Холодный пот обжёг мне лицо. Глаза резко распахнулись, уставившись в густую темноту комнаты. Я нащупала руками шею, будто всё ещё ощущая там чужие когти…

Но это был лишь сон. Жуткий ночной кошмар, в котором за мной тянулись лапы незнакомого чудовища. Ни волк, ни медведь — нечто гораздо более зловещее. Нечто потустороннее. Нечто тёмное, испорченное насквозь, порочное Я знала: оно хотело меня убить.

И, даже проснувшись, я не почувствовала спасения.

С трудом осознав, что всё увиденное — только игра воспалённого разума, я повернула голову к прикроватной тумбочке, где в серебристых рамках стояли фотографии. На ближайшей — моя Эва. Совсем ещё девочка, только поступила в колледж. Такая красивая, такая счастливая, такая светлая… И я снова не смогла удержаться от слёз.

Лучше бы уж со мной что-то случилось, чем с ней. Пресвятая Дева Мария, помоги ей, помоги моей девочке… Убереги от зла и ада…

Если я чем-то провинилась, я готова принять кару. Я. Но не Евангелина. Не она. Моя Эва — ангел во плоти. А мои грехи — лишь мои грехи. И свою вину я не отрицаю. А я провинилась. О, как я провинилась…

Моё сердце изъедено чёрным стыдом. Но как бы ни было жестоко наказание за мой порой, пусть это никак не коснётся Евангелины. Эва… она — мой свет. Моя радость. Она не должна страдать. Где же она сейчас?..

Я пересилила рыдания и заставила себя подняться. Слезами тут не помочь. Нужно держать себя в руках. Только стакан воды — вот что мне было нужно. Я вышла из комнаты, стараясь не шуметь.

Вся усадьба Мартинесов спала. Андреа и Пенелопа давно ушли в свои покои. Ночное бодрствование здесь никогда не поощряли — особенно госпожа Мартинес, да и Андреа под неё подстраивался. Ни для кого не было тайной, что их брак — лишь сделка между влиятельными семьями. И Дугласы когда-то стояли на пару ступеней выше Мартинесов. Пенелопа это знала. И позволяла себе все странности, какие только могла придумать. Ложиться спать не позже десяти вечера — была из её самых невинных причуд.

Я всегда смотрела на неё с некоторым сочувствием. Уже понемногу стареющая женщина, так и не ставшая по-настоящему взрослой. Сейчас она быстро увядала, болезненно цепляясь за уходящую молодость. Её болезни — настоящие и надуманные — множились с каждым месяцем. Пенелопа почти не вылезала из дорогих клиник Лос-Анджелеса, а иногда уезжала на лечение в Израиль или Германию, но недавно неожиданно вернулась сюда.

Конечно, о пропаже Евангелины ей никто не сказал. Да она бы и не заинтересовалась. Пенелопу всегда интересовала лишь одна личность — её собственная.

Я тихо прошла мимо её спальни, прислушалась — спит. Спит… Она могла спать до шестнадцати часов в сутки, хотя всё жаловалась на «бессонницу». Может, если провести полжизни во сне, это и правда превратится безумие…

Я же никак не могла забыть свой кошмар. Сердце до сих пор колотилось, как бешеное.

На кухне я открыла отдельный холодильник для минеральной воды. Вынула бутылку, отвинтила крышку и жадно пила. Осушив до дна, на мгновение почувствовала облегчение.

И в ту же секунду вздрогнула: свет из холодильника выхватил из темноты чью-то фигуру.

— О, боже!.. — выдохнула я.

Бутылка выскользнула из рук и с грохотом разбилась о плитку. Звук раскатился по всему дому. Худшее, что могло случиться, — это разбудить Пенелопу.

— Прости… я… не хотел тебя напугать, — раздался знакомый голос.

— Не двигайся, — попросила я. — Стой там. Я уберу.

Пошла за совком и щёткой, оставив Андреа стоять на месте. Только когда последние осколки были собраны, он осторожно спросил:

— Не спится?

Я подняла на него глаза, полные слёз, и сразу же отвела взгляд. Пустые вопросы. И ни на один из них у меня не было ответа.

— Сабрина?..

— Прости, — я пошла мимо, пытаясь скрыть свои эмоции.

Отошла к окну, надеясь, что он отступит. Но Андреа не отступал.

— Сабрина, — мягко позвал он, подходя ближе. — Думаю, ты зря себя так накручиваешь...

— Как ты можешь быть в этом уверен?! — я почти сорвалась на крик.

— Мы знаем, что она была на вечеринке в Плайя-дель-Кармен… Значит, прошло меньше трёх суток…

— И куда, по-твоему, она могла пропасть?! — с яростью перебила я.

— Куда угодно... — неловко произнёс Андреа.

— Куда угодно?..

— Она молодая. Может быть… увлеклась кем-то… забылась...

— Нет! — Я резко отвернулась. — Эва не такая, как Терри.

— Я знаю… — он кивнул. — Я поднял всю полицию в Канкуне и Плайе…

Я повернулась к нему с бешено стучащим сердцем:

— Что-то случилось. Я чувствую, Андреа. Что-то ужасное.

Кулаки сами собой сжались.

— Сабрина, пожалуйста… не нервничай.

Он смотрел на меня теми же голубыми глазами, что и много лет назад — в день, когда мы впервые встретились. Я разрыдалась, стыдливо прикрыв лицо ладонями. Андреа коснулся их лбом, слушая мои рыдания.

— Я сделаю всё, чтобы её найти, Сабрина. Клянусь. Я обещаю.

— А если её уже нет в живых? А если?.. — захлёбывалась я.

— Нет! Не думай так. Посмотри на меня, прошу.

Я заставила себя поднять на него взгляд.

— Сабрина, ты мне веришь?

— Когда ты в последний раз задавал этот вопрос… я верила тебе без раздумий.

— А сейчас?

— А сейчас всё изменилось, Андреа. Всё. Теперь это не вера. Это — пакт. Договор. Подписанный кровью. Я не предам тебя. Никогда. Но теперь у нас есть, кого терять. Поезжай туда сам. Пожалуйста. Найди Эву.

— Сабрина, я... — начал он.

Но я заставила его замолчать поцелуем.

Поцелуем, который отнёс нас туда, где мне ещё не исполнилось восемнадцати, а он был прекрасным тридцатилетним богачом — тем, кто однажды протянул мне руку и вытащил из ада нищеты и голода.

Был ли у меня шанс устоять тогда?.. Нет. Ни тогда, ни сейчас.

Я с трудом вырвалась из его объятий. Мы замерли, лбами прижавшись друг к другу.

— Завтра же я вылетаю в Канкун, — сказал он тихо. — Обещаю: я сам всё узнаю. Подниму на уши всех.

Я подняла на него глаза, в которых читалась любовь, страх и отчаяние.

— Я спасу нашу дочь, — твёрдо сказал Андреа.

— Нет. Эва — моя. Только моя. Мы договорились. Помнишь? Тереза — твоя. Евангелина — моя. И мы — в расчёте.

— Сабрина…

Я вжалась в него ещё сильнее. Слёзы текли по щекам.

— Андреа, мы — ужасные люди. Но пусть наши грехи останутся на нашей совести. Девочки не должны ничего узнать. Никогда. Никогда. Ни Эва, ни Терри. Никто.

В этот момент дверь на кухню с грохотом захлопнулась. Мы резко отпрянули друг от друга. А затем раздался звук быстрых шагов, уходящих прочь в темноту усадьбы.