина закричала что было сил, и чернокожий герой не её романа моментально вышел обратно в окно на чёрную лестницу. Когда в номер Вейджер прибыла полиция и осмотрела чёрную лестницу, то на балконе этажом ниже был найден кирпич, неизвестно как туда попавший. Все кирпичи в стене находились на своих местах, а значит, кирпич был туда кем-то принесён…

В этом месте необходимо отметить, что во всём похожий случай произошёл буквально тремя днями ранее — вечером 9 августа — но в силу некоторых обстоятельств, о которых вскоре будет сказано, он в те дни остался никому не известен. Между тем события 10 и 12 августа повлекли очень важные и совершенно неожиданные последствия, хотя и с некоторой задержкой, не сразу. Их можно назвать «отложенными», и для того чтобы они случились, судьбе было необходимо, чтобы произошла ещё одна воистину ужасная трагедия.

Около 16 часов 16 августа 1936 года 40-летний Томас Треммелл (Thomas Trammell), стюард на поездах дальнего следования компании «Grand Trunk Railroad», возвратился из длительной поездки к своей супруге Мэри Луис Треммелл (Mary Louise Trammell), занимавшей номер на втором этаже гостиницы «State Hotel» в районе Саус-сайд (South Side) в Чикаго. В номер он войти не смог — замок оказался то ли заблокирован, то ли неисправен. Мужчина, смущённый и недоумевающий, обратился за помощью к дневному портье Джону Бону (John Bon). Тот проник в номер через окно — что, кстати, следует признать трюком довольно оригинальным — и открыл дверь в номер изнутри. Иллюстрация, приведённая в этом тексте, позволяет получить некоторое представление о проделанном Джоном Боном фокусе. Он не то чтобы совсем уж невозможен, но до некоторой степени опасен — всё-таки далеко не каждый человек может сесть в поперечный шпагат, опираясь одной ногой на перила пожарной лестницы, а другой — на подоконник интересующего окна, верно?

Эта иллюстрация позволяет получить представление о взаимном расположении окна в гостиничном номере, занятом Мэри Луис Треммелл, и пожарной лестницы. Расстояние на первый взгляд невелико — всего лишь 90 см — однако для открытия поднимающейся створки необходимо хорошенько растянуться в шпагате, и проделать это нужно на высоте четырёх метров над залитой бетоном отмосткой. Сложно ли это? Нет, конечно же, если умеешь садиться в шпагат на высоте без страховки…

Войдя в номер, любезно открытый портье, Томас Треммелл обнаружил обнажённое тело жены в кровати, прикрытое подушками и одеялом.

Мэри работала ранее стенографисткой в городе Ноксвилл, штат Теннесси, но после замужества работу оставила и перебралась в Чикаго. Ей было 24 года, женщина комплексовала из-за избыточного веса, но брак её, судя по всему, был счастливым — Томас искренне любил жену и, что было особенно важно для детективов, он имел железное alibi на время совершения преступления. Тогда он мчался в курьерском поезде на скорости 160 км/час по канзасской степи…

Уже утром следующего дня помощник коронера, судебно-медицинский эксперт Виктор Шлегер (Victor Schlaeger), рассказал как детективам, так и представителям прессы о произошедшей трагедии. По его словам, Мэри Треммелл была убита поздним вечером 15 августа, причиной смерти явилась открытая черепно-мозговая травма, причинённая орудием, похожим на топор или кирпич с острой гранью. Большая из двух ран находилась над левым глазом и имела протяжённость 3 дюйма (~7,5 см), другая располагалась над правым ухом и была немногим менее — 2,5 дюймов (~6,3 см). Обе раны пробили кости черепа и повредили мозговые оболочки, их следовало признать безусловно смертельными. На шее убитой женщины судебно-медицинская экспертиза зафиксировала чёткие следы ногтей и пальцев преступника — тот явно осуществлял душение агонизировавшей женщины, опасаясь, по-видимому, того, что её стоны привлекут внимание соседей.

Первые публикации, относившиеся к «делу Мэри Треммелл», появились уже в утренних газетах 17 августа 1936 года. Пресса с болезненным интересом отреагировала на информацию об обнаружении обнажённого и обезображенного грубым посягательством тела Мэри Луис Треммелл. В последние месяцы слишком много странных инцидентов происходило с проживавшими в гостиницах одинокими женщинами, и общее настроение жителей города и его администрации можно передать короткой фразой «пора наводить порядок»!

Также Шлегер сообщил о «преступном нападении» («criminally assaulted»), но следует понимать, что этот эвфемизм использовался вместо словосочетания «совокупление с трупом», которое в числе приблизительно 200 других специфических сексуальных терминов являлось недопустимым для употребления в средствах массовой информации. То есть удары по голове и обусловленная ими открытая травма мозга не являлись «преступным нападением» — таковым следовало считать последовавшее после ударов полное обнажение тела и совокупление с трупом. Судебно-медицинская экспертиза обнаружила на теле и в теле Мэри Треммелл сперму — таким образом, факт сексуального посягательства сомнений более не вызывал.

Добычей криминалистов стал отпечаток на подоконнике резиновой подошвы парусиновых (теннисных) туфель преступника, а помимо этого — трам-пам-пам! барабанная дробь! — окровавленных отпечатков пальцев на изголовье кровати. Даже если эти отпечатки ещё отсутствовали в картотеках полиции Чикаго и Департамента юстиции штата Иллинойс, тем не менее можно было утверждать, что «законники» уже знали убийцу. Как только этот парень «засветится» в самом невинном происшествии — а этот идиот обязательно должен был «засветиться» рано или поздно! — его бы моментально связали с убийством Мэри Луис Треммелл.

Однако самое интересное открытие заключалось отнюдь не в упомянутых находках. Приступив к опросу гостиничных жильцов, детективы отыскали очень интересного свидетеля.

Некий Уилльям Шумахер (William Schumacher), проживавший на том же этаже, что и убитая женщина, сообщил полицейским, что неделей ранее — то есть 9 августа — в его номер залез через окно нехороший человек. Сложно сказать, насколько нехороший — о его намерениях мистер Шумахер ничего толком рассказать не смог, поскольку, увидав непрошенного гостя, вытащил из-под кровати любимую киянку — а мистер Шумахер был в прошлом плотником! — и с криком «иди ко мне, сволочь!» поднялся ему навстречу. Хотя мистер Шумахер был немолод — ему исполнилось уже 67 лет — и атлетом не выглядел, тем не менее проникший в его номер вор не стал испытывать судьбу и быстро убежал обратно через окно.

Но это был не весь рассказ!

Мистер Шумахер запустил в недра своих широких штанин руку и извлёк… нет, не паспорт гражданина Советского Союза, а кое-что интереснее! Он передал детективам записную книжку, которую проникший в его номер злоумышленник обронил впопыхах. На вопрос, почему мистер Шумахер не сообщил об инциденте в полицию, тот ответил просто и с обезоруживающей откровенностью: «Этот человек убежал, и я знал, что обратно он никогда не вернётся».

И ведь не поспоришь!

Раскрыв записную книжку, полученную из рук Уилльяма Шумахера, детективы стали изучать её содержание. Большинство записей касались статистики боксёрских поединков и игр в американский футбол. Представлялось довольно очевидным, что владелец книжки делал ставки на исход спортивных соревнований, но это было не всё! В записной книжке имелись и телефонные номера, три из которых, как показала проверка, были связаны с людьми. Один телефон стоял в квартире некой Миртл Хайнс (Myrtle Hynes), 55-летней поварихи, другой — Энджел Мартин (A. L. Martin), 30-летней уборщицы, а третий — в квартире, занятой семьёй Дэвис. Все упомянутые лица являлись чернокожими. Один из членов семьи Дэвис — 18-летний Клод (Claude P. Davis) — работал в том самом отеле «Стейт», в котором проживали Уилльям Шумахер и Мэри Треммелл.

Всех этих людей преступник должен был знать. Соответственно, они должны были знать его! В течение буквально двух часов были оформлены ордера на арест всех трёх поименованных выше лиц, причём полиция позаботилась о том, чтобы информация о взятии под стражу Хайнс, Мартин и Дэвиса попала в газеты. Человек, проникший в номер Уилльяма Шумахера, должен был знать, что полиция дышит ему в затылок и в ближайшие часы его имя и фамилия станут известны.

Даже если не он убил Мэри Треммелл, ему следовало заявить о себе и признаться в попытке совершения хищения из номера Шумахера.

Для того чтобы показать убийце бесперспективность попыток скрыться, полиция во второй половине дня 16 августа передала фотографию взятого под стражу Клода Дэвиса в газеты. Кроме того, было сообщено об арестах Миртл Хайнс и Энджел Мартин. Прочитав об этом, преступник должен был понять, что арестованные обязательно его назовут и убежать от правосудия он не сумеет. Слева: Клод Дэвис, справа: Мэри Треммелл (фотографии из газеты «Evening star», номер от 17 августа 1936 года).

Эффективность принятого полицией решения превзошла все ожидания. На следующий день после публикаций в газетах сообщений об арестах Хайнс, Мартин и Дэвиса в штаб-квартиру Департамента полиции явился молодой чернокожий мужчина, признавшийся в том, что это именно он обронил записную книжку в номере Шумахера. Назвался он Руфо Свэйном (Rufo Swain), но в ходе последующего допроса выяснилось, что на территории Чикаго он пользовался также именем и фамилией Джеймс Грей (James Gray).

Мужчине было 27 лет, держался он спокойно и даже раскованно, причастность к каким-либо убийствам отрицал. По его словам, попытка совершить хищение из номера Уилльяма Шумахера явилась единственным случаем такого рода и объяснялась случайным стечением обстоятельств — в тот вечер Свэйн якобы был крепко пьян, и притом сильно проигрался. Именно потому он и надумал влезть в тёмное гостиничное окно — ему нужно было всего долларов 10—20, всего-то! Сообразив, что в номере есть человек, Свэйн сразу же бежал, никаких насильственных действий не совершал и даже не думал о подобном.

Говорил он складно, но полицейских не убедил. 19 августа было проведено его опознание Франсиз Вейджер. Последняя опознала в Свэйне-Грее того самого человека, кто проник через окно в её номер. После этого детективы насели на подозреваемого по-настоящему, и через 6 часов Свэйн не выдержал.

Разрыдавшись, он признался в убийстве Мэри Треммелл. Затем признался в убийстве Флоренс Томпсон Кастл.

В последней декаде августа 1936 года американские газеты оповестили о триумфе чикагской полиции, детективы которой сначала отыскали Руфо Свэйна, а затем получили от него признательные показания в убийствах Флоренс Томпсон Кастл и Мэри Луис Треммелл. Также сообщалось, что опасный преступник проверяется на причастность к другим убийствам, совершённым в схожей манере. Слева: Франсиз Вейджер, опознавшая Свэйна-Грея. Справа: Руфо Свэйн, он же Джеймс Грей, «гостиничный убийца», использовавший в качестве оружия кусок кирпича.

Убийство Лилиан Гулд в общежитии Y.W.C.A. в Массачусетсе считалось к тому времени раскрытым. В нём сознался 31-летний чернокожий олигофрен Томас Старр (Thomas Starr), получивший в порядке сделки с правосудием приговор к 199 годам лишения свободы. Теперь, после поимки Свэйна-Грея, признание им вины выглядело не очень-то хорошо и рождало определённые сомнения, но поскольку приговор уже состоялся, никто не стал бы тратить время на его пересмотр. Этот фарш уже нельзя было провернуть обратно, поэтому Старру оставалось только тянуть тюремную лямку и дальше.

Однако было и другое убийство, на причастность к которому следовало проверить Руфо Свэйна. 2 июля в своей кровати в номере отеля «North Side» была найдена убитой Одри Валлетт (Audrey Vallette), 31-летняя певица чикагского ночного клуба. В этой гостинице женщина поселилась накануне, зарегистрировавшись под именем «Annabel Blake». Это обстоятельство, как и то, что номер был арендован на одну ночь, наводил на мысль о запланированном любовном свидании.

Женщина была застрелена, и по этой причине преступление не связывалось с убийством Флоренс Томпсон Кастл, хотя места преступлений находились на удалении 120 метров друг от друга [два квартала]. Кроме того, нельзя было не заметить близость дат — ранние часы 29 июня и вечер 2 июля.

Основной версией правоохранительных органов являлось предположение об убийстве из побуждений ревности, причём полиция проверяла как мужчин, знакомых с Одри Валлетт, так и их жён. Причина тому представлялась вполне весомой — в квартире Одри был найден её дневник, в котором не только в деталях описывались интимные отношения с большим количеством мужчин, но сообщались имена и фамилии активных на момент убийства любовников. Их насчитывалось аж даже 20 человек! Вы представляете, насколько загружен был график этой женщины?! А ведь она ещё иногда и пела до 2-х часов пополуночи… Версия расправы ревнивца или ревнивицы представлялась очень перспективной, однако после признательных показаний, данных Руфо Свэйном, разумным представлялось предположение о его причастности к этому преступлению.

Как видим, признания Свэйна не только не избавили его от страданий и тяжёлых допросов, но, напротив, вовлекли чернокожего громилу в новый круг ада. И никто не мог сказать, когда и чем он закончится.

Между тем, в Нью-Йорк возвратились из поездки в Европу родители Мэри Треммелл — супруги Линк. Они оказались по-настоящему потрясены обрушившимися на их головы новостями.

Супруги Линк, прибывшие в Нью-Йорк из туристической поездки в Европу, были потрясены случившейся с их дочерью трагедией.

В целом же обстановка в Чикаго после ареста Руфо Свэйна стала спокойнее. Опасного негодяя убрали с улиц, и теперь люди могли чувствовать себя намного увереннее. Опять можно было не пользоваться запорами и не ставить на подоконники импровизированную сигнализацию в виде посуды.

Так продолжалось чуть более месяца.

Но в 04:30 25 сентября 1936 года 24-летняя Дороти Райан (Dorothy Ryan), проживавшая в номере 515а гостиницы «Washington Hotel» в Чикаго, проснулась от запаха гари. Не понимая, что происходит, Дороти вышла в коридор — там запах ощущался сильнее — и направилась в соседний номер — 515-й — который занимала её подруга и коллега по работе Альда Дири (Alda Deery). На стук никто не ответил, и это выглядело подозрительно. Однако Райан имела ключ от номера Дири, поскольку при заселении в отель несколькими днями ранее подруги специально попросили дополнительные ключи и обменялись ими.

Войдя в номер 515, Дороти поняла, что тот заполнен дымом, хотя открытого пламени нигде не было видно. Альда Дири лежала в кровати полностью обнажённая без признаков жизни, лицо её было окровавлено, на шее болталась какая-то тряпка, впоследствии оказалось, что это был шёлковый чулок.

Дороти Райан по праву стала героиней драматических событий, произошедших в отеле «Вашингтон» в ночь на 25 сентября 1936 года.

Дороти закричала, привлекая внимание других жильцов, и, не дожидаясь помощи, самостоятельно вытащила Альду в коридор. Там она сорвала чулок с шеи подруги и с помощью подоспевших обитателей соседних номеров понесла её вниз. Волосы Альды были мокрыми от крови, и весь путь к стойке администратора оказался отмечен кровавым пунктиром.

Может быть, «гостиничный убийца» и был пойман чикагской полицией месяцем ранее, но кто тогда напал на Альду Дири?!

Прибывшие на место преступления полицейские установили следующее: обе женщины — Альда Дири и Дороти Райан — входили в состав труппы нью-йоркского варьете, прибывшей в Чикаго на гастроли. Накануне преступления — то есть 24 сентября — труппа дала четыре выступления, на протяжении которых Альда и Дири всё время оставались на виду, и ничего подозрительного с ними или возле них не происходило. После последнего выступления пути подруг разошлись — Райан отправилась в отель отдыхать, а Альда Дири зашла в бар. Она тоже планировала отдохнуть, но по немного иной программе. Дороти предполагала, что Альда познакомилась в баре с кем-то, от кого следовало держаться подальше, и неосторожно привела этого парня в свой номер, но, как показал осмотр места преступления, всё оказалось гораздо сложнее.

Женщина никого с собой не приводила — она вернулась одна и сразу же легла спать. Преступник проник через окно, расположенное рядом с пожарной лестницей, и нанёс по голове спавшей женщины несколько ударов кирпичом. Обломок окровавленного кирпича с налипшими волосами был найден в комнате, кроме того, мелкие частицы кирпича оказались в волосах Альды Дири. Приведя женщину в бесчувственное состояние — но не убив! — преступник озаботился её раздеванием и снял пижамную пару, которую положил на дно шкафа. Чтобы потерпевшая, придя в сознание, не закричала, преступник затянул на её шее шёлковый чулок — второй чулок остался висеть на спинке стула возле кровати.

Начиная с 25 сентября чикагские газеты размещали информацию о состоянии здоровья Альды Дири, некоторые публиковали её фотографии в больнице.

Негодяй совершил половой акт с бесчувственным телом и, покидая место совершения преступления, поджёг одежду в бельевом шкафу. Для этого он использовал почтовые отправления, которые Альда Дири получала во множестве, и несколько афиш с рекламой выступления варьете, найденных в номере. Преступник не поскупился на материал для розжига — он явно рассчитывал устроить серьёзный пожар — но подвела его банальная безграмотность. Разведя огонь в шкафу, он прикрыл его створки и вылез через то же окно, каким воспользовался для проникновения в номер. Но пламя, лишённое притока кислорода, быстро угасло, хотя и произвело большой объём дыма. Именно этот дым и разбудил Дороти Райан, спавшую за стенкой…

Содеянное наводило на самые нехорошие размышления. Преступник благоразумно полез не в то окно, что выходило непосредственно на пожарную лестницу, а соседнее, до которого надо было дотянуться, что представлялось, кстати, нетривиальной задачей. Жители тех помещений, чьи окна выходили на пожарные лестницы, принимали меры по предотвращению скрытого проникновения через них — они блокировали поднимающиеся рамы, выставляли на подоконниках легко бьющиеся предметы и тому подобное — и злоумышленник данное обстоятельство, несомненно, учитывал. Он выбрал более сложную схему преступления, но и более безопасную для него, которую успешно реализовал, продемонстрировав высокую опытность.

Сержант чикагской полиции Гарольд Мёрфи демонстрирует кирпич, использованный преступником в качестве орудия нападения на Альду Дири.

О высокой опытности и крайнем цинизме преступника свидетельствовало и разведение им огня. Начавшийся большой пожар призван был отвлечь внимание от его персоны и — что ещё важнее! — уничтожить улики на месте преступления. То, что в огне и дыму могут погибнуть люди, преступника вообще не волновало, более того, вполне возможно, что такой исход был для него желателен. То, что в Чикаго действует человек, принимающий такие решения, не могло не беспокоить.

Большие надежды детективы возлагали на показания потерпевшей, которая, несмотря на тяжёлую травму головы и большую кровопотерю, осталась жива. За её состоянием на протяжении нескольких дней следили местные газеты, и когда Альда пришла в сознание, то с удивлением узнала о внезапно свалившейся известности. Причём полицейских данное обстоятельство отнюдь не обрадовало — они опасались, что преступник через какое-то время может предпринять попытку убить Альду Дири, дабы устранить угрозу возможного опознания. В действительности потерпевшая опознать его не могла — она ничего не помнила из того, что последовало после её отхода ко сну — но преступник-то этого не знал! И хотя пресса сообщила о неспособности Альды рассказать о пережитом преступлении, преступник мог этому не поверить.

Альда Дири, придя в сознание, удивилась тому, что стала местной знаменитостью, не приложив для этого ни малейших усилий. Полицейские были встревожены тем вниманием, которое вызывала эта женщина; существовали небезосновательные опасения, связанные с возможной попыткой преступника добить опасного для него свидетеля. Полицейские обеспечили потерпевшую охраной, но рекомендовали Альде на некоторое время исчезнуть из поля зрения репортёров и сменить имя и фамилию.

Альда возвратилась в Нью-Йорк и исчезла из вида. Её антрепренёр сообщил, что певица потратит некоторое время на восстановление. Действительно ли Дири нуждалась в длительной реабилитации, или же она прислушалась к совету детективов и скрылась, дабы не позволить преступнику выследить себя, мы сейчас сказать не можем. Однако известно, что в последующем она продолжила театральную карьеру и в 1940 году выступала под теми же самыми именем и фамилией, что и в Чикаго в сентябре 1936 года.

Полиция Чикаго приложила большие усилия для розыска человека, напавшего на Альду Дири, но работа эта не дала желаемого результата. Преступника найти не удалось и, по мнению детективов, работавших по этому делу, нападение на певицу нью-йоркского варьете совершил некий подражатель, скопировавший манеру криминального действия Руфо Свэйна. Не имелось никаких объективных данных, позволявших сделать какие-либо предположения о личности этого подражателя и его судьбе.

Прошло четыре месяца, и в ночь на 25 января 1937 года 41-летняя Ксаби Элис Колл, девичестве Кларк (Xabie Alice Clark Koll), очнулась от пугающего сна и закричала что было сил. Ей приснился высокий и худой страшный негр, склонившийся над кроватью и заглядывавший в её лицо… Было отчего испугаться, верно? Женщина находилась в остеопатической больнице «Монте Сано хоспитал» («Monte Sano hospital»), расположенной на вершине одноимённой горы в городской черте Лос-Анджелеса. Строго говоря, больница, занимавшая пару кварталов на пересечении бульвара Глендейл (Glendale Blvd.) и Веверли драйв (Waverly Drive), являлась одновременно и санаторием для лиц, страдающих болезнями костей. Район этот был тихим, пустынным, фактически он представлял собой лесопарковую зону, мало застроенную в те годы.

Остеопатическая лечебница и курорт для лиц, страдающих болезнями костей, была открыта в 1923 году. Лечебное учреждение находилось в весьма уединённом месте на пересечении бульвара Глендейл и Веверли-драйв.

Сутками ранее Ксаби была прооперирована и только-только отошла от наркоза. Кроме того, женщина страдала от сильной боли, и по этой причине сон её был прерывист и неспокоен. Увидев во сне чернокожего мужчину, она закричала и, как оказалось, закричала в яви.

На крик прибежала дежурная сестра, и Ксаби пожаловалась на кошмарное сновидение. Она попросила снотворного, но… Медсестра подняла с пола большой осколок кирпича, а через несколько секунд обнаружила поднятую створку окна. Перед отходом пациентки ко сну окно было закрыто, и самостоятельно Ксаби открыть его никак не могла.

Инцидент произошёл в 03:30 25 января. Полицейские прибыли спустя около 10 минут, некоторое время ушло на выяснение деталей случившегося и осмотр прилегавшего к больнице парка. Хотя подозрительных лиц на территории больницы задержать не удалось, патрульные вызвали дежурных детективов. Те опросили как Ксаби Колл, так и нескольких больничных работников, находившихся на смене. В принципе, расследовать было нечего — никто не пострадал, материальный ущерб не был причинён… В общем, детективы рекомендовали больничному персоналу внимательнее следить за надлежащим запиранием окон и дверей, а также контролировать прилегающий к больнице парк, дескать, коли заметите каких-либо бродяг или подозрительных людей — немедленно звоните, мы всё порешаем! С тем бравые обладатели медных жетонов и отчалили.

А через неделю — в ночь на 3 февраля 1937 года — пугающее преступление произошло в отеле «Barclay», расположенном в доме №103 по Западной 4-й стрит (West Fourth Street) в Лос-Анджелесе. Там в 2 часа пополуночи из номера 415 донёсся пугающий крик и необъяснимый грохот, разбудивший соседей. Жившие на том же четвёртом этаже люди вышли в коридор, и кто-то позвонил администратору — всем было ясно, что произошло нечто ненормальное. Администратор прибежал, открыл дверь в номер своим ключом и обнаружил в кровати залитое кровью тело проживавшей там 71-летней Элизабет Рейс (Elizabeth Reis), приехавшей в Лос-Анджелес из Акроны двумя сутками ранее.

Не могло быть никаких сомнений — в гостиничном номере произошло преступление, но что именно случилось и кто виноват, понять было решительно невозможно. За исключением залитого кровью тела бесчувственной женщины номер был пуст…

Если нападение на Ксаби Колл в последней декаде января 1937 года не привлекло особого внимания калифорнийской прессы, то последовавшая через неделю расправа над пожилой Элизабет Рейс наделала немалый шум. Местные газетчики принялись живо комментировать инцидент, и репортёры открыто высказывали предположения об очевидной схожести двух посягательств.

Прибывшие по вызову полицейские восстановили довольно причудливую картину преступления. Неизвестный злоумышленник поднялся к окну, находившемуся на четвёртом этаже гостиничного здания, по пожарной лестнице и беззвучно поднял опускающуюся раму. Проникнув в комнату, он осмотрел помещение, вытряхнул на кровать сумочку и забрал все наличные деньги, даже мелочь. Также он взял кое-какие дамские аксессуары — украшенную перламутром пудреницу, складное зеркальце в замшевом чехле, почти полный флакон духов… Эти предметы оказались найдены впоследствии на пожарной лестнице, по-видимому, преступник при бегстве их выбросил, справедливо полагая, что в случае задержания похищенные предметы его выдадут с головой [в отличие от наличных денег]. Судя по всему, негодяй двигался совершенно беззвучно, поскольку спавшая в кровати Элизабет Рейс не была разбужена во время его возни с сумочкой.

Затем преступник решил ударить спавшую в кровати женщину куском кирпича. Он, по-видимому, склонился над нею и замахнулся, но в это мгновение женщина открыла глаза и закричала — этот крик и услышали обитатели соседних номеров. Возможно, Элизабет перекатилась вбок или как-то дёрнулась, поскольку преступник хотя и нанёс удар, но по касательной зацепил кирпичом изголовье кровати. На тёмной деревянной панели остался хорошо различимый обдир длиной более 20 дюймов (~50 см). Этот удар кирпичом по дереву произвёл грохот, который также был услышан соседями. После этого преступник нанёс ещё несколько ударов по голове жертвы и бежал через окно на пожарную лестницу, до которой было совсем несложно дотянуться. На лестнице он выбросил из карманов мелкие вещи, взятые из сумочки Элизабет Рейс, и спустился на землю.

В больнице выяснилось, что пожилая женщина получила тяжёлую черепно-мозговую травму. Кожный покров головы был разорван от макушки до нижней части левого уха. Удивительно, но кости черепа не были пробиты, и хотя Элизабет оставалась в коме шесть недель, в конечном итоге она пришла в сознание. Из-за полученных травм женщина оглохла на левое ухо, но в остальном её здоровье восстановилось, и она прожила ещё 15 лет!

Прошло некоторое время, и 14 февраля 1937 года супруги Нэш (Nash), занимавшие номер на третьем этаже в отеле «Росслин» («Rosslyn»), расположенном в доме №100 по Вест-Пасифик стрит (West Pacific street), возвратившись с вечерней прогулки, открыли дверь и… Очень сильно удивились, увидев худого жилистого чернокожего мужчину, стоявшего подле окна. Завидев входившую в номер пару, негр буквально «ласточкой», то есть головой вперёд, прыгнул в открытое окно, на лету ухватился за перила пожарной лестницы и буквально в три прыжка спустился на землю. Двигался он очень быстро, легко и совершенно беззвучно.

Но не только это удивило супругов. Когда они включили в номере свет, то обнаружили посреди комнаты большой обломок кирпича. Причём чернокожий визитёр к этому предмету на их глазах не прикасался, то есть, он поставил его посреди комнаты ещё до того, как появились супруги.

Это открытие до некоторой степени объяснило манеру действия таинственного чернокожего преступника. Он проникал в гостиничный номер с заблаговременно подобранным на улице кирпичом и ставил его в таком месте, к которому имелся хороший доступ со всех сторон. Это позволяло ему использовать обе руки при обыске номера. Если преступник считал необходимым воспользоваться кирпичом, то в нужный момент поднимал его и совершал нападение. При этом кирпич не предназначался для оказания сопротивления аресту — нет! — завидев мужчину, вор моментально бросался наутёк, не рискуя вступить в борьбу с равным или приблизительно равным соперником.

Кирпич изначально предназначался для избиения женщин!

Супруги Нэш поняли, с чем именно столкнулись вечером 14 февраля, и проинформировали полицию Лос-Анджелеса. Полицейские в свою очередь тоже поняли, что имеют дело с уже знакомым преступником, и дали кое-какую информацию в прессу и местным радиостанциям. Жителям Лос-Анджелеса рекомендовалось обращать внимание на запирание дверей и окон, причём за окнами особенно внимательно надлежало следить жителям верхних этажей, ибо злоумышленник влезает по пожарным лестницам. Особо подчёркивалось то, что злоумышленник действует дерзко, быстро и совершенно бесшумно, высказывалось предположение о его возможном прошлом, которое могло быть связано с цирковой акробатикой или высотными работами на стройке.

Это предупреждение спасло жизнь Лоле Торрес, проживавшей на улице Саут-Санти (South Santee Street). 15 февраля она прослушала небольшую радиопередачу, в ходе которой ведущие обсудили сообщение полиции о появлении в городе опасного вора-«домушника», вооружённого кирпичом и проникающего в дома через окна. Лола Торрес проживала на первом этаже, но услышанное до такой степени её впечатлило, что она немедленно приняла меры по самозащите. На всех подоконниках она разложила мелкие предметы — значки, карандаши, пуговицы, катушки с нитками и прочее — и накрыла сверху листами писчей бумаги, из-за чего при взгляде с улицы подоконники казались чистыми.

Примерно в 2 часа пополуночи уже 16 февраля её разбудил грохот упавшей с подоконника пепельницы. Подняв с подушки голову, Лола увидела на подоконнике ногу, обутую в светлые теннисные туфли с резиновой подошвой. Обладатель ноги находился с другой стороны окна и пытался протиснуться в просвет окна под приподнятой рамой. Женщина закричала что было сил, и обладатель светлых теннисных туфель пустился наутёк.

Крик женщины разбудил всех соседей, которые немедленно вызвали полицию. По меньшей мере четверо независимых свидетелей, проживавших в разных домах, видели чернокожего мужчину, убегавшего прочь от дома Лолы Торрес. Они дали схожие описания — худой, жилистый, ростом около 180—183 см чернокожий мужчина с короткой стрижкой или даже бритый, возрастом около 25 лет.

Этот инцидент оказался полезен тем, что дал полиции ценную информацию — злоумышленник не перемещается на автомашине или велосипеде — он преодолевает довольно большие расстояния бегом. Это означало, что преступника можно перехватить при отходе с места посягательства. Для этого при поступлении сообщения о попытке проникновения в дом патрулям надлежало выдвигаться к указанному адресу без включения сирен и, завидев бегущего негра, производить задержание.

Вроде бы довольно просто, по крайней мере на первый взгляд.

Преступник словно бы почувствовал напряжение полиции и на какое-то время исчез. Прошло две недели, прежде чем он совершил новую вылазку.

Около 11 часов утра 2 марта 1937 года Полин Фаулер, управляющая доходным домом по адресу №651 по улице Стэнфорд, решила войти в квартиру №4 ввиду того, что из-за запертой двери уже продолжительное время доносился плач ребёнка. Полин хорошо знала проживавших в этой квартире людей — это были супруги Вальдез (Valdez) — Флоренсио и Роуз — а также их 4-месячная дочка Флора. Муж, очевидно, находился на работе, но почему девочку не успокоит Роуз?

Полин Фаулер открыла запасным ключом дверь и едва не лишилась чувств от картины, представшей её глазам. Обнажённое тело Роуз Вальдез лежало на полу подле трюмо, все окружающие предметы оказались запачканы кровью, огромная лужа натекла под тело женщины. Ночная сорочка была поднята к шее, ноги широко раздвинуты в коленях. Не вызывало сомнений, что телу умышленно была придана непристойная поза, призванная шокировать того, кто обнаружит труп.

Трюмо, возле которого было найдено тело Роуз Вальдез.

Прибывшие на место совершения преступления полицейские обнаружили в мусорной корзине окровавленный кирпич с несколькими налипшими чёрными волосами [Роуз была брюнеткой]. Практически не было сомнений в том, что этот предмет использовался в качестве оружия. При этом ребёнок не пострадал.

Нападение произошло утром 2 марта, после того как Флоренсио ушёл на работу. Вполне возможно, что убийца наблюдал за его уходом и, убедившись в том, что мужчина не вернётся, проник в квартиру через окно. Роуз, опасаясь за безопасность дочери, не оказала сопротивление нападавшему и не пыталась кричать. Она, судя по всему, надеялась, что преступник, совершив половой акт, уйдёт. Этого, однако, не случилось, и негодяй пустил в ход кирпич, который принёс собой. Это была совершенно бессмысленная расправа, наводившая на ту мысль, что главным источником удовольствия преступника являлся вовсе не половой акт, а именно акт убийства жертвы.

Житель дома напротив видел долговязого чернокожего мужчину, стоявшего под окном квартиры, занятой семьёй Вальдез. Простоял он довольно долго, однако попытки проникнуть внутрь не предпринял и через какое-то время, как показалось свидетелю, ушёл. Однако детективы сочли, что негр ушёл для того, чтобы проследить за Флоренсио Вальдезом, убедившись, что последний сел в трамвай, злоумышленник возвратился для нападения на оставшуюся беззащитной женщину. По словам свидетеля, негр имел очень чёрную кожу, рост его составлял около 180 см, он казался худощавым и жилистым.

Слева: Роуз Вальдез. Справа: её 4-месячная дочь Флора. Расправа над Роуз привлекла внимание местной прессы. Случившееся выходило далеко за рамки обычного убийства в процессе ограбления и заставляло подозревать появление в Лос-Анджелесе крайне жестокого сексуального садиста.

Полиция Лос-Анджелеса сбилась с ног, проверяя всевозможные наводки и зацепки. В течение последующих недель задержанию подверглось более 300 молодых чернокожих мужчин, показавшихся в силу тех или иных причин подозрительными. Количество патрулей в тёмное время суток было увеличено в два раза. Чтобы компенсировать нехватку личного состава, руководство полиции пошло на широкое привлечение к внеурочным дежурствам добровольцев, разумеется, за дополнительную плату. Преступник не мог не почувствовать возросшую активность и быстроту реагирования «законников», и поскольку последующие недели прошли без каких-либо чрезвычайных происшествий, появилось обоснованное предположение об отъезде убийцы из Лос-Анджелеса.

Однако в ночь на 27 марта пожилой инженер Гарри Стид (Harry Stead), проживавший в доме №515 по Уолл-стрит, услышал подозрительный шум из соседней комнаты. Войдя в неё, он увидел высокого чернокожего мужчину, стоявшего подле открытого окна. Незваный гость, увидев хозяина дома, без раздумий нырнул в окно, при этом на пол с глухим стуком упал обломок кирпича. Ночной странник остался верен себе и, увидев мужчину, ретировался без попытки совершить нападение.

Эта пугающая встреча произошло в 2 часа пополуночи. Мужчина, разумеется, вызвал полицию и вручил детективам обломок кирпича…

Ровно через сутки — в ночь на 28 марта — грабитель-изувер вторгся в квартиру 115 в доме №1026 по улице Ингрэхэм (Ingraham street). Это был многоквартирный дом, и хотя квартира 115 находилась на первом этаже, окно, выбранное для проникновения, располагалось довольно высоко — около 3,1 метров над землёй. Рядом не было ни пожарной лестницы, ни водосточной трубы, ни выступов, которые можно было бы использовать для влезания — просто гладкая кирпичная стена.

Таинственный негодяй влез в высокое окно, избил кирпичом проживавшую в квартире 45-летнюю Зои Джеди Дамрелл (Zoe Gehde Damrell), забрал золотые наручные часики, два золотых перстня и 12$ наличными. Женщина не была изнасилована, и сексуальный мотив посягательства вообще не просматривался, поскольку её ночная сорочка не была повреждена. Зои получила сильные травмы, многочисленные переломы костей лица и свода черепа, ввиду травмы мозга она в конечном итоге стала инвалидом.

Проникновение преступника в квартиру загадало серьёзную загадку. Преступник и ранее показывал себя ловкачом, но открывание запертого окна, под которым находилась гладкая стена высотой 3,1 метра, представлялось чем-то совсем уж выходящим за рамки повседневного опыта. После изучения всевозможных версий детективы склонились к предположению, согласно которому злоумышленник использовал некую подставку под ноги, возможно, лестницу, которую впоследствии убрал, запутав тем самым полицию. Однако обыск прилегающей территории не привёл к обнаружению предмета или предметов, которые могли быть использованы в качестве такой вот переносной подставки.

В общем, в этом вопросе не было никакой ясности почти полтора месяца, до тех самых пор, пока Зои Дамрелл не пришла в сознание. Когда же женщина получила возможность рассказать о своих воспоминаниях, связанных с нападением в ночь на 28 марта, она сообщила нечто такое, что поставило детективов в тупик. По её словам, грабителей было двое — оба негры, высокие, жилистые, молодые, страшные.

Рассказ её вызвал прямо противоположные оценки. Одна часть занятых расследованием детективов считала, что женщина стала жертвой тяжёлой травмы мозга и её воспоминания — это фрагмент чудовищной галлюцинации и страха, пережитого ею на грани смерти. Не было никакого «второго» негра, был один-единственный… Однако другая часть «законников» здраво указала на то, что воспоминания потерпевшей расставляют все точки над «i» и прекрасно объясняют странности проникновения злоумышленника в квартиру. Один из преступников встаёт на плечи другого, спокойно и без спешки отжимает скользящую раму, влезает в окно, после чего свешивается вниз и подтягивает первого наверх. Вот теперь-то всё встаёт на свои места и получает достоверное объяснение.

4 апреля 1937 года, в воскресенье, 12-летняя Марджери Эстель (Marguerite Estelle) не спустилась к администратору жилого комплекса «Астория апартментс» за газетой. Между тем, она неизменно это делала, поскольку её мама — Эдна Уорден (Edna A. Worden), 48 лет — любила читать, выписывала много периодических изданий и имела довольно неплохую по американским меркам библиотеку. Мать и дочь, приехавшие в Лос-Анджелес из штата Нью-Хэмпшир, были хорошо известны персоналу апартаментов. Администратор Джон Харриган (J. E. Harrigan), так и не дождавшись появления девочки, обратился к оператору лифта Джону Райли с просьбой постучать в дверь апартамента Уорден и спросить, будет ли кто-то сегодня забирать газеты.

Минут через 10 Райли сообщил администратору, что он постучал в дверь и задал вопрос, но ему никто не открыл. И ещё… ему показалось, что из-за двери послышался стон.

Харриган, схватив приставную лестницу, обежал здание, отыскал нужное окно и поднялся к нему. Заглянув внутрь апартаментов Уорден, он увидел тело девочки в кровати, перевёрнутую обстановку и многочисленные следы крови.

«Астория апартментс» считался хорошим жилым комплексом на 125 квартир. Располагался он в районе Банкер-хилл возле местной достопримечательности — фуникулёра «Ангельский полёт» («Angel’s Flight»). Перепад высот фуникулёра был не очень большим — всего 29 метров — но для придания самобытного колорита району этого было достаточно.

Полицейские, прибывшие по вызову в «Астория апартментс», быстро установили факт убийства Эдны Уорден и её дочери Марджери Эстель. Посягательство произошло в ночное время — потерпевшие были раздеты и находились в момент начала нападения в кроватях. В качестве орудия преступления использовался обломок кирпича. Тело девочки лежало в кровати, а Эдна Уорден оказалась сброшена на пол. Ночные сорочки, разорванные и грубо сброшенные с тел, наводили на мысль о возможном сексуальном посягательстве. Обстановка носила следы грубого обыска — ящики письменно стола и тумбочек были выдвинуты, их содержимое — разбросано по полу. Рядом с кроватью Эдны Уорден лежал её кошелёк, вывернутый наизнанку.

Неужели преступник мог сотворить эдакое и проделать это совершенно бесшумно?!

Довольно скоро стало ясно, что на руку преступнику сыграло необычное обстоятельство, хорошо объяснившее то, почему никто в «Астория апартментс» ничего подозрительного в ночь на 4 апреля не слышал. С одной стороны от квартиры Уорден находилась кладовка, а с другой проживал тугоухий пенсионер Гарри Татин (Harry Tutin). Узнав такое, невольно задумаешься над тем, случаен ли оказался выбор злоумышленника или же тот прекрасно знал, куда же именно намеревается проникнуть.

На то, что злодей прекрасно знал, куда же он хочет попасть, косвенно указывало и то, что окна в апартаменте убитых находились довольно высоко над землёй, причём склон холма резко уходил вниз, и в окно невозможно было заглянуть, даже подпрыгнув. Однако апартамент был виден как на ладони из вагона фуникулёра. Это заставляло думать, что злоумышленник сначала проехал мимо здания в фуникулёре, присмотрел подходящее окно и уже после этого, возможно, через день или два, решился на вторжение.

Эдна Уорден и её дочь Марджери Эстель.

Как же именно он проник в апартамент?

Ответ на этот вопрос принесло изучение грунта под окнами. Там был найден прекрасный отпечаток босой человеческой ступни длиной 28 см, что соответствовало 11 размеру обуви по американской шкале. Следов подставленных ящиков или лестницы под окном не было видно, и это наводило на мысль о действиях двух человек, один из которых влез на плечи другому и поднял створку окна в кухне. Изучая предметы на кухне, полицейский криминалист обнаружил на бутылке с молоком ряд прекрасных отпечатков пальцев. Часть из них являлась отпечатками пальцев убитой Эдны Уорден, а вот четыре отпечатка ей не принадлежали. Боясь поверить в удачу, полицейские разыскали и дактилоскопировали молочника — найденные на бутылке отпечатки не соответствовали его пальцам. Кроме того, молочник заверил, что перед тем, как передать бутылку заказчику, всегда протирает её влажной тряпкой, а потому его отпечатков на стекле вообще не должно быть.

Итак, представители правоохранительных органов пришли к заключению, что в их распоряжении оказались «пальчики» убийцы. Информацию эту в тайне сохранить не удалось — она быстро попала в газеты, так что преступник явно должен был узнать о допущенном промахе.

Судебно-медицинское вскрытие тел убитых убедительно доказало, что убийца (или убийцы) совершил совокупление с трупом Эдны Уорден. Хотя её дочь также была найдена обнажённой, совершение каких-либо сексуальных манипуляций не было доказано. Вполне возможно, что этому помешали некие обстоятельства, неизвестные правоохранительным органам, вроде шума в коридоре или под окном. Как бы там ни было, что-то побудило убийц [если таковых действительно было двое] покинуть место совершения преступления без надругательства над телом убитой ими девочки.

Пресса Лос-Анджелеса и Калифорнии активно обсуждала убийство Эдны Уорден и её дочери.

Была ли Эдна Уорден ограблена? Да, и эту деталь детективы лос-анджелесской полиции установили с абсолютной надёжностью. Убитая женщина работала на книжном складе и получала 12$ в неделю, кроме того, бывший муж переводил ей алименты в размере 30$ в месяц, поэтому получить представление о её платёжном балансе не составляло большого труда. Расходы Эдны в последние дни жизни были установлены с высокой точностью, и по всем прикидкам получалось, что в её кошельке должны были находиться 7 или 8 долларов — не более. Деньги эти исчезли, и не вызывало сомнений, что они стали добычей убийцы или убийц.

Розыск по горячим следам результатов не принёс, и тогда полицейское руководство решило «вытолкнуть» преступника из города. Другими словами — побудить его добровольно покинуть Лос-Анджелес. 8 апреля 1937 год Департамент полиции сделал заявление для прессы, в котором рассказал о действующем в пределах города «негре, помешанном на сексе». Рассказывая о деяниях таинственного преступника, сотрудник полиции сообщил, что с активностью этого негодяя связывают убийства трёх белых женщин и нападения на ещё пятерых. Все эти эпизоды произошли на протяжении последних месяцев, но каких именно — не уточнялось. В пресс-релизе содержалась кое-какая информация о неизвестном — размер ноги соответствует обуви 11-го размера, мужчина худощав, молод, в качестве оружия он использует кирпич или обломок кирпича. Неизвестного негра рассмотрели по крайней мере две женщины, и они смогут его опознать. Также подчёркивалось, что отпечатки пальцев разыскиваемого имеются в распоряжении полиции. Строго говоря, именно ради последней детали вся эта возня с заявлением для прессы и затевалась — «законники» надеялись на то, что убийца, узнав о том, что его можно идентифицировать по оставленным «пальчикам», сбежит из Калифорнии.

Заслуживает упоминания то обстоятельство, что о существовании подельника, вернее, весьма вероятном существовании подельника, в заявлении для прессы не упоминалось ни единым словом.

Признание того факта, что в «Городе ангелов» орудует «негр, помешанный на сексе», не прошло незамеченным. Чернокожий насильник являлся кошмаром Америки вплоть до эпохи «хиппи» — в глазах белых американцев это было наглядное воплощение хтонического ужаса. Поэтому неудивительно то напряжение, что спровоцировало в городе заявление полиции. На протяжении нескольких дней это была самая обсуждаемая новость как в самом Лос-Анджелесе, так и в прилегающих к нему округах.

Заявление представителя Департамента полиции Лос-Анджелеса, сделанное 8 апреля 1937 года, не осталось незамеченным и наделало немалый переполох в городе.

Преступник словно бы почувствовал возросшее напряжение и всеобщую бдительность. Три недели апреля прошли без каких-либо эксцессов, связанных с негром, вооружённым кирпичом. Затем минул май — и тоже без драматических новостей. Далее последовал июнь и… тоже тишина. В других калифорнийских городах и населённых пунктах тоже не фиксировались инциденты, которые можно было бы связать с любителем обломанных кирпичей. Ситуация выглядела таким образом, будто расчёт полицейского руководства полностью оправдался и таинственный негр действительно покинул пределы штата, опасаясь того, что идентификация даже при ошибочном задержании однозначно отправит его на «горячий стул».

В ночь на 16 июля 1937 года — если точнее, то около 2 часов пополуночи — коридорный в отеле «Lorraine», в Чикаго, услышал приглушённый возглас, источник которого не смог сразу определить. Встревоженный, но не до конца уверенный в истинности услышанного, коридорный двинулся вдоль дверей, пытаясь понять, где именно мог находиться источник пугающего крика. Отель, расположенный в доме №411 по Южной Вабаш-стрит (South Wabash str), позиционировал себя как солидное заведение для уважаемых гостей и, конечно же, ночные вопли и дебоши тут были совершенно недопустимы. Наконец, остановившись возле одной из дверей, коридорный услышал протяжный, но приглушённый стон.

Коридорный, справедливо опасаясь входить в номер в одиночку, помчался к своему месту и по телефону вызвал администратора. Через пару минут тот вышел из лифта — речь идёт о пятом этаже, вообще-то! — с запасным ключом в руках. Постучав в дверь и не дождавшись ответа, мужчины вошли в номер.

Отель «Лоррейн» на Южной Вабаш-стрит был очень приличным и спокойным местом. Трагедия, разыгравшаяся в нём в ночь на 16 июля 1937 года, стала большим потрясением как для работников заведения, так и его гостей.

Мужчины увидели лежавшую в кровати окровавленную женщину. Это была 28-летняя Бетти Брайант (Betty Bryant), арендовавшая номер накануне. Женщина ждала мужа, который должен был приехать в Чикаго на следующий день. На полу рядом с кроватью лежал обломок кирпича, перепачканный кровью, на его гранях были хорошо различимы длинные светлые волосы, вырванные из головы при ударах.

Женщина была изнасилована. Полученная ею травма мозга была очень тяжёлой, и некоторое время врачи опасались за её жизнь. Постепенно, однако, молодость и хороший иммунитет взяли верх, и Бетти пошла на поправку.

Однако ничего ценного женщина полиции сообщить не смогла. Преступник напал в то время, когда женщина спала, она не могла описать негодяя просто потому, что не видела его.

Одна из многих газетных публикаций, посвящённая жестокому нападению на Бетти Брайант.

Прошёл месяц, и в ночь на 15 августа таинственный любитель влезать в чужие окна с кирпичом вновь заявил о себе самым что ни на есть подлым способом. Негодяй влез по пожарной лестнице на четвёртый этаж гостиницы «Washington» — той самой, где в ночь на 25 сентября предшествующего года была совершена попытка убийства танцовщицы Альды Дири, сопряжённая с последующим поджогом здания. В тот раз преступник проник в номер на пятом этаже, теперь же ограничился четвёртым. С пожарной лестницы он открыл окно в номере 414, который занимала 25-летняя Вирджиния Остин (Virginia Austin).

Последняя являлась изготовителем очень необычных кукол, коллекцию которых привезла для представления в одном из крупнейших универмагов. Предстоящая продажа необычных игрушек освещалась в прессе и сулила художнице немалый барыш, однако события ночи на 15 августа радикально изменили её планы на будущее.

Преступник проник в номер, беззвучно открыв окно, и, обнаружив Вирджинию в кровати, немедленно напал. Женщина проснулась, вскрикнула, но крик её остался не услышан. Негодяй изнасиловал Вирджинию и обыскал её вещи. Его добычей стали 3$, найденные в кошельке, а 120$, спрятанные владелицей за подкладкой чемодана, преступник отыскать не смог.

Может показаться невероятным, но Вирджиния Остин перенесла нападение без явных последствий для физического здоровья, хотя ей пришлось провести в больнице почти месяц.

А ровно через сутки — в ночь на 16 августа — началась история, получившая продолжение, причём трагическое. В чикагскую больницу, занимавшую дом №811 по Восточной 49-й стрит (East 49th Street), через окно второго этажа проник долговязый чернокожий парень. Он явно не ориентировался в обстановке и не соображал, куда лезет — а влез он в комнату отдыха медсестёр. В этой комнате постоянно кто-то находился, поскольку дежурные медсёстры отпускали друг друга в течение дня для восстановления сил.

В ту самую секунда, когда чернокожий мужчина спрыгнул на пол, его заметила Флоренс Пальмовски (Florence Palmowski). Женщина закричала, и негр моментально выскочил обратно в окно. Инцидент произошёл незадолго до часа пополуночи. Флоренс, разумеется, рассказала о случившемся другим медсёстрам, и все они очень встревожились, ибо публикаций о ночных вторжениях через окна в последние недели в чикагских газетах было немало. По совету коллег по работе Флоренс позвонила в полицию и сообщила прибывшему патрулю приметы влезшего через окно негра [она хорошо его рассмотрела в падавшем через окно свете фонаря и была уверена в точности описания]. По словам Флоренс, это был высокий — порядка 6 футов (~183 см) — худой, очень жилистый негр в возрасте 20 лет, вряд ли больше. Он имел довольно отталкивающую внешность, крупные черты лица, кожа его была очень чёрной. Есть негры светлокожие, типа кофе с молоком, а этот — прямо настоящий окурок. Флоренс была уверена, что сумеет опознать этого человека.

Это был, однако, не конец истории, а только начало!

Прошло несколько дней, и в ночь на 21 августа Флоренс Пальмовски заступила на очередную 12-часовую смену в больнице. По расписанию она до 4 часов утра дежурила на телефонном коммутаторе отделения, а её напарница Анна Кухта (Anna Kuchta) спала в комнате отдыха. В той самой, в которую некий негр пытался влезть несколькими ночами ранее. Сразу после 4-х часов Флоренс отправилась будить Анну и, войдя в комнату, увидела… того самого чернокожего мужчину, что влезал сюда ранее!

Было отчего опешить! Флоренс сразу же закричала, а негр метнулся в окно, поднимающаяся створка которого оставалась открыта. Эта сцена не продлилась и секунды — чтение этих строк потребовало больше времени!

Включив в комнате отдыха свет, Флоренс обнаружила Анну, залитую кровью, лежащую на кровати. Она была обнажена почти полностью, на ней остались лишь чулки и белые туфли. Лицо женщины было обезображено до неузнаваемости чудовищными ранами.

Слева: Анна Кухта. Справа: Флоренс Пальмовски.

В конце июля Анне исполнилось 19 лет, она училась в медицинской школе и подрабатывала в больнице. Чудовищная смерть молодой медсестры потрясла как больничный персонал, так и весь Чикаго. Поражала наглость и самонадеянность преступника, дерзнувшего с интервалом в несколько дней наведаться по одному и тому же адресу…

Осмотр места совершения преступления дал детективам богатую пищу для размышления. Судя по всему, преступник проник в комнату отдыха в ту минуту, когда там никого не было. Он притаился, дождался появления Анны Кухта — строго говоря, это могла быть любая женщина! — и сразу же напал на неё. Используя кирпич, преступник нанёс ей несколько тяжёлых ранений, следствием которых явилась моментальная потеря жертвой сознания. Анна не успела даже вскрикнуть — преступление от начала до конца осталось беззвучным. Раздев Анну, преступник совокупился с агонизировавшей женщиной, он уже собрался уходить, когда на пороге комнаты отдыха появилась Флоренс Пальмовски.

Поскольку Анна отправилась спать в 2 часа ночи, получалось, что преступник провёл рядом с её телом 2 часа.

Негодяй проникал в комнату отдыха 16 и 21 августа через одно и то же окно, выходившее на пожарную лестницу. В принципе, сделать это было совсем несложно — лестничная площадка располагалась на высоте подоконника, и никаких акробатических трюков преступнику совершать не было никакой нужды. Поразительная, конечно же, организация противопожарной охраны, и выбранные для этого архитектурные решения выглядят совершенно формальными и непродуманными…

Слева: вид из больничного двора на окно второго этажа, через которое в комнату отдыха проник преступник. Возле окна можно видеть фигуру детектива. Справа: вид на то же окно из комнаты отдыха медсестёр. На кровати, частично попавшей в кадр, было найдено тело убитой Анны Кухта.

Главным открытием криминалистов стали отпечатки окровавленных пальцев, найденные на электрическом светильнике, который включал преступник. Судя по всему, этот негодяй пожелал заниматься сексом при свете… Папиллярный узор найденных отпечатков совпал с отпечатками, оставленными преступником на месте убийства в ночь на 29 июня 1936 года Флоренс Томпсон Кастл. С рассказа об этом преступлении начинался настоящий очерк.

Это был, конечно же, неожиданный кульбит! Получалось, что орудовавший в Чикаго преступник уже бывал в этих краях годом ранее. Однако «гостиничный убийца», или как его ещё называли в Чикаго «убийца с кирпичом», уже более полугода сидел в тюрьме! Руфо Свэйн, он же Джеймс Грей, он же Томас МакКол в августе 1936 года был пойман, опознан, дал признательные показания и заключил сделку с окружным прокурором, выторговав себе пожизненное заключение…

Что же получается — по прошествии года в Чикаго появился подражатель?

Никаких особых идей по поиску негодяя с кирпичом полиция Чикаго не имела. Самым перспективным представлялся путь методичного прочёсывания мест проживания чернокожих с целью выявления подозрительных молодых людей, подходящих под имевшееся описание, и поиск связанных с ними улик — проще говоря, одежды и обуви со следами крови. Это была, конечно же, колоссальная работа, но ничего конкретнее полицейская теория и практика предложить в те годы не могли.

Разумеется, был задействован агентурный аппарат. Осведомители из числа скупщиков краденого, проституток, уголовников, букмекеров и прочей люмпенизированной публики были ориентированы на сбор информации об «убийце с кирпичом». Может быть, этот парень где-то хвалился своими подвигами, может, кому-то угрожал со ссылкой на совершённые ранее убийства, а может быть, мимоходом демонстрировал особую осведомлённость о преступлениях и потерпевших.

Спрос рождает предложение, и в течение последующих недель чикагская полиция буквально задохнулась под валом сообщений о чернокожих молодых мужчинах разной степени подозрительности. Их вязали и волокли на допросы многими сотнями. То, как полиция взялась «чесать» негритянские кварталы и их обитателей, по-видимому, не осталось преступником незамеченным, и тот надолго пропал.

Минул месяц, второй, третий… Любитель кирпичей исчез, точно и не существовал.

А затем наступила ночь с 26 на 27 мая 1938 года. Маргарет Уиттон, приехавшая в гости к родной сестре и спавшая в комнате на первом этаже дома №4631 по Лэйк-парк-авеню (Lake Park avenue), приблизительно в час пополуночи была разбужена громким криком. Крик раздался со стороны комнаты, занятой её старшей сестрой Флоренс Джонсон (Florence Johnson). Флоренс была замужем за пожарным, находившимся в ту ночь на дежурстве, в квартире, помимо сестёр, находились дети Флоренс — маленькие Кеннет и Флоренс-младшая.

Встревоженная полночным криком, Уиттон вскочила с кровати и побежала в спальню сестры. Распахнув дверь, она обомлела — возле кровати, в которой лежала Флоренс, стоял высокий худощавый негр… Незнакомый… Бельма вытаращенных глаз казались на чёрном лице неестественно большими. После секундного замешательства негр метнулся в дверной проём мимо Маргарет. Двигался он совершенно беззвучно.

Женщина бросилась к сестре, лежавшей в кровати неподвижно, и сразу же поняла, что та тяжело ранена — кровь на белом постельном белье была хорошо заметна даже в тёмной комнате.

Флоренс Джонсон, 34-летняя медсестра, была убита в ночь на 27 мая 1938 года.

Маргарет сообразила, что нельзя терять времени и надо скорее сообщить в полицию о нападении. Схватив телефонную трубку, она быстро связалась с ближайшим полицейским участком и назвала адрес, по которому произошёл инцидент. Адрес этот немедленно был транслирован всем патрулям на автомобилях и мотоциклах [в 1938 году полицейские патрули уже располагали радиофицированными мотоциклами]. Прошла минута, возможно, полторы, и к дому №4631 по Лэйк-парк-авеню со всех сторон направились более десятка парных и одиночных патрулей.

А буквально ещё через две-три минуты поступило сообщение о задержании молодого чернокожего мужчины в окровавленной одежде и со следами крови на руках и лице. Подозрительный мужчина был задержан на южном тротуаре 47-й стрит между Эллис и Гринвуд. Внимание к себе он привлёк тем, что услыхав полицейскую сирену, побежал — хотя до того шёл спокойным шагом — и его нервную реакцию увидел патруль, двигавшийся по улице без подачи спецсигналов. Руководствуясь правилом «кто бежит — того хватай», полицейские задержали молодого мужчину и доставили в участок.

Задержанный назвался Томасом Кросби, сказал, что ему 17 лет, то есть он несовершеннолетний, а на вопрос о происхождении крови ответил, что до полуночи работал на бойне и забивал кур, потому и испачкался. Полицейские предложили показать бойню, на что Кросби заявил, что плохо ориентируется в этом районе и на рабочее место его привезли в автомашине.

В общем, отмазка была так себе, для серьёзного дела не годилась.

Рубашку молодого человека изъяли и тут же отправили на судебно-химическое исследование профессору Чикагского университета Кларенсу Милбергеру.

Задержанный в ночь на 27 мая 1938 года чернокожий мужчина назвался Томасом Кросби, заявил, будто ему 17 лет и кровь на его рубашке, лице и руках является куриной. Вскоре, однако, выяснилось, что в сказанном нет ни слова правды.

Итак, что именно произошло в квартире на первом этаже №4631 по Лэйк-парк-авеню? К моменту прибытия врачей Флоренс Джонсон скончалась. Причиной смерти явилась закрытая травма мозга, явившаяся следствием по меньшей мере пяти ударов по голове обломком кирпича. Обломок этот был найден возле кровати, в которой лежала Флоренс Джонсон. Поскольку одеяло было отброшено в сторону, а тело убитой женщины обнажено, при его осмотре на месте совершения преступления было высказано предположение об имевшем месте изнасиловании. Однако впоследствии судебно-медицинская экспертиза факт изнасилования не подтвердила. По-видимому, нападавший готовился совершить половой акт, но появление Маргарет Уиттон спутало его планы.

Проникновение в квартиру было осуществлено через окно детской спальни, при этом спавшие в ней дети не проснулись. В своём движении по квартире преступник описал траекторию, похожую на букву П. На своём пути проникший в дом злоумышленник встретил дверь в комнату Маргарет Уиттон — он, наверняка, попытался её открыть, но сделать этого не смог, поскольку Маргарет перед сном заперлась изнутри на щеколду.

Криминалисты ещё обследовали квартиру, ставшую местом преступления, как пришло известие от профессора Милбергера, исследовавшего следы крови на рубашке Томаса Кросби. Он установил, что кровь на рубашке принадлежит человеку, при этом группа крови соответствует группе крови убитой Флоренс Джонсон!

Это известие следовало признать очень важным, но спешить с предъявлением его «в лоб» не следовало. Детективы решили зайти издалека и побудить задержанного негра побольше рассказать о себе, поскольку его юный возраст вызывал определённые сомнения, да и имя и фамилия представлялись выдуманными. Полицейские обратились к Кросби с предложением отвести от себя подозрения и сообщить о местах своего проживания на протяжении последнего года, мол, это поможет тебе доказать alibi. Подозреваемый спокойно и без малейших запинок ответил, что в Чикаго он приехал совсем недавно, ранее тут не был и ничего здесь не знает, а вообще-то, он родом из Лос-Анджелеса и на протяжении последнего года жил там по адресу: дом №803 по Саус-сентрал-авеню (South Central Avenue).

Слева: полицейский стоит возле открытого окна детской спальни, через которое преступники проникли в квартиру Флоренс Джонсон. Справа: газетная иллюстрация, наглядно позволяющая понять обстоятельства произошедшей в ночь на 27 мая 1838 года трагедии. Белая стрелка показывает путь подхода к дому и проникновения в квартиру через окно детской спальни. Чёрная стрелка слева указывает на окна спальни, в которой была убита Флоренс Джонсон. Злоумышленникам понадобилось пройти через всю квартиру, чтобы добраться до того места, где спала убитая женщина.

Из Чикаго тут же полетел запрос в Лос-Анджелес. Сразу внесём ясность — никто из детективов не верил в то, что от этого запроса будет какой-то толк, поскольку задержанный негритёнок казался слишком уж «мутным» типом, а люди такой категории запираются до последней возможности. Но всё оказалось намного интереснее, о чём в своём месте и будет сказано.

После того, как Кросби рассказал о своём проживании в Лос-Анджелесе, детективы сообщили ему об обнаружении человеческой крови на его рубашке и уточнили, что группа крови совпадает с группой крови женщины, убитой неподалёку от места его задержания. Затем добавили, что если Кросби опознают сестра убитой и её дети — а они опознают обязательно — то не будет в этой Вселенной силы, способной спасти Томаса от «горячего стула». И если у Томаса есть какие-то планы на будущее, то ему следует крепко призадуматься над тем, будет ли у него это самое будущее.

Задержанный подумал, странно поелозил седалищем по стулу и поинтересовался: поймали ли полицейские второго? Это был хороший вопрос, можно даже сказать уместный, поскольку полицейские о втором участнике преступления ничего не знали. Однако с присущей им профессиональной сметкой детективы заподозрили, что задержанный сейчас начнёт их кормить выдумками про соучастника, который, дескать, сбил его с панталыку и совершил все самые ужасные деяния, а сам он — Томас Кросби — лишь стоял в стороне и даже тени не отбрасывал. Поэтому от упоминания о подельнике «законники» отмахнулись и интереса к услышанному не выказали. Их равнодушие явно уязвило негритёнка, и тот без всякого понукания рассказал, что он действительно влез в квартиру на первом этаже дома по Лэйк-парк-авеню — речь шла о квартире Флоренс Джонсон — но действовал не один, а в компании с дружком Эрлом Хиксом.

Они вместе проникли в квартиру на первом этаже через незапертое окно детской спальни и обошли её. Одна из комнат оказалась заперта — там спала Маргарет Уиттон, но преступники этого не знали — преступники мимоходом заглянули в кухню и, никого не встретив, прошли через гостиную. Наконец, они попали в комнату, где спала женщина, и решили её изнасиловать. Сначала они навалились на неё, закрывая рот и не позволяя тем самым кричать, но в какой-то момент женщина всё же сумела извернуться и громко крикнула — это вызвало гнев Хикса, который принялся бить её обломком кирпича, подобранном ещё до проникновения в дом. Нанеся женщине несколько сильных ударов, он убежал, оставив Кросби одного.

Последний раздумывал над тем, что же делать далее, но… но тут на пороге появилась вторая женщина, о присутствии которой преступник не догадывался. Её появление вызвало у убийцы панику, и он тоже побежал. Квартиру Кросби покинул через окно детской спальни, которое использовал для проникновения в квартиру.

Эта газетная иллюстрация позволяет наглядно представить путь преступников в квартире Флоренс Джонсон. Злоумышленники прошли через детскую спальню, не тронув спящих мальчика и девочку, попробовали открыть дверь в спальню Маргарет Уиттон — та оказалась заперта изнутри на защёлку — прошли через большую гостиную и попали, наконец, в спальню Флоренс, где сначала попытались изнасиловать её, но столкнулись с отчаянным сопротивлением и в конечном итоге пустили в ход кирпич.

Введение в сюжетную линию второго персонажа, если только таковой и впрямь существовал, позволяло детективам сыграть в их любимую игру «успей заложить товарища, пока он не заложил тебя». Эрл Хикс, доставленный на допрос через несколько часов, узнав о том, что своим задержанием он обязан Томасу Кросби, испытал нечто похожее на истерику. Он признался в том, что в действительности его зовут Говард Джонс Грин, а его товарищ — тот, который Томас Кросби — в действительности Роберт Никсон. Роберт родом из города Толлула (Tallulah), штат Луизиана, ему 24 года, он профессиональный уголовник и совершил множество убийств, используя в качестве орудия кирпич или обломок кирпича. Причём убивал Никсон как в Чикаго, так и в Лос-Анджелесе.

Что же касается его вины — то есть Хикса-Грина — то он никогда кирпичом не пользовался и лишь в одном нападении в Лос-Анджелесе ударил девочку по голове рукоятью пистолета… Два раза ударил… Три… Нет, всё же два!

Эрл Хикс, он же Говард Джонс Грин, друг, собутыльник и подельник Томаса Кросби [он же Роберт Никсон].

Со слов Хикса можно было заключить, что нападения с кирпичом на женщин происходили и в Лос-Анджелесе. Не прошло и суток со времени отправки первого запроса полиции Лос-Анджелеса, как последовал второй, посвящённый преступлениям как раз такого рода.

Информация из Чикаго взбудоражила «законников» «Города Ангелов». Началась лихорадочная проверка поступивших сведений, и выяснилось кое-что такое, что повергло руководство правоохранительного сообщества в шок. Оказалось, что молодой человек, называвший себя Томасом Кросби, задерживался полицией Лос-Анджелеса трижды! В феврале 1937 года его взяли под стражу по обвинению в ограблении, в марте — за попытку хищения кошелька, и, наконец, 23 апреля на негра снова надели наручники по подозрению в убийстве Эдны Уорден и её дочери Марджери Эстель!

То есть через 19 дней после совершения этого двойного убийства полиция вышла на след преступника. Кросби навлёк на себя подозрения тем, что проживал в доме, расположенном неподалёку от «Астория апартментс» и из его окна были видны окна апартамента, занятого убитыми. Напомним, что местность в районе Банкер-хилл имела заметный уклон, и поэтому с земли невозможно было заглянуть в комнату Уорден, но из соседнего здания или вагона фуникулёра это можно было сделать без особых затруднений. Детективы, ломая голову над тем, как преступник мог узнать о том, что Уорден проживает с дочерью и мужчин в её апартаментах не бывает, заподозрили, что нападавший мог жить неподалёку и наблюдать за окнами «Астория апартментс». Так полицейские вышли на Кросби, к тому времени уже уехавшему из района, и арестовали его.

Как же преступнику удалось выйти на свободу? Да очень просто — тот заявил, что ему ещё нет 21 года, а в Лос-Анджелесе для несовершеннолетних правонарушителей имелся свой учёт, никак не связанный со взрослыми преступниками. По этой причине дактилоскопическая карта Кросби не попадала в поле зрения криминалистов, искавших совпадения отпечатков пальцев по картотеке взрослых уголовников, ведь потерпевшие сообщали о взрослом человеке приблизительно 25 лет! Кстати, возраст преступника потерпевшие и свидетели определяли довольно точно, и потому встаёт вопрос о профессиональной компетентности полицейских, принимавших на веру без должной проверки заявления подозреваемого о его возрасте.

Но и это ещё не всё! После ареста 23 апреля 1937 года Роберт Никсон, назвавшийся Кросби, рассказал об ограблении японца по фамилии Коно. В ограблении, помимо самого Никсона, участвовали его дружки Говард Грин и Эдгар Блэк. Бедовая троица избила японца — у того оказался сломан нос, разрезан ножом лоб, а кроме того, бедолага получил многочисленные ушибы по всему телу. Добычей грабителей стали 7$.

После такого признания Никсона-Кросби отправили в исправительное учреждение для несовершеннолетних (так называемую «промышленную школу») в городе Престон. Там Роберт начал хныкать и уговаривать представителей школьной администрации отправить его к родителям в Толулу. Невероятно, но… администрация пошла ему навстречу!

Скорее всего, конечно же, в «промышленной школе» имела место какая-то коррупционная схема, поскольку администрация своей властью не могла отменять приговоры, наложенные судом, но формально Никсон был отпущен как житель другого штата, ставший на путь исправления.

Человек, совершивший большое количество жестоких нападений на женщин, убивший некоторых из них, тяжело травмировавший других, насиловавший живых и совокуплявшийся с трупами — этот изувер попал в руки лос-анджелесской полиции и обвёл вокруг пальца эту мощную службу! А ведь она считалась одной из лучших в стране…

К 5 июня, то есть спустя неделю со времени ареста обоих преступников, американская пресса уже в деталях была осведомлена о похождениях Роберта Никсона и Говарда Грина. С их именами связывалось не менее четырёх эпизодов убийств — два в Лос-Анджелесе и два в Чикаго — и по меньшей мере 17 эпизодов нападений на женщин без смертельного исхода. Помимо этого, считалось, что значительное количество инцидентов закончилось либо без причинения ущерба, либо с минимальным ущербом — имеются в виду случаи, когда чернокожие воры бежали, не пытаясь вступить в борьбу с обнаружившим его человеком [мужчиной или женщиной — неважно]. Журналисты, разумеется, съездили в Толулу и пообщались с тамошними жителями — как сотрудниками службы шерифа, так и рядовыми обывателями. Все знавшие Роберта Никсона говорили о нём как очень жестоком, хитром, вероломном и ленивом человеке. Он жил кражами с 11—12 лет, и с этого возраста его с полным правом можно было называть профессиональным преступником.

Бывшие друзья Грин и Никсон «топили» друг друга предельно цинично и демонстративно. Они даже не пытались изобразить некий минимум джентльменского поведения. Никсон, глядя в глаза Грину, говорил, что именно он, Грин, всегда держал кирпич и избивал им женщин, Грин, не моргнув глазом, парировал и говорил то же самое про Никсона.

Грин, дабы продемонстрировать свою готовность сотрудничать с органами следствия, заявил, что готов отправиться в Лос-Анджелес, чтобы там на местах совершённых преступлений показать, где и когда совершались нападения. Никсон, узнав об этом, поспешил заявить, что ему неизвестно, о чём хочет говорить Грин в Лос-Анджелесе, но подельник в любом случае припишет ему собственные грехи.

Когда во время заседания 7 июня 1938 года Большого жюри по делу об убийстве Флоренс Джонсон муж убитой женщины Элмер Джонсон, проходя мимо Роберта Никсона, внезапно ударил того в лицо, Говард Грин не выдержал и искренне расхохотался. Об этом инциденте написали газеты, более того, упомянутая сцена даже была запечатлена фотографом.

Элмер Джонсон, муж убитой Флоренс, выходя из зала после дачи показаний Большому жюри 7 июня 1938 года, нанёс Никсону удар в голову. Слева: исходная фотография инцидента. Справа: одна из многих газетных публикаций о случившемся.

Большое жюри округа Кук, заседавшее в начале июня 1938 года, вполне ожидаемо признала доказательную базу по обвинению Роберта Никсона и Говарда Грина в убийстве Флоренс Джонсон достаточной для выдвижения обвинений в уголовном суде. Иной вердикт вряд ли был возможен, ведь вчерашние друзья и собутыльники наперегонки делали признания в многочисленных посягательствах, спеша переложить вину за убийства друг на друга.

По мнению юристов, следивших за этим своеобразным «парадом признаний», поведение преступников являлось контрпродуктивным и вовсе не помогало им. Законодательство Иллинойса в случае совершения убийств 1-й степени группой лиц, то есть особо жестокого и с использованием специального орудия, не разделяло ответственности обвиняемых; другими словами, все участники преступления признавались виновными в равной степени независимо от того, кто именно наносил потерпевшему фатальное ранение. Никсону и Грину, если бы только они дружили со своими буйными головушками, следовало бы избрать совсем иную тактику защиты — не признавать преступных действий в составе группы и настаивать на отсутствии умысла убивать потерпевшего. Хотя вопрос о том, насколько правдоподобными выглядели бы подобные утверждения в глазах присяжных и судьи, остаётся дискуссионным.

Говард Грин, он же Эрл Хикс (слева), и Роберт Никсон, он же Томас Кросби, во время перерыва на слушаниях Большого жюри по обвинению обоих в убийстве Флоренс Джонсон.

Хотя Большое жюри быстро признало достаточность собранных следствием улик для придания обоих арестантов суду по обвинению их в убийстве Флоренс Джонсон, суд открылся с задержкой почти в полгода, что довольно нехарактерно для американского правоприменения той поры. Причиной задержки открытия суда стало желание властей хорошенько задокументировать признания обоих обвиняемых по каждому из эпизодов. Никсон и Грин [как в паре, так и поодиночке] приняли участие в большом количестве — более дюжины — следственных экспериментов, во время которых проводились выезды на местность и наглядная демонстрация того, как и в какие именно окна влезали преступники.

Члены Большого жюри (слева направо) Чарльз Арнольд (Charles H. E. Arnold), Уилльям Конт (William Caunt) и Тимоти Динан (Timothy Deneen) наблюдают за тем, как обвиняемые Роберт Никсон (слева) и Говард Грин собственноручно пишут признательные показания.

Первая же из таких «выводок» — в ходе неё Никсону предстояло рассказать об обстоятельствах убийства Флоренс Томпсон Кастл в июне 1936 года — едва не закончилась трагедией. Вокруг детективов в штатском и пары патрульных в форме быстро собралась толпа неравнодушных жителей Чикаго, вознамерившихся прикончить негра прямо на тротуаре. Дабы избежать кровопролития, полицейским пришлось срочно ретироваться и через несколько часов возвращаться к отелю «Девоншир» в сопровождении большого эскорта.

Во всех последующих следственных экспериментах группу детективов и работников прокуратуры сопровождала целая кавалькада автомашин охраны, и периметр охраняли 20 патрульных в форме с дробовиками в руках.

Пресса следила за ходом следствия, публиковала фотографии, сделанные фоторепортёрами на местах «выводок» арестованных, и активно комментировала подготовку судебного процесса. Ажиотажный интерес к работе «законников» подогрело то обстоятельство, что в какой-то момент окружная прокуратура достигла соглашения с властями Калифорнии о передаче в Лос-Анджелес Говарда Грина, которому предстояло рассказать там о преступлениях, совершённых Никсоном в «Городе Ангелов».

Вопрос этот представлялся очень серьёзным, власти Иллинойса опасались того, что калифорнийские «законники» не вернут Грина и решат судить его самостоятельно. Между тем Грин активно сотрудничал со следствием, активно давал показания против Никсона и на этом основании рассчитывал на сохранение жизни в Иллинойсе. Разумеется, если бы его приговорили к смерти в Калифорнии, то его интерес сотрудничать с прокурором округа Кук испарился бы моментально.

Выводки на местности с участием Роберта Никсона и Говарда Грина освещались в местной прессе.

Надо сказать, что сам Грин ехать в Калифорнию очень не хотел, опасаясь разного рода неприятных экспромтов и отмены ранее данных ему неофициальных гарантий.

Тем не менее такая поездка состоялась, и с Говардом Грином ничего плохого в Калифорнии не произошло. После двухмесячного пребывания на Тихоокеанском побережье его благополучно возвратили в Чикаго, где он и был судим на одном процессе со своим бывшим дружком Никсоном.

Судебный процесс, прошедший в январе 1939 года, рассматривал только эпизод, связанный с убийством Флоренс Джонсон. Никаких неожиданностей во время суда не произошло, обвинение выглядело очень убедительно. Главная интрига заключалась даже не в том, будет ли осуждён на смертную казнь Никсон, а в том, какова окажется судьба Говарда Грина. 27 января Никсон был приговорён к казни на электрическом стуле, а вот Грин получил сравнительно мягкий приговор к 14 годам лишения свободы. Учитывая то, что этот человек признавался в соучастии в более чем 20 эпизодах убийств и причинения тяжких телесных повреждений белых женщин, следует признать, что иллинойская фемида сдержала негласную договорённость и проявила удивительную гуманность.

Роберт Никсон в ходе следственного эксперимента показывает, как убивал Анну Кухта.

Никсон пытался избежать смертной казни и использовал все возможные для этого юридические способы. Вполне ожидаемо все апелляции, поданные его защитой, оказались отклонены. Иное и представить сложно, если бы Никсону сохранили жизнь, то в Чикаго развернулось бы гражданское противостояние, подобное революции — настолько тема убийства белых женщин чернокожим извергом задевала горожан.

Последние сутки жизни Роберт Никсон провёл в обществе священника Епископальной церкви Альберта Сельсера (Albert E. Selcer). В те часы было сделано большое количество их фотографий, и если кто-то захочет сейчас почитать о Никсоне в интернете, то такому читателю непременно попадутся на глаза некоторые из этих фотоснимков.

Священник Епископальной церкви Альберт Сельсер наставляет Роберта Никсона в последние часы жизни приговорённого.

Никсон был казнён на электрическом стуле 16 июня 1939 года. Туда ему и дорога!

Через год — в 1940 году — Ричард Райт (Richard Wright) написал роман «Родной сын» («Native Son»), который был воспринят как аллюзия на историю Роберта Никсона, хотя сам автор это отрицал и утверждал, что образ чернокожего героя имеет прототипом совсем другого человека. Тем не менее в книге Райта ставился вопрос о виновности белой американской общины в создании и поддержании расовой розни и напряжения в обществе. Наверное, подобная точка зрения в какой-то степени оправдана, но очень наивно считать, что если бы в Соединённых Штатах не существовало сегрегации, то и преступления Роберта Никсона и ему подобных чёрных изуверов стали бы невозможны.

Разумеется, сегрегация и расовая рознь не имеют ни малейшего отношения к формированию психопатов и так называемых «прирождённых убийц». Следует заметить, что Никсон был отнюдь не единственным серийным убийцей с чёрным цветом кожи — в первой половине XX столетия таковых было несколько, просто Никсон оказался в числе наиболее известных. Может быть, о некоторых других также имеет смысл написать очерки — с точки зрения российского читателя такое чтиво, возможно, окажется интересным и познавательным.

В XXI столетии у Никсона отыскались защитники, что неудивительно — либеральная повесточка обвиняет белых гетеросексуальных мужчин всегда и во всём. Последователи Луиса Фарахана финансируют все проекты, способные хоть чуть-чуть задеть, оскорбить или унизить белую общину Соединённых Штатов, и в этом отношении попытки оправдания негодяев вроде Роберта Никсона представляются почти беспроигрышными. В конце концов, оправдывали же эти идеологи Джорджа Флойда, так почему бы не оправдать и Никсона, верно? Правда чернокожим идеологам и стоящим за ними либералам не нужна.

Поэтому в публикациях, посвящённых истории разоблачения Никсона, можно отыскать многочисленные указания на незаконные приёмы и методы ведения следствия белыми детективами, пытки, которым подверглись Никсон и его дружок Грин, и самооговоры, каковыми, по мнению авторов, явились их признания. В действительности же в подобных рассуждениях нет ни слова правды, виновность Никсона не может быть поставлена под сомнение вне зависимости от того, пытали ли его белые детективы в действительности или нет.

План местности, собственноручно выполненный Робертом Никсоном, на котором преступник показал свои перемещения во время одного из нападений.

Следует иметь в виду, что Никсон и Грин во время следствия и суда сообщили большое количество таких деталей содеянных преступлениях, какие полицейским органам оставались до того попросту неизвестны. Для примера можно упомянуть рассказ Роберта Никсона о мотиве, побудившем его убить первую из числа жертв — Флоренс Томпсон Кастл. Дело заключалось в том, что он довольно хорошо знал эту женщину — они работали в одном ночном клубе. Флоренс исполняла обязанности «хостессы», а Никсон чистил ботинки клиентам. На протяжении нескольких месяцев они здоровались, перебрасывались какими-то фразами, и Флоренс, в общем, казалась очень дружелюбной. В ночь убийства Никсон предложил женщине проводить её, но… но она буквально отшатнулась от ужаса. Её болезненная и недружественная реакция чрезвычайно уязвила чернокожего парня, и тот решил отомстить женщине. После того как она покинула здание клуба, он последовал за ней до отеля и, остановившись перед фасадом, дождался, когда загорится свет в тёмном окне. На его удачу окно оказалось рядом с пожарной лестницей, и Никсон решил вскарабкаться к окну по лестнице. Что и проделал без затруднений. Присутствие в номере мальчика поразило убийцу — тот не знал, что у Флоренс был ребёнок. В растерянности он не решился убить маленького Джеймса и бежал…

Этот рассказ Никсона, кстати, отлично соответствует известной современным криминальным психологам истине — серийные убийцы обычно совершают первые преступления против знакомых им людей — соседей, родственников, подруг (друзей). Остаётся добавить, что факт знакомства Флоренс Томпсон Кастл с убийцей оставался неизвестен правоохранительным органам вплоть до признания Никсона и при проверке получил полное подтверждение.

Не подлежит сомнению, что Никсон — очень жестокий и опасный преступник, садист и некрофил, демонстрировавший в своём поведении признаки чёрного расиста и целенаправленно нападавший именно на белых женщин. Безусловно, в обстановке тех лет Никсон был для правоохранительных органов очень сложной целью, и его разоблачение явилось следствием во многом случайного стечения обстоятельств. Тем не менее работа полицейских служб заслуживает быть отмеченной, а сама история поимки этого исключительного по своей ловкости и удачливости преступника стоит того, чтобы о ней помнили потомки.